Часть 1. Наследство с сюрпризом и кот по кличке Цитрус
Квартиру мне оставила бабушка, которой у меня, строго говоря, никогда не было.
То есть была, но только по документам. В бумагах она значилась как “родственница по материнской линии”, а по жизни я росла в системе, где родственники бывают только в анкете и на Новый год у чужих людей. Поэтому, когда мне позвонили и сказали: “Вам наследство”, я автоматически ответила:
— А можно без подвоха?
— Девушка, — устало сказали в трубке, — это недвижимость. Подвох там по умолчанию.
Ключи в ЖЭКе выдали с таким выражением лица, будто мне вручали не квартиру, а ответственное задание от государства: “выживи”.
— Домофон не работает, — предупредила женщина за окошком. — Лифт иногда… думает.
— Лишь бы квартира не думала, — ляпнула я.
Женщина подняла глаза медленно, как человек, который уже видел всё, и тихо сказала:
— А вот это вы зря.
Подъезд пах сыростью, котами и вечным ремонтом. На восьмой этаж я пошла пешком: лифт действительно “думал”, стоял с приоткрытыми дверями, будто не мог решить, заслуживаю ли я быть доставленной наверх.
Квартира оказалась обычной двушкой. Ситцевые обои (в цветочек), шкафы советского происхождения, на кухне кран капал так размеренно, словно отсчитывал секунды до моей взрослой жизни.
Я прошлась по комнатам, поставила сумку, открыла окна. И тут заметила в коридоре дверь, которой не должно было быть: узкая, как будто втиснутая в стену “на всякий случай”.
На связке ключей нашёлся отдельный: маленький, тёмный.
Я повернула его.
Дверь открылась в кладовку, а кладовка в ощущение, что я только что вошла в чужую тайну.
На полке лежала книга в тёмной коже, с застёжкой, как у старого чемодана. А рядом стояла переноска для животных, накрытая полотенцем.
Я сделала шаг ближе, и переноска… чихнула.
— Апчхи!
Я отпрянула.
— Прости, — сказал голос из-под полотенца. — Тут пыльно. Я вообще-то не аллергик, но это уже принципиально.
Я медленно подняла полотенце.
В переноске сидел кот. Рыжий, с белой грудкой и выражением морды “я не просил вас меня спасать, но раз уж начали, делайте это достойно”. Глаза у него были умные и слегка уставшие, как у человека, который слишком долго слушал чужие оправдания.
— Ты… говоришь? — спросила я.
— А ты, значит, из тех, кто слушает? — ответил кот. — Отлично. Тогда договоримся сразу: я не “киса”, не “котик” и не “муси-пуси”. Я — Цитрус.
— Цитрус? — повторила я.
— Именно. — Кот гордо поднял голову. — Не спрашивай почему. Это травма. Семейная.
— Ладно, Цитрус. А почему ты в переноске в моей кладовке?
Цитрус вздохнул так глубоко, будто внутри него стоял старый пылесос.
— Потому что у вашей семьи удивительный талант: прятать важное в местах, которые никто не открывает годами. Иногда это деньги. Иногда — скелеты. Иногда — я.
— Ты важное?
— Я, знаешь ли, хранитель, — сказал он и постучал лапой по кожаной книге. — А это — гримуар.
Слово “гримуар” прозвучало в моей кладовке так, будто кто-то включил в голове другую реальность.
— Я сирота, — сказала я осторожно. — У меня нет семьи с гримуарами.
— Это ты так думаешь, — спокойно ответил Цитрус. — Сиротство, понятие социальное. А наследственность, биологическое. Твоя мама была ведьмой.
В комнате стало очень тихо. Даже кран на кухне, кажется, на секунду перестал капать — из уважения.
— Что?
— Не “что”, а “ох”, — поправил Цитрус. — Потому что дальше будет только веселее.
Он кивнул на книгу.
— Открывай. Но аккуратно. Гримуары - штука капризная. Особенно семейные. Они как бабушки: либо обнимают, либо сразу дают по голове правдой.
— Спасибо, я и так на восьмой этаж пешком поднималась, у меня уже достаточно правды, — буркнула я, но застёжку всё-таки тронула.
Щёлк.
Книга раскрылась сама. Страницы были цвета крепкого чая, текст написан чернилами. На первой странице было выведено:
“Если ты читаешь это, то тебе исполнился 21 год. Значит, замок снят.”
— Какой замок? — спросила я.
Цитрус сел рядом, как лектор.
— Тот, который блокировал твои способности до совершеннолетия. Твоя мама спрятала тебя. И себя тоже.
Я перелистнула страницу, и между листов выпало письмо. Пахло сухими травами и чем-то тёплым, не духами, а памятью.
“Доченька.
Если ты пришла в эту квартиру, значит, время пришло. Я закрыла твою силу, чтобы тебя не почувствовали.
Главный ведьмак ковена охотится за сильными ведьмами. Он выдаёт их замуж за ведьмаков, “ради будущего рода”, как он это называет. Ведьмаков рождается всё меньше, и они решают вопрос самым старым способом: браком по расчёту и магией.
Я спряталась в стазисе. Меня можно найти по следу гримуара.
Если рядом будет кот по кличке Цитрус, слушай его. Он вредный, но он наш.”
Я прочитала последнюю строку два раза.
— “Он вредный”?! — возмутилась я.
Цитрус расправил усы.
— Видишь? Правду пишут. И с любовью.
В голове у меня закружилось: мама жива. Ковен. Главный ведьмак. Стазис. Моя сила. Мой кот.
— Подожди, — сказала я. — То есть я ведьма?
— Потенциально — да, — ответил Цитрус. — Практически — пока нет. Но сегодня ночью, когда книга открылась, замок снялся окончательно. А это значит…
Он не договорил, потому что в дверь позвонили.
Звонок был не из тех, которыми звонят соседи за солью. Он был уверенный. Как будто человек нажал кнопку не пальцем, а правом требовать.
Цитрус моментально пригнулся и стал выглядеть максимально “обычным котом”, хотя обычные коты так не смотрят, как бухгалтер на чужую попытку списать расходы на “магические свечи”.
— Не открывай сразу, — шепнул он. — Сначала выясним, кто это. И главное: если там слишком красивый парень, это почти наверняка ведьмак.
— Почему?
— Потому что у них генетика, дисциплина и вечное чувство, что они правы, — сухо пояснил Цитрус. — Это делает лицо симметричным, а характер опасным.
Я подошла к двери и посмотрела в глазок.
На площадке стоял парень. Высокий, с тёмными волосами, в куртке, как у обычного человека. Но держался он так, будто подъезд принадлежал ему по праву рождения. И глаза у него были внимательные, не “соседские”, а “охотничьи”.
Он снова нажал звонок, мягче.
— Привет, — сказал он через дверь. — Ты новенькая? Слушай, у тебя в квартире фонит магией так, что у меня в кармане амулет закипел.
Цитрус закатил глаза.
— Ну вот. Даже не постеснялся.
— Кто ты? — спросила я, не открывая.
— Артём, — ответил он после паузы. — И давай честно: я не просто сосед. Я ведьмак.
Цитрус шёпотом добавил:
— Только не говори ему, что у тебя гримуар. Ведьмаки на такое реагируют как налоговая на ошибку в декларации: сразу с проверкой.
Артём вздохнул за дверью, словно слышал кота.
— Я не из тех, кто сдаёт ведьм ковену, — сказал он. — Я пришёл предупредить. Если ты открыла семейную книгу, тебя уже почувствовали. Скоро придут другие. И они будут не такими вежливыми.
Я посмотрела на Цитруса. Кот медленно кивнул: “Да, это похоже на правду. Но это не значит, что ему можно доверять”.
Я сняла цепочку и приоткрыла дверь,ровно настолько, чтобы не выглядеть совсем самоубийцей.
— Заходи, — сказала я. — Но сразу правило: в моей квартире никто не делает из меня ‘ресурс для будущего рода’.
Цитрус тут же добавил:
— И тапочки. Ведьмаки без тапочек не заходят. Это… древний обет.
Артём моргнул.
— Правда?
Цитрус серьёзно кивнул.
— А ты попробуй нарушить. Посмотрим, что останется от твоей кармы и носков.
И я впервые за день засмеялась,потому что, похоже, мне досталась сказка. Не идеальная, но своя. С говорящим котом, гримуаром и ведьмаком у порога.
И где-то между капающим краном и старой кладовкой начиналась история, которая явно планировала закончиться хорошо. Просто сначала она собиралась меня как следует напугать.
Часть 2. Ведьмак на кухне, гримуар капризничает, а Цитрус устанавливает правила
Артём вошёл так, будто это он мне оставил квартиру в наследство и теперь пришёл проверить, не испортила ли я стены своим существованием. Снял ботинки. Огляделся.
— Тапочки? — уточнил он, явно не до конца уверенный, что это не проверка на адекватность.
Я молча вытащила из шкафа две разные пары: одну с уточками, вторую с надписью “Лучший дедушка”. Других в квартире не нашлось, наследство всё-таки.
Цитрус, сидевший на тумбочке в позе начальника охраны, одобрительно моргнул.
— Выбирай, ведьмак. Это твой первый экзамен.
Артём посмотрел на тапочки, потом на меня.
— А можно без дедушки?
— Можно, — сказала я. — Но тогда уточки.
Он вздохнул как человек, который уже понял, что жизнь его к такому не готовила, и надел уточек.
Цитрус удовлетворённо произнёс:
— Важный обряд пройден. Теперь можно переходить к вопросу “почему ты явился и не принёс еды”.
— Я принёс предупреждение, — сухо сказал Артём.
— Предупреждение не хрустит, — заметил кот. — Но ладно. Говори.
Мы прошли на кухню. Кран продолжал капать, как метроном. Я включила чайник, потому что если в твоей жизни появился ведьмак, надо срочно создать иллюзию нормальности. Нормальность лучше всего имитируется кипящей водой.
Артём сел за стол, положил на него ладони и посмотрел на меня так, будто собирался сказать: “Вы избраны”, но сдержался из вежливости.
— Ты открыла гримуар, — сказал он.
— А ты, значит, это почувствовал, — ответила я. — В письме мне сказали не доверять ведьмакам ковена. Ты ведьмак. Логика просит тебя выйти обратно.
Цитрус устроился на подоконнике и демонстративно зевнул:
— Логика просит много чего. Например, чтобы люди не брали кредиты.
Артём чуть улыбнулся — на секунду, на пол-улыбки.
— Я не из ковена в том смысле, в котором ты думаешь. Я… — он сделал паузу, явно подбирая формулировку, которая не разрушит мою психику об стол. — Я связан с ковеном, но не согласен с их методами.
— То есть ты всё-таки оттуда, — подытожила я.
— Я не пришёл тебя сдавать. В противном случае, ты бы уже не кипятила чайник.
Цитрус фыркнул:
— Отличная аргументация. “Я вас не ограбил, значит, я честный”.
Артём повернулся к коту:
— Ты хранитель?
— Я Цитрус, — отрезал кот. — Это уже включает всё: хранитель, моралист, специалист по людям и жертва чужих решений.
— Тогда ты знаешь, что сейчас начнётся, — сказал Артём.
Цитрус прищурился:
— Конечно знаю. Сейчас ты начнёшь говорить красиво, а потом выяснится, что ты чей-нибудь сын. Обычно, самого главного мерзавца.
Я поперхнулась воздухом.
— Подожди… так бывает?
— Всегда, — уверенно сказал Цитрус. — Это закон жанра.
Артём на секунду застыл. И по этой секунде стало ясно: кот не шутил. То есть шутил, но попал.
Я посмотрела на Артёма.
— Ты… чей сын?
Он отвёл взгляд, будто на стене внезапно появилось что-то крайне интересное. Потом тихо произнёс:
— Главного ведьмака ковена.
Кран капнул особенно выразительно.
— Потрясающе, — сказала я. — А я уже почти начала верить, что сегодня будет просто странно, а не катастрофически.
Цитрус закрыл глаза лапой.
— Я же говорил. Вы, люди, вернеее нелюди, не можете жить спокойно. И да, чайник уже кипит — сделай себе кружку “антистресс”.
Артём поднял ладони, как человек, который пришёл не драться, а объяснить налоговую реформу в двух словах.
— Послушай. Я действительно его сын. Но это не значит, что я на его стороне. Я давно вышел из-под контроля. У нас конфликт.
— Милый семейный конфликт? — уточнила я. — Типа “папа хочет выдавать ведьм замуж по спискам, а сын хочет, чтобы ведьмы сами выбирали, за кого им страдать”?
— Типа “папа хочет построить систему, а я хочу, чтобы люди оставались людьми”, — жёстко сказал Артём. — Ведьмаков рождается меньше. Ковен в панике. И мой отец решил, что сильные ведьмы — ресурс. Их ищут по вспышкам силы. Твоя вспышка была слышна громко.
Цитрус качнул хвостом:
— Она ещё даже ничего не сделала, а её уже услышали. Талант.
Я налила чай себе, Артёму — тоже, потому что даже сын главного ведьмака всё равно человек в уточках.
— В письме мама пишет, что она в стазисе, — сказала я. — Это правда?
Артём кивнул:
— Если она сильная ведьма, она могла уйти в стазис и “заморозить” себя в защитном контуре. Это редкая техника. Её нельзя держать вечно, но несколько десятков лет вполне.
— И почему она это сделала?
Цитрус ответил вместо него:
— Потому что иначе тебя бы нашли раньше, чем ты научилась говорить “нет”.
Я сжала кружку.
— И теперь что? Я должна научиться колдовать за вечер и спасти маму?
— За вечер — нет, — честно сказал Артём. — Но мы можем сделать две вещи: спрятать тебя от поиска и начать по следу гримуара искать точку стазиса.
Цитрус наклонился к книге, которая лежала на краю стола, как очень дорогой и очень недовольный пирог.
— Гримуар — ключ, — сказал он. — Но он капризный. Он не откроет путь, пока не убедится, что ты — ты.
— Что значит “убедится”?
Книга кашлянула. Реально. Бумажно и обидчиво.
Артём поднял брови.
— Он живой?
— Семейные гримуары почти всегда живые, — сообщил Цитрус. — Они впитывают характер хозяйки. Этот, судя по всему, впитал твою маму и теперь будет сравнивать тебя с идеалом. Удачи.
— Спасибо, — сказала я. — Очень поддерживает.
Я осторожно раскрыла гримуар. Страницы дрогнули, словно книга нюхала воздух.
На чистом листе проявились слова, написанные будто сами собой:
“Назови своё истинное имя.”
— Меня зовут… — начала я.
Цитрус перебил:
— Не паспортное, девочка. Истинное. То, как ты сама себя ощущаешь.
— А если я ощущаю себя человеком, который хочет лечь и ничего не решать?
Книга написала:
“НЕ ПРИНЯТО.”
— Ого, — сказал Артём. — Строгий.
Цитрус хмыкнул:
— Это ещё ласково. У некоторых гримуаров есть функция “оскорбить наследницу для мотивации”.
Я выдохнула и сказала вслух, медленно, как будто вытаскивая из себя то, что всегда было спрятано:
— Я… Я та, кто выжила. Та, кто не сломалась. Та, кто хочет найти маму.
Страница потеплела. Слова исчезли и появились новые:
“Принято. Кровь признана. Замок снят. Связь восстановлена.”
Меня будто слегка ударило током — не больно, но ощутимо. В ладонях стало тепло. В груди странная лёгкость. Как будто внутри долго стояла запертая дверь, и кто-то наконец повернул ключ.
— Это и есть сила? — спросила я.
Артём посмотрел внимательно.
— Это только первый вдох. Не делай резких движений, особенно эмоциональных. И не трогай электрочайник магией, у вас и так проводка, судя по дому, на морально-волевых.
Цитрус одобрительно кивнул:
— Наконец-то кто-то с мозгами. Хотя это ведьмак. Подозрительно.
Гримуар перелистнул страницу сам. На развороте проступила схема, как карта метро, только вместо станций были странные символы: круги, линии, отметки.
Внизу проявилась подпись:
“Точка стазиса. Привязка: дом, где замолкла вода.”
— Дом, где замолкла вода? — переспросила я. — Это как?
Цитрус скривился:
— Это как всегда у магии: загадка вместо адреса. “Поверни налево у страдания, потом прямо до надежды”.
Артём наклонился ближе к странице.
— “Где замолкла вода”. Это может быть место, где вода перестала течь не по бытовым причинам. Высохший источник. Закрытый колодец. Старый фонтан, который не работает десятилетиями. Или…
Он поднял глаза на меня.
— Или дом рядом с заброшенной водонапорной башней. В вашем районе есть такая?
Я задумалась. У нас действительно была заброшенная башня у старого парка. Туда дети лазили “проверять смелость”, а взрослые — “проверять молодость”, то есть ругаться на детей.
— Есть, — сказала я. — Минут двадцать пешком. Там рядом еще есть фонтан, но он не работает сто лет.
Цитрус оживился:
— О, фонтан! Прекрасное место, чтобы получить приключения бесплатно.
Артём поднялся.
— Нам надо туда. Но не прямо сейчас, — добавил он, увидев мой взгляд. — Сначала защита. И план. Потому что если ковен почувствует, что мы пошли по следу, они тоже пойдут. И у них людей больше.
— А у нас кто? — спросила я. — Я, ты и кот.
Цитрус поднял хвост трубой:
— Во-первых, кот. Во-вторых, я не “кот”, я Цитрус. Это бренд. В-третьих, у нас есть гримуар и внезапный фактор “сын главного ведьмака в тапочках с уточками”. Это психологическое оружие.
Артём сухо сказал:
— Я переоденусь.
— Не смей, — мгновенно отреагировал Цитрус. — Тапочки твой щит. И позор. Позор мощнее щита.
Я вдруг поймала себя на том, что мне не так уж и страшно. Да, в моей квартире сидит ведьмак. Да, у меня ожившая книга. Да, мама в стазисе, а ковен охотится за сильными ведьмами.
Но впервые это не было “я одна против мира”. Теперь это было “мы втроём против мира”, и один из нас — кот с характером, второй — ведьмак с совестью, а третья — я, которая наконец-то получила право быть не просто выжившей.
Гримуар снова шевельнул страницу и вывел коротко:
“В полночь. Вода покажет дверь.”
Цитрус прищурился:
— Полночь. Вода. Дверь. Ну всё. Я требую, чтобы в этой истории хотя бы перекус был нормальный.
Я посмотрела на Артёма:
— Если ты правда на моей стороне — объясни мне, как защититься. И… почему ты вообще решил помочь?
Он замолчал. Потом сказал честно:
— Потому что я видел, как ковен забирает ведьм. Я не хочу, чтобы ты стала очередной “единицей силы” в списке моего отца. И потому что… — он посмотрел на гримуар, — твоя мама когда-то спасла мне жизнь.
Цитрус тихо произнёс:
— Вот это уже интересно.
Я сжала кружку.
— Тогда начнём. До полуночи у нас есть несколько часов. Научите меня хотя бы не умереть.
Артём кивнул.
— Первое правило: никому не открывать дверь без вопроса “кто там”, даже если это доставка. Второе: не произносить вслух имена людей, которых боишься. Третье…
Цитрус перебил:
— Третье: кормить кота. Это базовая магическая техника — называется “умилостивление хранителя”.
Я закатила глаза.
— Ты можешь хоть раз быть серьёзным?
Цитрус посмотрел на меня очень серьёзно.
— Девочка. Я говорящий кот в квартире, доставшейся тебе от “бабушки, которой не было”. Если я стану серьёзным это будет уже хоррор.
И где-то между планом защиты, кипящим чайником и уточками на ведьмаке я поняла: к полуночи мы пойдём к заброшенному фонтану. И вода действительно покажет дверь.
Главное, чтобы за этой дверью была мама. А не ковен с брачными анкетами.