Телефонный звонок раздался в половине десятого утра, когда Ольга как раз расставляла на столе чашки для завтрака. За окном светило мартовское солнце, обещая первый по-настоящему весенний выходной. Она уже мысленно составляла план на день: может, съездить на дачу, проветрить дом после зимы, а может, просто никуда не торопиться, побыть с Андреем вдвоем, без суеты.
Резкая трель домашнего телефона заставила ее вздрогнуть. Мобильные у них с мужем всегда под рукой, а вот стационарный звонил редко. Ольга взглянула на определитель номера и поморщилась. Свекровь.
– Алло, – сухо сказала она в трубку.
– Олечка, доченька, здравствуй! – голос Тамары Ивановны звучал встревоженно, почти паникующе. – Андрюша дома? Мне срочно нужно с ним поговорить!
– Сейчас позову, – Ольга прикрыла трубку ладонью и крикнула в сторону ванной: – Андрей, тебя мама!
Муж вышел, вытирая лицо полотенцем, взял трубку. Ольга видела, как менялось его лицо: сначала спокойное, потом озабоченное, потом виноватое. Она знала эти переходы наизусть. За тридцать лет брака научилась читать мужа по мельчайшим признакам.
– Мам, ну не знаю... У нас планы были... Хорошо, хорошо, сейчас спрошу, – Андрей отвел трубку от уха и посмотрел на Ольгу умоляюще. – Оль, там у Димки ситуация. Машина встала, не заводится совсем. А ему нужно срочно в Домодедово, встречать важного человека, какого-то партнера по бизнесу. Мама просит нашу машину одолжить, буквально на пару часов.
Ольга почувствовала, как внутри что-то сжалось. Опять. Каждую субботу одно и то же. То свекрови нужно отвезти на рынок за продуктами, потому что в их районе «все дорого и несвежее». То свекру надо помочь перевезти старую мебель знакомым. То Дмитрию что-нибудь понадобится. И всегда это «срочно», «ненадолго», «ты же не откажешь».
– Андрей, у нас же планы, – тихо, но твердо сказала Ольга. – Мы хотели на дачу съездить, дом проверить.
– Оль, ну что нам стоит, – муж говорил вполголоса, прикрывая трубку. – Он же мой брат. И правда, всего на пару часов. Мы потом поедем.
Ольга посмотрела на него долгим взглядом. Она видела в его глазах знакомую смесь: неловкость, просьбу, надежду, что она уступит. И она уступила, как уступала сотни раз до этого.
– Ладно, – коротко бросила она и отвернулась к окну.
Андрей облегченно выдохнул и вернулся к разговору:
– Мам, хорошо, давайте. Пусть Дима приезжает, заберет ключи.
Ольга слышала, как свекровь что-то быстро говорит на том конце провода, голос ее стал благодарно-слащавым.
– Да, да, конечно. Хорошо. Пока, мам.
Андрей положил трубку и подошел к жене сзади, обнял за плечи.
– Спасибо, Оленька. Я понимаю, что тебе это неприятно. Но мы же не можем отказать. Это же семья.
– Семья, – эхом повторила Ольга, не оборачиваясь. – Интересно, а мы с тобой для них семья? Или просто те, кого можно использовать, когда что-то нужно?
– Не говори так, – Андрей сжал ее плечи чуть сильнее. – Они пожилые люди. Им сложно. Мы должны помогать.
– Должны, – снова повторила Ольга и вырвалась из его объятий. – Знаешь, я пойду чай допью. А ты жди своего брата.
Она ушла на кухню, оставив мужа стоять в прихожей с виноватым лицом. Села за стол, обхватила ладонями теплую чашку. Внутри клокотало раздражение. Не просто досада от испорченных планов. Глубокое, выстраданное годами ощущение бессилия.
Отношения со свекровью никогда не были простыми. С самого начала, с той минуты, как Андрей привел ее знакомиться с родителями, Ольга чувствовала: для Тамары Ивановны она всегда будет чужой. Не той невесткой, которую та себе представляла. Слишком независимая, слишком прямолинейная, слишком не готовая растворяться в интересах семьи мужа.
Первые годы она пыталась. Приезжала на семейные обеды, помогала по хозяйству, выслушивала бесконечные советы свекрови о том, как правильно готовить, убирать, строить жизнь. Но чем больше она старалась, тем больше понимала: ей никогда не угодить. Тамара Ивановна управляла Андреем через чувство вины, через постоянное напоминание о том, что она родила его, вырастила, вложила в него всю душу. И он должен, должен, должен.
А Андрей не умел отказывать. Ольга это знала еще до свадьбы, но думала, что любовь преодолеет. Что он научится отстаивать их с ней пространство, их семью. Но проходили годы, а муж всегда уступал матери. Каждый раз, когда Ольга пыталась заговорить о границах, об их праве жить своей жизнью, Андрей отвечал одно и то же: «Родителей не выбирают. Надо помогать семье. Они не вечные».
Ольга допила остывший чай и посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. Интересно, сколько на этот раз продлится «пара часов».
Звонок в дверь прозвучал ровно через час. Ольга открыла, ожидая увидеть Дмитрия, младшего брата мужа. Они виделись нечасто, после развода Дмитрий стал более замкнутым, жил один, редко приезжал на семейные сборы. Но на пороге стоял не он.
Виктор Петрович, свекор, переминался с ноги на ногу, держа в руках старую кожаную барсетку. Лицо его было напряженным, глаза бегали, не встречаясь с взглядом Ольги.
– Здравствуй, Оля, – пробормотал он. – Андрюша дома?
– Здравствуйте, – сухо ответила Ольга, пропуская его внутрь. – Андрей, твой отец пришел!
Муж вышел из комнаты, удивленно посмотрел на отца:
– Пап? А где Дима?
– Да он уже поехал, – быстро заговорил Виктор Петрович, доставая из барсетки ключи от своей старой «Лады». – Не стал ждать, на такси укатил, чтоб время не терять. Меня попросили за машиной подъехать. Вот, держите, наши ключи, на всякий случай, если вам куда-то пешком надо будет, хотя вряд ли, конечно, суббота же, дома небось будете.
Он протянул Андрею потертую связку ключей и забрал ключи от их «Солариса». Движения его были суетливыми, нервными. Ольга смотрела на свекра и чувствовала, как усиливается тревога. Что-то было не так. Что-то в его поведении, в этой спешке, в том, как он избегал смотреть ей в глаза.
– Пап, а может, мы сами отвезем? – начал было Андрей, но отец уже пятился к двери.
– Да нет, нет, все нормально, все договорено, не волнуйся. Ладно, я побежал, мать ждет, – и он исчез за дверью прежде, чем они успели что-то спросить.
Ольга закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Молча посмотрела на мужа.
– Странно как-то, – пробормотал Андрей, рассматривая чужие ключи в руке. – Почему Дима на такси поехал? У него же прямо из дома в аэропорт удобнее на своей было бы, пусть и не заводится. Вызвал бы эвакуатор или мастера.
– Потому что врут они, – тихо сказала Ольга.
– Что? – Андрей посмотрел на нее непонимающе.
– Я же говорю: врут. Что-то здесь не так.
– Оля, ну хватит выдумывать, – раздраженно бросил муж. – Что за мания преследования? Машина нужна брату, вот и все. Папа нервничает, потому что им с мамой некомфортно просить, вот и суетится.
– Некомфортно? – Ольга усмехнулась. – Андрей, им никогда не было некомфортно нас использовать.
– Не начинай, пожалуйста, – Андрей махнул рукой и пошел в комнату.
Ольга осталась стоять в прихожей. Внутри все сжималось в тугой узел. Интуиция, выработанная годами наблюдений за семейными манипуляциями, кричала: что-то не так. Она прошла в спальню, достала телефон. После прошлогоднего случая, когда их машину угоняли с парковки у супермаркета, Андрей установил приложение для отслеживания. «АвтоСлед» называлось. На всякий случай. Нашли машину тогда быстро, и приложение решили не удалять.
Ольга открыла программу, дождалась загрузки карты. Синяя точка появилась на экране. Она приблизила изображение, вчиталась в названия улиц. И похолодела.
Машина двигалась на северо-восток. Не в сторону Домодедово, которое находилось на юге от Москвы. А в сторону Подмосковья, в район элитных поселков и загородных комплексов.
Ольга проследила маршрут. Точка медленно ползла по Дмитровскому шоссе, потом свернула на узкую дорогу. Еще через несколько минут приложение показало конечный адрес: спа-комплекс «Тайга».
Сердце забилось быстрее. «Тайга» была известным местом. Дорогой загородный клуб с саунами, бассейнами, массажными кабинетами. Место, куда ездили отдыхать на целый день. Никакого аэропорта поблизости не было и в помине.
– Андрей, – позвала Ольга, стараясь сохранить спокойствие в голосе. – Андрей, иди сюда.
Муж вышел из комнаты с недовольным лицом:
– Что еще?
Ольга молча протянула ему телефон. Андрей взглянул на экран, нахмурился, приблизил карту. Лицо его постепенно бледнело.
– Это... это точно наша машина? – тихо спросил он.
– Точно. Ты же сам приложение ставил.
– Может, сбой какой-то?
– Андрей, посмотри сам. Вот маршрут. Вот конечная точка. «Тайга». Это спа-комплекс в Подмосковье. Про какой аэропорт говорила твоя мама?
Муж стоял, глядя на экран телефона, и Ольга видела, как борются в нем эмоции. Недоверие, растерянность, начинающийся гнев. Наконец он решительно достал свой телефон, нашел в контактах номер брата.
– Дим? Привет, это я. Слушай, где ты? – Андрей слушал ответ, и лицо его становилось все более каменным. – Понятно. А машина твоя как? Завелась? Никуда не собираешься? В Домодедово тебе не надо было сегодня? – еще пауза. – Нет, ничего. Потом объясню. Пока.
Он опустил телефон и посмотрел на Ольгу. В его глазах была боль.
– Дима дома. Машина у него в порядке, он утром ездил в магазин на ней. В аэропорт ему не нужно. Он вообще не понимает, о чем я.
– Вот как, – Ольга скрестила руки на груди. – И что теперь?
Андрей набрал другой номер. Ольга знала, кому он звонит. Свекрови.
– Мама? Это я, – голос Андрея дрожал от сдерживаемых эмоций. – Скажи, пожалуйста, где сейчас наша машина?
Ольга не слышала ответа, но видела, как муж слушает, как сжимаются его челюсти.
– Мама, я только что говорил с Димой. Он дома. Ему в аэропорт не надо. Машина у него работает. Так где наша машина?
В трубке что-то затрещало, послышался повышенный женский голос. Потом голос сменился на мужской, грубый, знакомый. Виктор Петрович.
– Ты что себе позволяешь, мать допрашивать?! – орал свекор так громко, что Ольга слышала каждое слово. – Машину попросили на день, а вы устроили слежку, как за преступниками! Неблагодарные! Всю жизнь для вас, а вы нас как чужих!
– Папа, я просто хочу понять...
– Нечего тебе понимать! Отдадим вечером вашу драгоценную машину, и все! Больше никогда ничего не попросим!
Гудки. Виктор Петрович бросил трубку.
Андрей медленно опустил телефон. Стоял посреди комнаты, глядя в пустоту. Ольга подошла к нему, взяла за руку.
– Садись, – тихо сказала она. – Давай просто подождем. Вечером они вернут машину, и мы разберемся.
Они сидели на диване, молча глядя в экран телефона, где синяя точка по-прежнему светилась на территории «Тайги». Время тянулось мучительно. Ольга варила кофе, Андрей ходил по комнате, потом снова садился. Они почти не разговаривали. Слова были не нужны. Оба понимали: что-то сломалось. Что-то, что держалось годами на привычке, на страхе конфликта, на иллюзии семейного долга.
Около шести вечера синяя точка двинулась обратно. Ольга проследила путь до их дома. Без четверти семь в дверь позвонили резко, требовательно.
Андрей открыл. На пороге стоял Виктор Петрович, красный от злости. Он зашел, швырнул ключи от «Соляриса» на тумбочку в прихожей так, что они звякнули и отскочили на пол.
– Нате! Забирайте вашу драгоценность! – прокричал он. – И больше к нам не обращайтесь! Никогда! Людей в обиду даете, родителей своих!
– Папа, успокойся, давай нормально поговорим, – Андрей попытался взять отца за руку, но тот отдернулся.
– Не трогай меня! Я вам больше не отец! Воспитали неблагодарного сына, который жену свою слушает больше, чем родную мать! Который за нами шпионит, как за ворами!
– Мы не шпионили, мы просто...
– Заткнись! – Виктор Петрович развернулся к двери. – Мать твоя ночь не спала, плакала. Сердце у нее прихватило. А вы... вы...
Он не договорил, хлопнул дверью и ушел.
Андрей поднял с пола ключи. Молча вышел на лестничную площадку, спустился к машине. Ольга пошла за ним.
Они сели в «Солярис». Андрей посмотрел на приборную панель, повернул ключ зажигания. Индикатор топлива показывал почти пустой бак. Утром, когда отец забирал машину, бак был полон. Андрей заправился в пятницу вечером специально, чтобы в субботу не тратить время.
– Они накатали почти весь бак, – тихо констатировал он.
Ольга принюхалась. В салоне висел незнакомый, сладковатый запах. Дорогой парфюм. Она узнала его – «Шармэль», духи, которые рекламировали по телевизору, недешевые. Ни она, ни Андрей такими не пользовались.
– Здесь кто-то был, – сказала она. – Чужой человек.
Андрей не ответил. Сидел, вцепившись в руль, глядя перед собой невидящим взглядом.
Они вернулись в квартиру. Ольга молча поставила чайник, достала чашки. Налила чай, придвинула одну к мужу. Он сидел за столом, положив голову на руки.
– Не понимаю, – наконец глухо сказал Андрей. – Зачем врать? Зачем устраивать этот спектакль с Димой, с аэропортом? Если нужна была машина, могли прямо сказать.
– Потому что знали, что ты откажешь, – Ольга села напротив. – Если бы они сказали правду, ты бы усомнился. А так – срочность, брат, семья. Все рычаги нажаты.
– Но зачем вообще им машина? Куда они ездили? Кто этот человек, который оставил запах в салоне?
Ольга молчала. У нее были подозрения, но говорить их вслух не хотелось. Не ей решать, когда муж готов услышать правду.
Андрей допил чай, встал.
– Я поеду к Диме, – сказал он. – Хочу поговорить. Может, он что-то знает.
– Сейчас? Уже почти восемь вечера.
– Именно сейчас. Пока не остыл.
Ольга не стала отговаривать. Знала этот тон. Когда Андрей принимал решение, переубедить его было невозможно.
Он вернулся через два часа. Ольга сидела на кухне, перебирала старые фотографии, семейный альбом. Смотрела на снимки, где они все вместе: она, Андрей, его родители, Дмитрий с женой Еленой. Это было давно, лет пятнадцать назад. Тогда казалось, что они семья. Большая, пусть не идеальная, но семья.
Андрей зашел на кухню, молча сел напротив. Лицо его было другим. Не просто усталым. Опустошенным. Словно из него вынули что-то важное, стержень, на котором держалась жизнь.
– Ну? – тихо спросила Ольга, хотя и без того знала: ничего хорошего он не услышал.
– Лена, – коротко бросил Андрей. – Машина была для Лены.
Ольга закрыла альбом. Лена. Бывшая жена Дмитрия. Они развелись три года назад, после двадцати лет брака. Детей у них не было, разошлись тихо, без скандалов. Формально – из-за того, что Лена хотела переехать в другой город, ближе к своим родителям, а Дмитрий отказался. Но Ольга всегда подозревала, что дело не только в этом. Дмитрий был сложным человеком, замкнутым, после развода стал еще более отстраненным.
Но вот что было странно: Лена не исчезла из жизни семьи Андрея. Она продолжала приезжать к Тамаре Ивановне и Виктору Петровичу. Звонила им, поздравляла с праздниками. Свекровь называла ее «доченькой», а свекор возил на дачу помогать с огородом. Для них Лена осталась почти роднее, чем Ольга, которая была женой их старшего сына тридцать лет.
– Дима сказал... – Андрей говорил медленно, подбирая слова. – Сказал, что у Лены вчера был день рождения. Она собралась с подругами в «Тайгу», на весь день. У нее своей машины нет, продала после развода, не потянула кредит. Она попросила родителей помочь. Ну, моих родителей. А они... они решили, что проще взять нашу машину, чем объяснять мне, зачем это нужно.
– Зачем это нужно бывшей жене твоего брата, – уточнила Ольга.
– Да.
– И Дима знал?
– Знал. Говорит, боялся, что я не пойму. Что ты не поймешь. Поэтому родители придумали историю с аэропортом.
Ольга встала, подошла к окну. За стеклом темнела мартовская ночь. Фонари во дворе зажгли свет, и в их свете падал первый весенний дождь.
– Понимаешь, Андрей, – заговорила она, не оборачиваясь, – это даже не про машину. Не про бензин и не про то, что нас обманули. Это про то, что для твоих родителей Лена важнее, чем мы с тобой. Что они готовы врать нам, использовать наше имущество, портить наши отношения, лишь бы угодить ей. Человеку, который даже не входит в эту семью.
– Входит, – глухо сказал Андрей. – Для них она входит. А мы с тобой... мы просто те, кого можно использовать. Ты правильно утром сказала.
Ольга обернулась. Муж сидел, сгорбившись, глядя в столешницу.
– Дима еще сказал, что это не первый раз, – продолжал Андрей. – Что родители раньше тоже помогали Лене. Деньги давали взаймы, которые она не возвращала. Папа чинил ей компьютер, мама привозила пироги. Как родной дочери. А я... я ничего не знал. Или не хотел знать.
– Хотел не замечать, – тихо сказала Ольга. – Потому что замечать – значит признавать. А признавать – значит что-то делать.
– Да, – Андрей поднял на нее глаза, и в них стояли слезы. – Прости меня, Оль. За все эти годы. За то, что не защищал тебя. За то, что они гнобили тебя, а я делал вид, что это нормально. За то, что всегда выбирал их спокойствие, а не твое достоинство.
Ольга подошла, села рядом, взяла его руку.
– Я не святая, Андрюш. Я тоже виновата. Молчала, терпела. Боялась поставить тебя перед выбором. Думала, авось само рассосется, авось поймут, что так нельзя. Но семейные манипуляции не рассасываются. Они только усиливаются, если им не противостоять.
– И что теперь делать? – Андрей сжал ее пальцы. – Я не знаю, как жить дальше. Как смотреть им в глаза? Как разговаривать, зная, что они на такое способны?
– А ты хочешь разговаривать?
Он долго молчал. Потом медленно покачал головой.
– Нет. Не хочу. Не сейчас. Может, никогда. Не знаю.
Они сидели, держась за руки, слушая, как за окном шумит дождь. Ольга думала о том, сколько лет она ждала этого момента. Момента, когда муж наконец увидит правду. Когда он перестанет защищать родителей, прикрываясь словами о долге и семейных ценностях. Когда он признает, что личные границы важны, что уважение должно быть взаимным, что помощь взрослым детям не должна превращаться в эксплуатацию.
Но теперь, когда этот момент настал, она не чувствовала торжества. Только усталость. И жалость к мужу, который всю жизнь прожил с установкой «родителей не выбирают», и теперь эта установка рассыпалась, оставив пустоту.
– Мне нужно с ними поговорить, – вдруг сказал Андрей. – Сейчас. Пока не передумал.
– Сейчас? Андрей, уже одиннадцать вечера.
– Именно сейчас, – он встал, решительно взял телефон. – Если отложу, то завтра найду отговорку. Или послезавтра. А потом они позвонят, мама заплачет, и я снова сдамся. Нет. Сейчас или никогда.
Ольга кивнула. Она понимала. Это был тот самый момент выбора, который определит их жизнь на годы вперед.
Андрей набрал номер. Включил громкую связь, положил телефон на стол. После третьего гудка трубку взяла Тамара Ивановна.
– Андрюша? Сынок, что случилось? Так поздно звонишь, – голос ее был встревоженным, но Ольга различала в нем привычную нотку манипуляции. Слабость, беспомощность, намек на то, что сын должен чувствовать вину за беспокойство.
– Мама, нам нужно поговорить, – Андрей говорил ровно, спокойно, но Ольга видела, как дрожат его руки. – Я знаю, куда сегодня ездила наша машина. Я знаю, для кого она была нужна.
Пауза. Потом:
– Андрюша, я не понимаю, о чем ты...
– Мама, пожалуйста, не надо, – перебил Андрей. – Я говорил с Димой. Машина была для Лены. Вы солгали мне. Придумали историю про аэропорт, про срочность, использовали имя брата, чтобы я не отказал. Это правда?
Еще пауза. Дыхание в трубке участилось.
– Ну и что? – вдруг резко сказала Тамара Ивановна. – Да, для Леночки. У девочки день рождения был, ей хотелось с подругами отдохнуть. Она же нам как дочка родная. Мы не могли отказать.
– А мне могли, – Андрей повысил голос. – Мне вы отказать не могли, поэтому соврали.
– Мы не врали! Мы просто не хотели тебя расстраивать! Знали, что Ольга устроит скандал, как всегда!
Ольга сжала кулаки, но промолчала. Это был разговор мужа с его матерью. Ее время придет потом.
– Оля тут ни при чем, – холодно сказал Андрей. – Вы обманули меня. Использовали наше имущество без спроса, для человека, который не имеет к нам никакого отношения.
– Как это не имеет?! – взвизгнула Тамара Ивановна. – Лена двадцать лет была в нашей семье! Она мне ближе, чем... чем...
Она не договорила, но Ольга знала, что хотела сказать свекровь: «ближе, чем твоя жена».
– Лена развелась с Димой, – Андрей говорил все тише, и в этой тишине была сталь. – Она выбрала уйти. Это ее право. Но она не моя семья. Моя семья – это Ольга. И когда вы врете мне, когда используете мое доверие, когда портите мои отношения с женой ради бывшей жены моего брата, вы разрушаете мою семью.
– Какая глупость! – В трубке послышался шум, видимо, Тамара Ивановна передала телефон мужу. Голос Виктора Петровича прозвучал грубо:
– Что ты себе позволяешь, мать пилить среди ночи?! У нее сердце больное, ей нервничать нельзя!
– Папа, я просто хочу, чтобы вы поняли...
– Нечего нам понимать! – заорал свекор. – Мы всю жизнь на вас угробили! Тебя растили, кормили, в институт отправили! А ты теперь из-за бабы своей нос воротишь!
– Из-за бабы?! – Андрей вскочил, и Ольга видела, как его лицо побелело. – Папа, Ольга – моя жена! Мы тридцать лет вместе! И то, что вы всю жизнь относились к ней как к чужой, это ваш выбор! Но я больше не позволю вам ее унижать!
– Мы ее не унижаем! Это она тебе мозги запудрила! Настроила против родителей!
– Никто меня не настраивал! – Андрей кричал, и Ольга впервые за годы слышала в его голосе такую ярость. – Вы сами все сделали! Годами! Каждый раз, когда звонили и требовали чего-то, не спрашивая, удобно ли нам! Каждый раз, когда игнорировали наши планы, наши желания! Каждый раз, когда обращались с Ольгой как с прислугой, а потом обижались, что она не рада вам! Вы сами разрушили отношения!
– Ах, разрушили! – Виктор Петрович задыхался от злости. – Ну так и живи без родителей! Раз мы такие плохие!
– Буду, – тихо, но твердо сказал Андрей. – Буду жить. Без вас.
Тишина. Такая тяжелая, что Ольга слышала собственное сердцебиение.
– Ты... ты что несешь? – голос Тамары Ивановны дрожал. Она выхватила трубку у мужа. – Андрюша, сынок, ты что, бросаешь нас? Родителей своих?
– Я не бросаю вас, мама, – Андрей говорил теперь спокойно, но в этом спокойствии была окончательность приговора. – Я просто ставлю границы. Вы больше не звоните Ольге с просьбами. Вы больше не берете нашу машину. Никогда. Вы не вмешиваетесь в нашу жизнь без приглашения. И вы не используете манипуляции, чтобы заставить меня чувствовать вину.
– Какие манипуляции?! Мы же родители! Мы имеем право...
– Нет, – перебил Андрей. – Не имеете. Родительство – это не пропуск на вечное управление жизнью взрослого ребенка. Я вам благодарен за то, что вы меня вырастили. Но это не значит, что я должен терпеть неуважение к себе и к своей жене.
– Господи, – застонала Тамара Ивановна. – Я тебя тридцать семь часов рожала! Всю молодость на вас с братом положила! А ты... ты...
– Я знаю, мама. И я ценю это. Но ваши жертвы – это был ваш выбор. Не мой долг на всю жизнь.
Ольга закрыла глаза. Слезы текли по щекам, но она не вытирала их. Она слушала, как муж, этот мягкий, уступчивый человек, которого она любила и жалела одновременно, наконец находит в себе силы сказать правду.
– Я не хочу с вами общаться, – продолжал Андрей, – пока вы не поймете, что натворили. А понять – это не просто извиниться словами. Это изменить поведение. Начать уважать меня как взрослого человека. Уважать Ольгу как мою семью. Перестать врать и манипулировать. Если это когда-нибудь случится, я буду рад возобновить отношения. Если нет... то нет.
– Ты сошел с ума! – завопил Виктор Петрович, снова отобрав телефон. – Мы пожилые люди! Нам помощь нужна! А ты...
– Помощь и эксплуатация – разные вещи, папа, – Андрей сжал переносицу пальцами, закрыл глаза. – Когда вам реально нужна помощь, медицинская или бытовая, я всегда приду. Но возить Лену в спа и врать мне об этом – это не помощь. Это использование.
– Все, – Виктор Петрович швырнул что-то на том конце провода, послышался грохот. – Все! Считай, что родителей у тебя нет! Не звони нам! Не приезжай! Мы для тебя умерли!
– Как скажете, – тихо ответил Андрей и положил трубку.
Он стоял, держа телефон в руке, глядя в пустоту. Дыхание его было частым, неровным. Ольга встала, подошла сзади, обняла.
– Как ты? – тихо спросила она.
Андрей обернулся, посмотрел на нее. Глаза его были красными, по щекам текли слезы, но в них было что-то новое. Облегчение. Боль, но и свобода.
– Пусто, – сказал он хрипло. – Как будто годами таскал на спине тяжелый мешок, а сейчас его срезал. Спина болит от отвычки, но дышать... дышать легче.
Ольга прижала его голову к своему плечу. Они стояли так, обнявшись, посреди кухни, слушая дождь за окном.
– Я не знаю, что будет дальше, – Андрей говорил в ее плечо. – Может, они никогда не поймут. Может, я потерял родителей навсегда. Может, это я не прав, и через год буду жалеть.
– А может, через год ты поймешь, что это было лучшее решение в твоей жизни, – Ольга погладила его по спине. – Отстоять личные границы – это не эгоизм. Это самоуважение. И уважение к нашему браку.
– Мне страшно, – признался Андрей.
– Мне тоже, – Ольга отстранилась, посмотрела ему в глаза. – Но мы вместе. И это главное.
Они еще долго сидели на кухне, разговаривая, вспоминая, плача. Андрей рассказывал истории из детства, о том, как отец всегда был требовательным, как мать управляла через слезы и обиды. Как он привык подавлять свои желания ради семейного мира. Как годами жил с чувством вины перед родителями, потому что, как бы он ни старался, его всегда было мало.
Ольга слушала и понимала: этот разговор нужен был мужу. Выговориться, освободиться от накопленного за десятилетия груза.
А потом, когда часы показывали третий час ночи, Андрей вдруг спросил:
– Оль, а помнишь, когда мы только поженились, я обещал тебе, что мы поедем на юг? В Крым, на две недели, просто вдвоем?
– Помню, – улыбнулась Ольга. – Тридцать лет прошло, а мы так и не съездили.
– Хочешь поехать?
– Сейчас?
– Весной. В мае. Возьмем отпуск, закроемся от всех и поедем. Только ты и я. Никаких звонков, никаких просьб, никаких обязательств.
Ольга почувствовала, как внутри что-то теплеет. Впервые за много лет она поверила, что это возможно. Что они могут жить для себя, не оглядываясь постоянно на чужие ожидания.
– Хочу, – сказала она. – Очень хочу.
Андрей обнял ее, поцеловал в макушку.
– Значит, поедем.
Они легли спать под утро, измученные, но странно спокойные. Ольга лежала, слушая ровное дыхание мужа рядом, и думала о том, что жизнь не стала проще. Впереди их ждали трудные разговоры, возможно, новые попытки родителей Андрея вернуть контроль через чувство вины. Может быть, осуждение со стороны родственников, которые не поймут их выбора. Муж и его родители теперь в конфликте, и неизвестно, сколько это продлится.
Но что-то изменилось. Что-то важное. Впервые за тридцать лет их брак стал на первое место. Не родители, не семейные традиции, не страх показаться неблагодарными. А они двое. Их отношения, их границы, их жизнь.
Утром Ольга проснулась от запаха кофе. Андрей стоял на кухне, готовил завтрак. Увидев ее, он улыбнулся. Устало, но искренне.
– Доброе утро, – сказал он.
– Доброе, – Ольга подошла, обняла его за талию сзади. – Как спалось?
– Как убитому. А ты?
– Тоже.
Они позавтракали молча, потом Андрей вдруг спросил:
– Ты злишься на меня? За то, что столько лет тянул?
Ольга покачала головой.
– Нет. Я понимаю, как сложно разорвать паттерн покорности, когда его навязывали с детства. Главное, что ты это сделал. Пусть и поздно, но сделал.
– А ты не боишься, что я сорвусь? Что они позвонят, скажут что-нибудь правильное, и я снова поддамся?
Ольга задумалась. Боялась ли она? Да, немного. Но она также видела в глазах мужа вчера вечером что-то, чего не было раньше. Решимость. Границу, через которую он переступил и с которой не собирался возвращаться.
– Боюсь, – честно ответила она. – Но верю в тебя больше, чем боюсь.
Андрей взял ее руку, сжал.
– Спасибо. За то, что терпела. За то, что не ушла. За то, что сейчас рядом.
– Мы семья, – просто сказала Ольга. – Настоящая. А семья не бросает.
Они провели воскресенье дома. Не поехали на дачу, как планировали. Просто были вместе. Смотрели старый фильм, разговаривали, молчали. Телефон звонил несколько раз, высвечивался номер Тамары Ивановны. Андрей смотрел на экран, и Ольга видела, как борются в нем желание ответить и понимание, что это будет шагом назад.
Он не ответил.
Вечером они снова сидели на кухне. За окном стемнело, город зажег огни. Ольга смотрела на мужа, на его уставшее, постаревшее за сутки лицо, и думала о том, какой путь им предстоит. Психологическая помощь в семье им, наверное, не помешала бы. Может быть, стоит найти хорошего психолога, который поможет Андрею справиться с чувством вины перед родителями. Который объяснит, что это нормально – отстаивать свою жизнь.
– О чем думаешь? – спросил Андрей.
– О нас. О том, что дальше.
– И к какому выводу пришла?
Ольга улыбнулась.
– К тому, что как бы ни было трудно, мы справимся. Потому что впервые за долгое время мы на одной стороне.
Андрей кивнул. Потом тихо спросил:
– Оль, а ты думаешь, я поступил правильно?
– А ты сам как думаешь?
Он долго молчал, глядя в окно на темнеющее небо.
– Не знаю. Сейчас внутри так пусто, что сложно понять, что правильно, а что нет. Как будто годами таскал на спине тяжелый мешок, а сейчас его срезал. Спина болит от отвычки, но дышать... дышать легче.
Ольга встала, подошла к нему, обняла.
– Значит, правильно, – тихо сказала она. – Если дышать легче, значит, правильно.
Он обнял ее в ответ, прижал к себе.
– Что будем делать? – спросил он.
Ольга посмотрела в окно. Там, за стеклом, в свете фонарей падал весенний дождь. Смывал грязь с асфальта, готовил город к новой жизни.
– Жить, – ответила она после долгой паузы. – Просто жить. Для нас.
Андрей молчал, но она чувствовала, как расслабляются его плечи. Как уходит напряжение. Как он принимает эти слова. Простые, но такие важные.
Жить для себя.
Не для родителей. Не для кого-то еще. Для себя.
Они стояли, обнявшись, у окна. Снаружи шумел дождь, смывая прошлое. И в этом шуме, в этой темноте, было что-то похожее на надежду.
Что-то новое. Что-то свое.
Что-то, что никто больше не сможет отнять.