— Вика, ты? Чего так долго? Я уже думал, ты в магазине застряла, — голос Стаса донесся из глубины комнаты, перекрывая гул кулеров системного блока и звуки взрывов, доносящиеся из колонок. — Слышь, иди сюда срочно, тут тема такая, что закачаешься.
Виктория прислонилась спиной к входной двери, чувствуя, как холодный металл пробивается сквозь дешевую ткань куртки. В руках у неё были два полиэтиленовых пакета, ручки которых, казалось, превратились в лески и пытались отпилить ей пальцы. В коридоре пахло затхлостью, жареным луком от соседей и тем специфическим, кисловатым запахом непроветриваемого помещения, где сутками работает техника и живет взрослый мужчина, забывающий о существовании душа. Она медленно выдохнула, пытаясь унять гул в ногах после двенадцатичасовой смены в логистическом центре, и, не разуваясь, прошла в зал.
Стас сидел в своем «кресле пилота» — потертом офисном стуле, который скрипел при каждом его движении. На столе, заваленном пустыми банками из-под энергетиков и фантиками от шоколадных батончиков, мигал монитор. Единственным источником света в комнате была RGB-подсветка клавиатуры, переливающаяся ядовито-неоновыми цветами, создавая ощущение, что они находятся не в квартире на окраине, а в дешевом кибер-клубе в подвале.
— Ты слышишь меня? — Стас даже не повернул головы, продолжая яростно кликать мышкой. — Короче, я мониторил рынок. Та видюха, про которую я тебе говорил, сейчас по акции. Скидка пятнадцать процентов, но это только до полуночи. Если сейчас закажем, послезавтра привезут. Это знак, Вик. Реально знак.
Виктория поставила пакеты на пол. Глухой звук удара картошки о ламинат заставил кота, спящего на диване, испуганно дернуть ухом. Она смотрела на затылок мужа, на его сальные волосы, которые давно нуждались в шампуне, и чувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать черная, густая злость.
— Какая видюха, Стас? — тихо спросила она, разминая затекшие кисти рук. — Ты о чем вообще?
— Ну ты даешь, мать, склероз, что ли? — он наконец соизволил крутануться на стуле и посмотреть на нее поверх очков. Линзы бликовали синим. — RTX сороковой серии. Я же объяснял: мой стрим лагает на ультрах. Люди не будут смотреть мыло. Чтобы набрать аудиторию и начать рубить донаты, нужна картинка. Это инвестиция, понимаешь? Ин-вес-ти-ци-я. Рабочий инструмент. Шестьдесят тысяч всего, с учетом скидки — подарок судьбы. Давай карту, я оформлю, пока не раскупили.
Он протянул руку, ладонью вверх, словно ожидая, что в нее сейчас упадет ключ от рая. Его лицо выражало абсолютную уверенность в правоте. Он не видел её усталости, не видел кругов под глазами, не замечал, что она стоит в грязных ботинках посреди комнаты. Он видел только цель — кусок кремния и пластика.
Виктория молча сунула руку в карман куртки. Стас расплылся в довольной ухмылке, уже предвкушая победу. Но вместо банковской карты она достала смятый конверт, который вытащила из почтового ящика пять минут назад.
— Инвестиция, говоришь? — переспросила она, и её голос стал жестким, как наждачная бумага. — Шестьдесят тысяч?
Она шагнула к нему и с силой швырнула конверт ему в лицо. Бумага ударилась о его нос и упала на клавиатуру, перекрыв разноцветное свечение.
— Ты лежишь на диване уже полгода, называя это «поиском себя», и смеешь требовать, чтобы я взяла подработку? Тебе не хватает на новый компьютер для игр? А морда не треснет? Вставай и иди разгружать вагоны, альфонс несчастный! Я не ломовая лошадь, чтобы тянуть на себе здорового мужика! — орала жена, швыряя в мужа счетами за квартиру, которые посыпались следом за конвертом.
Розовые и белые квитанции закружились в воздухе, оседая на грязном столе, на его голых коленях, на полу.
— Ты совсем больная? — Стас отшатнулся, едва не опрокинув монитор. Его лицо исказилось не от стыда, а от брезгливого недоумения. — Чего ты истеришь? Я тебе про бизнес-план говорю, про будущее, а ты мне какими-то бумажками в лицо тычешь? Это что, платежка за ЖКХ? Ты из-за пяти тысяч такой концерт устроила?
— Из-за пяти тысяч? — Виктория расстегнула куртку, чувствуя, что ей не хватает воздуха. — Там долг за два месяца, Стас! Плюс свет, который ты нажигаешь своим корытом сутками! Я сегодня получила аванс. Знаешь сколько? Двадцать. Пятнадцать уйдет на квартиру и долги. Остается пять. На еду. На проезд. На бытовую химию. А ты просишь карту за шестьдесят кусков? Ты в каком мире живешь?
— Ой, не начинай вот это нытье нищебродское, — он поморщился, смахивая квитанции с клавиатуры на пол, словно это был мусор. — Ты узко мыслишь, Вика. В этом твоя проблема. Ты зациклена на выживании, а я думаю о развитии. Если я сейчас не возьму железо, я пропущу хайп новой игры. Это потеря потенциальной прибыли. Ты понимаешь, что ты меня душишь? Ты своими счетами обрубаешь мне крылья!
— Крылья? — Виктория истерически хохотнула, глядя на пустую коробку из-под пиццы, валяющуюся под столом. — У паразитов нет крыльев, Стас. У них только присоски. Ты сожрал все, что было в холодильнике? Я утром оставляла суп. Где он?
— Суп твой — вода одна, я им не наелся, — буркнул он, отворачиваясь обратно к экрану. — Заказал пиццу. У меня, между прочим, стресс был, катка сложная. И вообще, не переводи тему. Если у тебя нет денег, займи у Ленки или у матери своей. Скажи, что на стоматолога надо. Я отдам с первых донатов. Месяц-два, и мы в шоколаде будем. Но карту брать надо сейчас.
Виктория смотрела на его широкую спину, на то, как он деловито поправил наушники, готовясь вернуться в свой виртуальный мир, где он был героем, а не тридцатилетним безработным иждивенцем. В этот момент в ней что-то щелкнуло. Не порвалось, а именно щелкнуло, как переключатель в щитке, обесточивающий целую линию. Она поняла, что диалога не будет. Он не слышит. Он в танке, и броня у этого танка — из непробиваемого инфантилизма.
— Я не буду занимать, — сказала она тихо, но отчетливо. — И суп варить больше не буду.
— Чего? — он снова снял один наушник. — Ты бубнишь там что-то, не слышно ни хрена. Иди, разбери пакеты, жрать охота. И подумай насчет кредитки, у тебя же был льготный период. Реально, Вик, не тупи. Шанс упускаем.
Он вернул наушник на место и погрузился в игру, оставив Викторию стоять посреди комнаты в окружении разбросанных счетов, которые для него были просто скучной бумагой, мешающей нажимать на кнопки.
Виктория медленно перевела взгляд с монитора, где какой-то пиксельный человечек рубил другого топором, на стол. Рядом с локтем мужа притулилась грязная кружка. На дне её засохла кофейная гуща, покрывшись белесой плесенью, а ободок приклеился к столешнице так прочно, что казался частью мебели. Вокруг кружки, как баррикады, громоздились пустые коробки из-под пиццы. Жирные пятна на картоне просвечивали насквозь. Это был памятник его дню: пока она двенадцать часов сканировала штрих-коды и таскала коробки, он заказывал еду, играл и «инвестировал» в свои фантазии.
— Ты хоть понимаешь, что ты несешь? — её голос сел, превратившись в хриплый шепот. — Ты предлагаешь мне взять кредит, чтобы ты мог играть в картинку покрасивее? Стас, у нас в холодильнике повесилась мышь. У нас порошка стирального осталось на одну стирку.
— Знаешь, в чем твоя беда, Вика? — Стас наконец соизволил развернуться всем корпусом, и старое кресло издало жалобный стон, словно умоляя о пощаде. Он скрестил руки на груди, выпятив нижнюю губу. — Ты мыслишь категориями колбасы и проездного. У тебя масштаб личности — уровень плинтуса.
Он говорил это с видом профессора, отчитывающего нерадивую студентку, сидя в трусах посреди свинарника.
— Если бы ты нормально зарабатывала, — продолжил он, повышая голос, чтобы перебить её попытку возразить, — нам бы не приходилось выбирать между едой и развитием. Почему у Димона жена — нормальная баба? Она ему сама, слышишь, сама купила плойку последнюю. Потому что она в него верит. Потому что она понимает: мужику нужна отдушина и инструменты. А ты? Ты только пилишь и ноешь. Где твоя женская мудрость?
— Мудрость? — Виктория почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Димон работает прорабом на стройке и приносит домой сто тысяч! А ты приносишь домой только запах пота и грязные носки! Я работаю на износ, чтобы оплачивать твои хотелки, а ты меня же и попрекаешь?
— Ой, не надо мне тут про свой «износ» рассказывать! — Стас скривился, словно съел лимон. — Что ты там делаешь? Бумажки перекладываешь? Сканером пикаешь? Это не работа, Вика, это мышиная возня. Это для тех, у кого фантазии нет. Я — творческая единица. Мне нужно вдохновение, мне нужен ресурс. Я не могу творить, когда у меня живот пустой, а жена над ухом жужжит про коммуналку. Ты должна обеспечивать тыл, пока я ищу прорыв. Читал я биографии великих людей. Думаешь, Генри Форд сам посуду мыл? Нет, его жена поддерживала!
Он схватил со стола пустую пачку из-под чипсов, скомкал её и не глядя швырнул в угол, где уже росла гора мусора.
— Так стань Генри Фордом, черт возьми! — заорала Виктория, теряя остатки самообладания. Она подошла к холодильнику и рывком распахнула дверцу. Внутри, на одинокой полке, сиротливо стояла банка с остатками майонеза и лежала половина засохшей луковицы. — Смотри! Смотри сюда, «творческая единица»! Вот твой тыл! Ты сожрал всё! Я пахала сегодня без обеда, потому что экономила, а ты заказал пиццу на мои последние деньги с кредитки, которую я тайком закрываю?
— Я заказал, потому что в доме шаром покати! — парировал Стас, даже не взглянув на пустые полки. — Это твоя зона ответственности. Если холодильник пустой — это к тебе вопросы, а не ко мне. Ты хозяйка или кто? Почему я должен думать о том, что пожрать, когда у меня голова занята стратегией развития канала?
Виктория захлопнула холодильник с такой силой, что магнитики с видами городов, где они когда-то были счастливы, посыпались на пол.
— Ах, моя зона ответственности? — она шагнула к нему, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — А твоя зона где? Диван?
— Моя зона — это наше будущее, которое ты упорно пытаешься просрать своей жадностью! — рявкнул Стас, вскакивая с кресла. Он навис над ней, большой, рыхлый, пахнущий застарелым потом. — Короче, мне надоело это слушать. Завтра пойдешь к своему начальнику и попросишь дополнительные смены. Или ночные возьми, там коэффициент выше. Нам нужно закрыть дыру в бюджете и взять карту.
Виктория смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял не тот парень, за которого она выходила замуж, а чужое, враждебное существо, полностью поглощенное своим эгоизмом.
— Ты серьезно сейчас? — тихо спросила она. — Ты отправляешь меня пахать в ночную смену, чтобы купить тебе игрушку?
— Это не игрушка, тупая ты баба! — заорал он, брызгая слюной. — Это железо! Это технология! Тебе не понять, твой мозг заточен под кассу в супермаркете. Просто сделай, что я говорю. Если ты меня любишь и хочешь сохранить семью, ты должна вкладываться. А то я смотрю, ты совсем расслабилась. Приходишь, лицо кислое, еды нет, денег нет. Нахрена мне такая жена, от которой никакого профита?
— Профита... — повторила она, глядя на его трясущиеся от злости щеки. — Значит, я для тебя спонсор. Ресурсная база.
— Называй как хочешь, — он плюхнулся обратно в кресло, отвернувшись к монитору. — Главное, чтобы результат был. Иди готовь ужин из того, что принесла. И не вздумай мне макароны пустые варить, я мясо люблю. Мозгу белок нужен. И про смены не забудь спросить. Карта сама себя не купит.
Он надел наушники, отрезая себя от реальности, где его жена стояла посреди кухни, и в её глазах впервые за пять лет брака погас последний огонек надежды, уступив место холодной, расчетливой пустоте.
Виктория ничего не ответила. Она молча обошла мужа, словно он был предметом мебели, который неудачно стоит на проходе, и направилась к плите. Движения её стали пугающе спокойными, лишенными той нервозности, что была полчаса назад. Она достала из пакета небольшой кусок свинины — единственное, что позволила себе купить по «желтому ценнику», — и начала нарезать его аккуратными ломтиками. Вскоре по квартире поплыл дразнящий, густой аромат жареного мяса с чесноком и специями.
Стас, сидевший к кухне спиной, сначала демонстративно не реагировал, громко щелкая клавишами, но физиология брала свое. Запах пробивался сквозь наушники, сквозь обиду и виртуальные баталии. Желудок предательски заурчал. Он выждал паузу, пока шкварчание на сковороде не стихло, и вальяжно, как царь, сменивший гнев на милость, въехал на своем скрипучем троне в кухню.
— Ну вот, можешь же, когда хочешь, — он плотоядно облизнулся, глядя на тарелку, которую Виктория ставила на стол. — Ладно, я не злопамятный. Давай сюда, а себе там гарнира побольше положи, раз мяса мало взяла.
Он потянулся к тарелке, уже прикидывая, как сочный кусок отправится в рот, но Виктория спокойно, без резких движений, отодвинула еду к себе. Она села, взяла вилку и нож, и отрезала первый кусочек.
— Ты не понял, Стас, — сказала она, отправляя мясо в рот и тщательно пережевывая. — Это мой ужин. Я работала. Я заработала. Я ем.
Стас замер с протянутой рукой. Его лицо вытянулось, глаза округлились, словно он увидел привидение. Ситуация не укладывалась в его картину мира. Жена ела при нем, голодном, и не собиралась делиться.
— Ты сейчас серьезно? — его голос дрогнул. — Ты будешь жрать в одно рыло, пока я тут сижу голодный? Вика, ты совсем берега попутала? Я мужик, мне калории нужны!
— В шкафу есть пачка гречки. Пустая. Вари, — она даже не подняла глаз. — Или пожуй свои амбиции. Говорят, они очень питательные.
— Ты… ты крыса, — прошипел он, чувствуя, как злость смешивается с унижением. — Ты мелочная, жадная крыса. Подавись своим куском!
Он резко развернулся и выкатился из кухни, бормоча проклятия. Вернувшись к компьютеру, он с остервенением надел наушники. Ему нужно было срочно кого-то убить в игре, выплеснуть яд, накопившийся внутри. Он свернул браузер и кликнул на иконку онлайн-шутера.
«Ошибка подключения. Проверьте соединение с сетью».
Стас моргнул. Кликнул «Повторить». Снова ошибка. Он свернул игру, попробовал открыть новостную ленту. Страница зависла, а затем выдала динозаврика, сообщающего об отсутствии интернета.
— Вика! — заорал он так, что, казалось, задребезжали стекла. — Ты что, роутер задела? Инет отвалился! Сделай что-нибудь, у меня рейд через пять минут!
Тишина. Только звяканье вилки о тарелку на кухне.
Стас вскочил, подбежал к роутеру, висевшему в коридоре. Лампочка «WAN» горела предательски красным. Он выдернул провод, вставил обратно. Ничего. Перезагрузил. Красный свет не исчезал. Его начало трясти. Это было хуже голода. Это была ломка. Его мир, его убежище, его единственная сфера влияния рушилась.
Он ворвался на кухню, где Виктория невозмутимо доедала последний кусок мяса, вытирая соус хлебом.
— Что ты сделала? — заорал он, нависая над ней. — Почему нет сети? Ты шнур перерезала, психопатка?
— Нет, зачем портить кабель, — она вытерла губы салфеткой и посмотрела на него ледяным взглядом. — Я просто зашла в личный кабинет через мобильный и сменила пароль. А заодно поставила блокировку по MAC-адресу для твоего компьютера. Интернет теперь только для тех, кто за него платит. Или для тех, кто умеет вести себя как человек, а не как свинья.
Лицо Стаса пошло багровыми пятнами. Вены на шее вздулись. Он выглядел как наркоман, у которого отобрали дозу.
— Включи. Немедленно. Включи, — он чеканил слова, сжимая кулаки. — Ты не имеешь права. Это мой инструмент! Ты саботируешь мою карьеру! Ты понимаешь, что ты творишь? Ты уничтожаешь мой потенциал из-за своей бабской истерики!
— Твой потенциал равен нулю, Стас, — спокойно ответила Виктория, вставая из-за стола и ставя грязную тарелку в раковину. — Ты не стример. Ты просто бездельник, который прячется от жизни в мониторе. Я полгода ждала. Полгода я слушала этот бред. Всё. Лавочка закрыта. Хочешь интернет? Оплати свой счет. Хочешь есть? Купи продукты.
— Да ты просто завидуешь! — взвизгнул он, и этот звук был жалок. — Ты завидуешь, что я свободный человек, а ты рабыня! Ты хочешь меня сломать, загнать в свое стойло, чтобы я тоже стал серым и унылым, как ты! Ты не можешь пережить, что у меня есть мечта!
— Мечта? — Виктория обернулась в дверях. — Твоя мечта — сидеть на моей шее и погонять. Ты называешь меня рабыней? Отлично. Сегодня рабыня устроила бунт. Спартак вышел на свободу, Стас. А патриций остался без винограда и опахала.
— Ты обязана меня содержать! — вырвалось у него, и он сам, кажется, испугался своих слов, но остановиться уже не мог. — Я — творческая личность! Я — украшение твоей скучной, никчемной жизни! Кто ты без меня? Одинокая кассирша с прицепом проблем? А со мной ты — жена перспективного медийщика! Ты должна ноги мне мыть за то, что я вообще с тобой живу!
Виктория посмотрела на него с таким глубоким, искренним презрением, что Стас на секунду осекся. В её взгляде не было ни любви, ни ненависти — только брезгливость, с какой смотрят на раздавленного таракана.
— Украшение, значит... — тихо произнесла она. — Дороговато мне обходится этот декор. И пыли от него много.
Она вышла из кухни, направляясь в спальню. Стас остался стоять посреди запаха жареного мяса, который теперь казался издевательством. Его руки дрожали. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Без интернета, без еды, без привычной покорности жены он вдруг осознал, что он — голый король. И это осознание рождало в нем не раскаяние, а слепую, разрушительную ярость. Ему нужно было вернуть контроль. Любой ценой.
Тишина в квартире стояла такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом. Стас мерил шагами узкий коридор, чувствуя, как внутри разрастается панический, липкий страх, смешанный с яростью. Без интернета, без привычного шума игры в ушах, без сладкого чувства собственной значимости в виртуальном мире он чувствовал себя голым. Его руки тряслись — не то от голода, не то от адреналиновой ломки. Он заглянул в спальню. Виктория лежала на кровати, отвернувшись к стене, укрывшись пледом с головой. Она спала? Или просто игнорировала его существование? Это равнодушие бесило его больше всего.
— Ты думаешь, это шутки? — просипел он, стоя в дверном проеме. — Думаешь, я буду терпеть твои выходки? Включи сеть. Сейчас же.
Плед даже не шелохнулся.
Взгляд Стаса заметался по комнате в поисках рычага давления. Ему нужно было что-то, чем можно пробить эту стену ледяного спокойствия. На комоде, рядом с флаконами дешевых духов, стояла небольшая деревянная шкатулка. Там Вика хранила то немногое золото, что у нее было: тонкую цепочку, пару колец, сережки, доставшиеся от бабушки. В голове Стаса щелкнул калькулятор. Ломбард за углом работал круглосуточно. Этого хватит. Хватит на первый взнос за видеокарту, на еду, на оплату интернета со своего счета. А потом он все вернет. С первых же донатов выкупит. Она даже не заметит.
Он на цыпочках, тяжело дыша, подошел к комоду. Его пальцы, привыкшие к клавиатуре, неловко схватили шкатулку. Деревянная крышка стукнула.
Виктория села на кровати рывком, словно ее ударило током. Плед сполз, обнажив ее бледное, осунувшееся лицо.
— Поставь на место, — сказала она. Голос был тихим, но в нем звенела сталь.
— Не поставлю! — взвизгнул Стас, прижимаю шкатулку к груди, как драгоценный артефакт. — Это компенсация! Ты лишила меня возможности работать, значит, ты должна возместить убытки. Я сдам это, оплачу счета, и мы продолжим разговор. Ты сама меня вынудила! Это не воровство, это… это перераспределение семейного бюджета!
— Ты хочешь пропить бабушкины сережки ради пикселей? — Виктория встала. Она не бросилась к нему, не начала вырывать шкатулку. Она просто пошла мимо него, к выходу из спальни.
— Стой! Куда пошла? — Стас растерялся. Он ожидал борьбы, слез, мольбы, но она двигалась как робот, запрограммированный на уничтожение.
Виктория вошла в зал. Не включая свет, в полумраке, освещаемом лишь уличным фонарем, она подошла к его «алтарю» — компьютерному столу. Резким движением, не заботясь о сохранности портов, она выдернула шнур питания системного блока из розетки. Гул кулеров мгновенно стих. RGB-подсветка погасла, погрузив комнату в серую мглу.
— Эй! Ты что творишь?! — Стас влетел в комнату, все еще сжимая шкатулку. — Не смей трогать железо!
Виктория молча наклонилась, обхватила тяжелый системный блок двумя руками. Жилы на ее шее вздулись от напряжения. Она подняла его, как мешок с картошкой, и пошла к входной двери. Провода, которые она не успела отсоединить, волочились следом, сбивая со стола клавиатуру и мышь. Монитор, потянутый за HDMI-кабель, опасно качнулся и с грохотом рухнул плашмя на стол, но не разбился.
— Поставь! Поставь, сука! — заорал Стас, бросая шкатулку на диван и кидаясь к ней. — Ты его уронишь! Там жесткий диск, там вся моя жизнь!
Виктория дошла до двери, пнула ее ногой, открывая замок. Она вышла на лестничную площадку и с глухим стуком опустила системный блок на грязный бетонный пол.
— Твоя жизнь теперь здесь, — сказала она, тяжело дыша. — Забирай остальное.
— Ты ненормальная… Ты психопатка… — Стас выскочил в подъезд, падая на колени перед своим компьютером, лихорадочно ощупывая корпус, проверяя, нет ли вмятин. — Я на тебя в суд подам! Порча имущества!
Виктория вернулась в квартиру. Через секунду в коридор вылетел монитор. Стас едва успел поймать его в воздухе, прижав к животу. Следом, звякнув клавишами о плитку, вылетела клавиатура и запутавшийся в проводах комок наушников.
— Вика, хватит! — он стоял в трусах и майке посреди холодного подъезда, обвешанный техникой, как новогодняя елка игрушками. Соседи снизу уже открыли дверь, с интересом прислушиваясь к скандалу. — Хорош цирк устраивать! Запусти меня обратно, холодно же! Я все понял, ладно! Не буду я ничего сдавать!
Виктория стояла в дверном проеме. Она смотрела на него сверху вниз, и в ее взгляде не было ни капли жалости. Только брезгливость и невероятная, всепоглощающая усталость.
— А я не поняла, Стас, — сказала она ровно. — Я полгода не понимала. Думала, у нас семья. А у нас — симбиоз. Только ты — глист, а я — организм-носитель. Лечение окончено.
— Да кому ты нужна такая? — заорал он, понимая, что теряет контроль окончательно. Злость захлестнула его, вытесняя страх. — Старая, страшная, нищая! Я терпел тебя из жалости! Я уйду! Слышишь? Я найду ту, которая меня оценит! А ты сгниешь тут со своими счетами! Открой дверь, мне одеться надо!
— Вещи я завтра соберу и выставлю к мусоропроводу. До вечера успеешь забрать — твое счастье. Не успеешь — бомжи доносят, — ответила Виктория.
— Ты не имеешь права! Это моя квартира тоже! Я тут прописан! — визжал он, прижимая монитор к пузу, чувствуя, как холодный бетон холодит босые ноги.
— Квартира моей матери, Стас. Ты тут никто. Временная регистрация кончилась месяц назад. Ты даже этого не заметил, — она взялась за ручку двери.
— Вика! Вика, подожди! — тон резко сменился на жалобный. — Ну куда я пойду? Ночь на дворе! Давай поговорим спокойно. Я найду работу. Завтра же. Грузчиком пойду, клянусь! Только впусти. Вика, любимая...
— Апгрейд завершен, — произнесла она. — Система очищена от вирусов.
Дверь захлопнулась. Лязгнул замок. Два оборота. Щелчок щеколды.
Стас остался стоять в полутемном подъезде. Где-то внизу хлопнула дверь — соседи, насладившись шоу, ушли спать. Он стоял босиком на ледяном полу, обнимая монитор, в котором отражалось его перекошенное, растерянное лицо. В квартире за дверью было тихо. Ни звука шагов, ни плача. Полное форматирование. Он пнул дверь ногой, но боль в пальце лишь напомнила ему, что это не игра. Здесь нельзя загрузить сохранение. Здесь гейм овер — это навсегда…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ