— Наконец-то дома…
Дверной замок щелкнул мягко и дорого, впуская Дмитрия в прохладный полумрак прихожей. Он прислонился спиной к двери, на секунду прикрыв глаза. Гудение в ногах после двенадцатичасового рабочего дня уже стало привычным фоном жизни, как и легкая пульсация в висках. В руках он сжимал плотный конверт из крафтовой бумаги с золотым тиснением туроператора. Этот конверт жег пальцы, но не от стыда, а от гордости. Внутри лежало то, ради чего он последние три месяца брал подработки, курировал самые гнилые проекты и терпел истерики заказчиков.
Дмитрий разулся, аккуратно поставил туфли на полку и прошел в гостиную. Ольга была там, где он и ожидал её увидеть — в глубоком кресле цвета слоновой кости, с ногами, поджатыми под себя. Свет от торшера падал на её идеальную укладку и свежий маникюр. Она листала ленту в телефоне с тем отрешенным выражением лица, которое бывает у людей, чья жизнь давно превратилась в поиск красивых картинок для подтверждения собственной значимости.
— Привет, — Дмитрий положил конверт на стеклянный столик перед ней, перекрывая вид на вазу с сухоцветами. — У меня для тебя сюрприз. Помнишь, ты говорила, что устала от города?
Ольга медленно оторвала взгляд от экрана. В её глазах не блеснул интерес, скорее, легкое снисхождение, с каким хозяйка смотрит на кота, притащившего в дом дохлую мышь. Она отложила телефон и двумя пальцами, словно боясь испачкаться, потянула конверт к себе.
— Сюрприз? — переспросила она, вскрывая клапан ухоженным ногтем. — Надеюсь, это не сертификат в спа возле дома? Я туда больше не пойду, там администратор смотрит так, будто я ей денег должна.
Она достала ваучеры. Пробежалась глазами по строчкам. Логотип отеля, название курорта, даты. Дмитрий ждал улыбки. Он ждал визга, объятий, ну или хотя бы простого «спасибо». Это был «Maxx Royal» в Белеке. Индивидуальный трансфер, вилла с выходом к бассейну, личный ассистент. Неделя в раю, которая обошлась ему в стоимость неплохой подержанной иномарки.
Уголки губ Ольги поползли вниз. Она брезгливо уронила бумаги обратно на стол.
— Турция? — в её голосе звучало такое искреннее разочарование, будто он предложил ей провести отпуск на грядках под Рязанью. — Дим, ты серьезно? Белек?
— Это не просто Белек, Оль, — Дмитрий почувствовал, как радость внутри начинает сворачиваться, превращаясь в тяжелый ком. — Это премиум-сегмент. Там сервис лучше, чем в Европе. Там нет очередей, там импортный алкоголь, гольф-поля. Я выбрал лучшее, что было на рынке.
— Лучшее на рынке для кого? Для менеджеров среднего звена? — она фыркнула, потянувшись за бокалом вина, который стоял рядом. — Ты вообще мои соцсети видел? Ленка сейчас на Мальдивах. Кристина с мужем улетели на Сейшелы. А я что выложу? Фото с турецкого шведского стола? «Привет, я лузер, мой муж не потянул острова»?
— Причем тут Ленка? — голос Дмитрия стал жестче. — У Ленки муж владеет сетью заправок. А я наемный сотрудник. Я вывернулся наизнанку, чтобы купить этот тур. Это полмиллиона рублей, Оля! Полмиллиона за неделю! Ты хоть представляешь, сколько мне пришлось работать, чтобы выдернуть эту сумму из бюджета без кредитов?
— Ой, только не начинай эту песню про свои трудовые подвиги, — поморщилась она, делая глоток. — Если ты так много работаешь и так мало получаешь, может, проблема в тебе? Я просила Мальдивы. Я скидывала тебе конкретный отель. Вилла на воде, прозрачный пол, завтраки в океане. Это было моей мечтой. А ты приносишь мне… это. Суррогат. Подачку.
Дмитрий смотрел на жену и видел перед собой совершенно чужого человека. Красивую, ухоженную, дорогую куклу, у которой сбились настройки эмпатии. В её мире деньги брались из тумбочки, а усталость была лишь поводом сходить на массаж. Она искренне не понимала ценности того, что лежало перед ней на столе. Для неё это был не подарок, а оскорбление её статуса.
— То есть, по-твоему, это подачка? — тихо спросил он, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Поездка, о которой 90 процентов людей даже мечтать не могут, для тебя — позор?
— Для моего уровня — да, это шаг назад, — отрезала она, глядя ему прямо в глаза с вызовом. — Я не хочу лететь в Турцию. Это для нищих духом. Либо мы меняем билеты на Мальдивы, либо я никуда не лечу. Я не собираюсь краснеть перед подписчиками.
Внутри Дмитрия что-то оборвалось. Струна терпения, которую он натягивал годами, лопнула с оглушительным звоном. Он схватил ваучеры со стола, сжав их в кулаке так, что плотная бумага захрустела.
— Тебе мало пятизвездочного отеля в Турции? Ты хотела Мальдивы? А ты заслужила эти Мальдивы? Я вкалывал год без выходных, а ты только ныла, что тебе скучно дома! Не нравится путевка — оставайся здесь! Я поеду один, а ты ищи себе олигарха, который будет терпеть твои капризы! — заявил муж, швыряя билеты на стол.
Листы разлетелись веером, один спланировал прямо ей на колени. Ольга замерла. В её глазах на секунду мелькнул испуг — она никогда не видела Дмитрия таким. Он не кричал истерично, он говорил голосом человека, который принял окончательное решение. Но испуг тут же сменился привычной маской высокомерия. Она была уверена, что это просто вспышка, обычный пар, который он выпускает перед тем, как пойти и сделать так, как она хочет.
— Истеричка, — бросила она, стряхивая билет с коленей как крошки. — Иди, проспись. А завтра с утра позвонишь в турагентство и сделаешь апгрейд. Я пока выберу купальники.
Дмитрий посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом. В этом взгляде не было любви, не было обиды. Там была только пустота и калькуляция.
— Выбирай, — сухо сказал он. — Только платить за них будешь сама.
Он развернулся и вышел из комнаты, не хлопнув дверью, не оглянувшись. Ольга осталась сидеть в кресле, уверенная в своей победе, даже не подозревая, что механизм, запустивший крах её комфортной жизни, уже начал свой неумолимый отсчет.
Вечер в квартире напоминал затишье перед грозой, но не той, что очищает воздух свежестью, а той, что приносит с собой только грязь и разрушения. На кухне, сияющей хромом и глянцевыми поверхностями, пахло не домашним ужином, а дорогим сетом роллов, который доставил курьер полчаса назад. Ольга принципиально не подошла к плите. В её картине мира женщина, которой отказали в Мальдивах, имеет полное моральное право не прикасаться к сковородкам.
Она сидела за столом, виртуозно управляясь палочками, и скроллила ленту новостей на планшете. Дмитрий сидел напротив. Перед ним не было еды, только открытый ноутбук и чашка давно остывшего черного чая. Он не смотрел на жену, его внимание было полностью поглощено экраном, по которому бегали строчки цифр и условий договора оферты.
— Ты все еще дуешься? — нарушила молчание Ольга, макая ролл «Филадельфия» в соевый соус. Её тон был легким, покровительственным, словно она обращалась к капризному ребенку, который отказался надевать шапку. — Дим, ну это смешно. Взрослый мужик, а ведешь себя как обиженная гимназистка.
Дмитрий на секунду оторвался от клавиатуры. Взгляд его был пустым, словно он смотрел сквозь неё.
— Я не дуюсь, Оля. Я занимаюсь оптимизацией расходов.
— Оптимизацией? — она усмехнулась, отправляя ролл в рот. — Надеюсь, это кодовое слово для «бронирования нормального отеля». Я тут посмотрела, если взять билеты с пересадкой в Дубае и выбрать виллу не на закатной стороне, то выйдет всего на триста тысяч дороже твоего турецкого позора. Триста тысяч, Дим. Это смешные деньги. Возьми кредит, в конце концов. Ты же мужчина, ты должен уметь решать вопросы, а не создавать проблемы на ровном месте.
Дмитрий медленно снял очки и протер переносицу. Усталость навалилась на него бетонной плитой. Ему было физически больно слушать эти рассуждения о «смешных деньгах» от человека, который за последние годы не заработал даже на проезд в метро.
— Триста тысяч — это три месяца ипотеки за квартиру твоей мамы, которую я плачу, — спокойно произнес он, возвращая очки на место. — Или год обслуживания твоей машины. Но ты права, я действительно решаю вопрос. Прямо сейчас.
— Ну вот, — Ольга победно улыбнулась, не заметив холода в его голосе. — Я знала, что ты одумаешься. Нельзя же быть таким упертым. Мальдивы — это статус. Это инвестиция в наши отношения. Представь, какие будут фотки! Мы будем самой красивой парой. Я даже готова простить тебе вчерашнюю истерику с билетами. Спишем это на переутомление.
Дмитрий хмыкнул. Звук был сухим, как треск ломающейся ветки.
— Инвестиция, говоришь? Любая инвестиция требует анализа рисков и окупаемости. Я проанализировал. Риски слишком высоки, окупаемость — отрицательная.
Он развернул ноутбук экраном к ней. Там был открыт личный кабинет на сайте туроператора. Ольга прищурилась, пытаясь разглядеть мелкий шрифт, ожидая увидеть заветное слово «Maldives». Но вместо этого она увидела знакомое название турецкого отеля и красную плашку поверх заказа.
— Что это? — её брови недоуменно сдвинулись. — Ты что, ничего не поменял?
— Поменял, — кивнул Дмитрий. — Смотри внимательнее. В графе «Туристы» осталась одна фамилия. Моя. Твоя бронь аннулирована. Запрос на возврат средств уже отправлен. Деньги вернутся на карту в течение трех дней. С учетом штрафа за срочность я потерял около пятнадцати процентов, но это, как ты выразилась, смешные деньги за мое спокойствие.
Тишина, повисшая на кухне, стала плотной, почти осязаемой. Ольга замерла с палочками в руке. Её лицо, минуту назад выражавшее самодовольство, теперь вытянулось в маску искреннего непонимания. Она моргнула раз, другой, словно пытаясь прогнать наваждение.
— Ты… ты сейчас серьезно? — голос её дрогнул, но тут же налился ядом. — Ты решил поиграть в воспитателя? Решил наказать меня, лишив моря? Ты думаешь, я буду плакать и просить прощения? Дим, это жалко. Это поведение мелочного, закомплексованного неудачника.
— Называй как хочешь, — Дмитрий вернул ноутбук в исходное положение и нажал «Enter», подтверждая операцию. — Я не наказываю тебя. Я просто перестал оплачивать услуги, качество которых меня не устраивает. Ты назвала мой выбор «отстоем». Я избавил тебя от необходимости терпеть этот «отстой». Логика железная.
— Да ты без меня там с тоски взвоешь! — воскликнула она, швыряя палочки на стол. Звук удара пластика о стекло резанул по ушам. — Что ты там будешь делать один? Пить пиво у бассейна и пялиться на немок пенсионного возраста? Кто тебе рубашки будет гладить? Кто с тобой разговаривать будет? Ты же скучный, Дим! Ты сухарь! С тобой интересно только потому, что я рядом, я создаю движ!
— Я буду спать, Оля. Я буду спать, плавать, читать книги и молчать. Для меня это лучший «движ» на данный момент. И рубашки я, к твоему сведению, умею гладить сам. Я жил один до тридцати лет и как-то не умер от грязи и скуки.
Ольга вскочила со стула. Её лицо пошло красными пятнами, разрушая образ ледяной королевы.
— Ах, спать он будет! А я? Что буду делать я? Сидеть в душной Москве, пока ты будешь греть пузо на мои деньги? Потому что это семейный бюджет, Дмитрий! Половина этих денег — моя по закону!
— По закону — да, — спокойно согласился он, закрывая крышку ноутбука. — А по совести — ты не вложила в этот отпуск ни копейки. Ты даже ужин сегодня не приготовила, хотя весь день была дома. Ты заказала еду на мою карту, которую я, кстати, заблокировал сразу после оплаты. Так что приятного аппетита, это был последний аттракцион щедрости.
— Ты урод, — выплюнула она. — Моральный урод. Ты думаешь, ты меня этим унизишь? Да я сейчас позвоню маме, позвоню девочкам… Все узнают, какой ты жмот!
— Звони, — Дмитрий встал из-за стола, подхватил ноутбук и направился к выходу. — Расскажи им. Расскажи, как муж-тиран хотел увезти тебя в пятизвездочный отель на «ультра ол-инклюзив», а ты, бедная, так страдала, что пришлось остаться дома. Думаю, твоя маникюрша, которая полетела в кредит, оценит трагедию.
Он остановился в дверях и обернулся. Ольга стояла посреди кухни, сжимая край столешницы так, что побелели костяшки пальцев.
— И еще, Оль. Пока меня не будет, разберись с коммунальными счетами. Они приходят на почту. Пароль от вай-фая я завтра сменю. Интернет, знаешь ли, тоже стоит денег, а ты любишь говорить, что я не умею их зарабатывать. Вот и поучишься экономить трафик.
Он вышел, оставив её одну в идеально убранной кухне, которая вдруг показалась ей холодной операционной. Ольга хотела что-то крикнуть ему вслед, разбить тарелку, сделать хоть что-то, чтобы разрушить это невыносимое спокойствие, но слова застряли в горле. Она вдруг с пугающей ясностью осознала: он не играет. Он не ждет извинений. Ему просто всё равно. И это было страшнее любого скандала.
Спальня, обычно наполненная запахом дорогих диффузоров с нотами сандала и ванили, сегодня пахла пылью и тревогой. На широкой двуспальной кровати, застеленной шелковым покрывалом, лежал раскрытый чемодан. Он напоминал черную пасть, готовую проглотить остатки их семейной жизни.
Дмитрий двигался по комнате с методичностью робота. Шкаф — кровать — чемодан. Он доставал льняные брюки, сворачивал их в тугие валики, укладывал на дно. Затем шли поло, плавки, легкие мокасины. Каждое движение было выверенным, лишенным суеты. Он не просто собирал вещи, он упаковывал свою свободу, стараясь не забыть ни одной детали.
Ольга стояла в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Она сменила домашний халат на джинсы и футболку, словно тоже куда-то собиралась, но её пустой взгляд выдавал растерянность. В руках она крутила телефон, экран которого то загорался, то гас. Она наблюдала за мужем уже минут двадцать, и с каждой уложенной вещью её уверенность в том, что это «просто воспитательный момент», таяла, как лед в бокале забытого коктейля.
— Ты правда думаешь, что этот спектакль меня впечатлит? — наконец произнесла она. Голос звучал хрипло, но в нем все еще слышались нотки привычного превосходства. — Дим, это уже не смешно. Ты выглядишь жалко. Взрослый мужик, начальник отдела, а ведешь себя как обиженная институтка, которая сбегает от мамы.
Дмитрий не обернулся. Он достал из ящика несессер и начал заполнять его: бритва, пена, зубная щетка.
— Это не спектакль, Оля, — спокойно ответил он, проверяя зарядку электробритвы. — Это сборы. Самолет завтра в девять утра. Такси приедет в шесть. Я планирую выспаться, поэтому, будь добра, избавь меня от своих комментариев.
Ольга фыркнула и прошла в комнату. Она остановилась у кровати, глядя на аккуратные стопки одежды в чемодане. Её взгляд зацепился за флакон солнцезащитного крема премиального бренда, который Дмитрий положил поверх футболок.
— Это мой крем! — воскликнула она, протягивая руку. — SPF 50, я покупала его специально для Мальдив! Он стоит пять тысяч! Ты не имеешь права его брать!
Дмитрий перехватил её руку в воздухе. Мягко, но твердо. Он не сжал запястье, просто остановил движение.
— Ты покупала его с моей карты, Оля. Как и всё в этом доме, включая воздух, которым ты дышишь, пока работает кондиционер. На Мальдивы ты не летишь, значит, крем тебе не нужен. В Москве дожди. А мне пригодится. У меня светлая кожа, я быстро обгораю.
Он аккуратно убрал её руку и положил крем в боковой карман чемодана. Ольга отдернула ладонь, словно обожглась.
— Ты мелочный садист, — прошептала она, и в её глазах впервые за вечер мелькнул настоящий страх. Не за отношения, а за свой комфорт. — Ты забираешь всё. Ты оставляешь меня ни с чем.
— Я оставляю тебе крышу над головой, полный холодильник продуктов и безлимитный интернет, пока я не сменил пароль, — парировал Дмитрий, закрывая одну половину чемодана сеткой на молнии. — Для большинства женщин страны это называется «обеспеченная жизнь». Для тебя это «ни с чем». Почувствуй разницу.
— Продукты? — она нервно рассмеялась. — Ты про те пельмени и замороженные овощи? Я не ем это! Я заказываю готовую еду из ресторана! У меня диета, у меня режим! Ты хочешь, чтобы я испортила желудок?
— Я хочу, чтобы ты научилась варить гречку, — Дмитрий выпрямился и посмотрел на неё. Взгляд был холодным, сканирующим. — Кстати, насчет режима. Я отменил клининг на ближайшие две недели. Ключи у домработницы я забрал сегодня утром. Так что пыль придется вытирать самой. И полы мыть тоже. Швабра на балконе, средство для ламината под раковиной. Инструкцию прочтешь на этикетке.
Лицо Ольги вытянулось. Отмена клининга ударила по ней сильнее, чем отсутствие Мальдив. Это было прямое покушение на её статус «женщины, которая создана для любви, а не для работы».
— Ты… ты уволил Нину Ивановну? — пролепетала она. — Но кто будет гладить? Кто будет менять постельное белье? Дим, у меня маникюр! Длинные ногти! Я сломаю их о первую же тарелку!
— Маникюр отрастет. Или снимешь. Гель-лак сейчас снимают в любой парикмахерской эконом-класса за триста рублей. На это я тебе денег оставлю, так и быть. На тумбочке в прихожей лежат две тысячи рублей. Это на непредвиденные расходы. Если потратишь на кофе — твои проблемы.
Ольга смотрела на него, и её губы дрожали. Она пыталась найти слова, которые могли бы ударить его побольнее, пробить эту броню безразличия, но все привычные манипуляции рассыпались в прах. Угрозы уйти к маме не работали, слезы не вызывали жалости, оскорбления отскакивали.
— Ты пожалеешь, — наконец выдавила она, и в голосе зазвучала злая, детская обида. — Когда ты вернешься, меня здесь не будет. Я не буду терпеть это унижение. Я найду способ уехать. Я займу денег, я что-нибудь придумаю! И ты приползешь ко мне, будешь умолять вернуться, но будет поздно!
Дмитрий застегнул главную молнию чемодана. Звук «вжик» прозвучал в тишине спальни как выстрел с глушителем. Он поставил чемодан на пол, выдвинул ручку и проверил, как крутятся колесики.
— Если ты уедешь — отлично. Сэкономишь мне нервы при разводе, — сказал он буднично, словно обсуждал погоду. — Но давай будем реалистами, Оля. Ты никуда не уедешь. Твои подруги любят тебя, пока ты платишь за их коктейли. Твоя мама живет в однушке с тремя кошками и пенсией в пятнадцать тысяч. Ты не выдержишь там и дня. Ты останешься здесь. Будешь злиться, ненавидеть меня, плевать мне в чай мысленно, но будешь сидеть здесь. Потому что здесь тепло, сытно и бесплатно.
Он подошел к шкафу, достал дорожный костюм и повесил его на дверцу.
— Я иду в душ. Не советую заходить ко мне с истериками. Дверь я закрою. А утром, когда я буду уходить, постарайся не попадаться мне на глаза. Я хочу запомнить тебя красивой, а не с перекошенным от злобы лицом.
Дмитрий прошел мимо неё, даже не задев плечом. Ольга осталась стоять посреди спальни, рядом с упакованным чемоданом. Она смотрела на этот черный пластиковый ящик на колесах и понимала, что внутри лежит не просто одежда. Там лежит её уверенность в завтрашнем дне, которую муж увозит с собой, оставляя ей только швабру, две тысячи рублей и пустоту, которую невозможно заполнить лайками в соцсетях. Ей хотелось пнуть этот чемодан, разбить его, но она боялась. Боялась, что если она это сделает, Дмитрий действительно выставит её за дверь прямо сейчас. И этот страх был самым унизительным чувством в её жизни.
Утро выдалось серым и промозглым, словно московское небо решило лично подчеркнуть контраст с солнечным побережьем Антальи. В 06:15 на экране смартфона Дмитрия высветилось уведомление: «Вас ожидает желтая Kia K5». Он стоял в прихожей, полностью одетый, благоухая свежим парфюмом с нотками цитруса и морской соли. Белое поло, светлые брюки, легкие мокасины — он выглядел как человек, который уже перешагнул черту будней и одной ногой стоял на теплом песке.
Ольга вышла из спальни, когда он уже надевал часы. Она не спала всю ночь. Это было видно по темным кругам под глазами, которые она даже не пыталась замазать консилером, и по нервным, дерганым движениям рук. На ней была мятая пижама, волосы спутались в небрежный узел. Впервые за долгое время она выглядела не как обложка журнала, а как уставшая, злая женщина, у которой из-под ног выбили фундамент.
— Ну что, доволен собой? — её голос звучал хрипло, как несмазанная дверная петля. Она прислонилась плечом к косяку, скрестив руки на груди. — Герой-любовник уезжает в закат, оставляя жену гнить в каменном мешке? Ты хоть понимаешь, насколько ты жалок в этом своем белом костюмчике? Выглядишь как аниматор-неудачник.
Дмитрий застегнул ремешок часов, проверил паспорт во внутреннем кармане легкой куртки и только потом поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни торжества, ни жалости. Только спокойная, деловая отрешенность, с какой смотрят на закрытый проект, который больше не приносит прибыли.
— Такси ждет, Оля. Счетчик капает, а я не люблю переплачивать за ожидание, ты же знаешь, — он взялся за выдвижную ручку чемодана. Пластиковые колесики коротко скрипнули по керамограниту пола. — Я оставил тебе список контактов на холодильнике. Там телефон аварийной службы, если прорвет трубу, и номер доставки воды. Воду, кстати, нужно будет оплатить наличными при получении. Те две тысячи на тумбочке как раз пригодятся.
— Ты издеваешься? — она отлипла от косяка и сделала шаг к нему, преграждая путь. Её лицо исказила гримаса ненависти. — Какая вода? Какие трубы? Ты разрушаешь семью, Дима! Ты сейчас выйдешь за эту дверь, и назад дороги не будет. Я не прощу этого. Слышишь? Я никогда тебе этого не прощу! Я найду себе мужика прямо сегодня! Нормального, щедрого, который не будет считать копейки на трусы жене! Я буду спать с ним в нашей кровати!
Дмитрий остановился. Он не отшатнулся, не повысил голос. Он просто смотрел на неё, как врач смотрит на пациента в стадии острого психоза — с пониманием неизбежности симптомов.
— Отлично, — кивнул он. — Это твое право. Только учти один нюанс, Оля. «Щедрые олигархи», о которых ты так любишь рассуждать, обычно ищут легкость и праздник. А ты сейчас — это комок претензий, злобы и бытовой беспомощности. Ты токсична. Ты потребляешь энергию, ничего не отдавая взамен. Боюсь, очередь из желающих терпеть твои капризы будет не такой длинной, как ты думаешь.
Он обошел её, стараясь не задеть даже рукавом. Это физическое дистанцирование ударило по ней сильнее пощечины.
— Ты никто без меня! — закричала она ему в спину, срываясь на визг. — Это я сделала из тебя человека! Я тебя мотивировала! Ты был обычным клерком, пока не встретил меня!
Дмитрий замер у входной двери, положив руку на холодный металл ручки. На секунду он задумался, стоит ли отвечать. Потом обернулся.
— Ты не мотивировала меня, Оля. Ты меня доила. Ты создавала долги, которые я закрывал, и проблемы, которые я решал. Мотивация — это поддержка, а не шантаж. Я вырос в карьере не благодаря тебе, а вопреки. Чтобы просто успевать оплачивать твои «хотелки». Теперь я хочу посмотреть, чего я смогу добиться, если эта гиря исчезнет с моей шеи. Пусть даже на неделю.
— Если ты уйдешь, я подам на развод! — это был её последний козырь, брошенный на стол дрожащей рукой.
— Подавай, — легко согласился он. — Имущество поделим пополам. Квартира в ипотеке, машина в кредите. Долги тоже делятся, если что. Тебе достанется половина моих обязательств. Уверен, тебе понравится график платежей. Посчитай на досуге, хватит ли тебе на маникюр после взноса за ипотеку.
Он нажал на ручку двери. Тяжелая стальная створка мягко открылась, впуская в душную, пропитанную негативом квартиру свежий воздух лестничной площадки.
— Не нравится путевка — оставайся здесь. Я поеду один, а ты ищи себе олигарха, который будет терпеть твои капризы, — повторил он слова, с которых всё началось, но теперь они звучали не как угроза, а как прощальное напутствие. — Ключи запасные у консьержа, если потеряешь свои. Прощай, Оля. Хорошего отдыха. В квартире много зеркал, тебе будет с кем поговорить.
Дверь закрылась с глухим, плотным щелчком, отрезая звуки внешнего мира. Замок провернулся дважды.
Ольга осталась стоять в центре прихожей. Тишина навалилась мгновенно, тяжелая, звенящая, ватная. Она слышала, как гудит холодильник на кухне, как тикают дорогие настенные часы, отмеряя секунды её одиночества. Она посмотрела на тумбочку. Там лежали сиротливые две тысячи рублей одной купюрой.
Она подбежала к двери, схватилась за ручку, но не нажала. Ноги подкосились, и она медленно сползла по стене на пол, прямо на холодный керамогранит. В голове не было плана, не было стратегии. Было только осознание того, что огромная, стильная квартира с дизайнерским ремонтом вдруг превратилась в клетку. Очень дорогую клетку, за которую она не могла заплатить даже аренду.
Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, и звук отъезжающей машины растворился в шуме просыпающегося города. Дмитрий уехал. А она осталась наедине с самой страшной вещью на свете — со своим отражением в огромном зеркале шкафа-купе, которое теперь смотрело на неё с немым укором. Сказка о принцессе закончилась, начался суровый реализм с самообслуживанием…