Евгения Павловна пересчитала мятые купюры в десятый раз. Ровно сто тысяч. Она осторожно сложила их в жестянку из-под печенья, придавила крышкой и задвинула в самый дальний угол шифоньера, за стопки постельного белья. Это была ее тайна и ее мечта.
Всю жизнь она работала, как вол, не позволяя себе ни лишнего платья, ни отпуска у моря. Сначала поднимала детей — сына Сережу и дочку Ольгу. Потом помогала им с внуками. Мужа не стало десять лет назад, и с тех пор она научилась жить для других еще усерднее. Дети звонили, только когда им что-то было нужно: посидеть с внуками, дать в долг до зарплаты, приготовить на праздник тазик оливье. Евгения Павловна никогда не отказывала, радуясь, что еще нужна.
Но последние два года она решила, что заслужила хоть крохотную радость для себя. Раз в жизни. Она никогда не видела моря. Фотографии в интернете, рассказы соседки Валентины Петровны о поездках в Анапу — вот и все ее знакомство с солеными волнами. И она начала копить. По копеечке, отказывая себе во всем, откладывала с пенсии в свою заветную жестянку. Цель была — поездка в самый простой санаторий на Черном море. Хотя бы на десять дней. Подышать соленым воздухом, послушать крик чаек, почувствовать под ногами горячую гальку.
В тот вечер позвонил сын Сергей.
— Мам, привет! Как дела? Слушай, тут такое дело… Мы машину решили поменять. Нашли хороший вариант, но немного не хватает. Одолжишь? Тысяч сто. Мы отдадим, конечно. Потихоньку.
Сердце Евгении Павловны ухнуло куда-то в пятки. Сто тысяч. Ровно ее мечта.
— Сереженька, сынок… — начала она осторожно. — У меня нет таких денег. Я же пенсионерка.
— Ну как же нет? — удивился сын. — Ты же все время что-то откладываешь, я знаю. У тебя точно есть заначка. Мам, ну нам очень надо! Катька пилит, старая машина постоянно ломается. Ты же не хочешь, чтобы твои внуки на развалюхе ездили?
Евгения Павловна почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Сережа, это мои деньги. И у меня на них свои планы, — твердо сказала она.
— Какие у тебя могут быть планы? — рассмеялся сын. — Накопить на похороны? Мам, не будь эгоисткой. Мы твоя семья. Кому ты еще поможешь, если не нам? Давай, я завтра заеду.
И он повесил трубку, не дожидаясь ответа.
Евгения Павловна долго сидела, глядя в темное окно. Эгоисткой она себя никогда не считала. Наоборот, всю жизнь раздавала себя по кусочкам. И вот теперь, когда она впервые захотела что-то для себя, ее назвали эгоисткой.
На следующий день, едва рассвело, раздался звонок в дверь. На пороге стояла дочь Ольга, сияющая и нарядная.
— Мамуль, привет! — защебетала она, целуя мать в щеку. — Я тут подумала, у нас же скоро отпуск. Может, ты нам поможешь?
— И тебе денег надо? — устало спросила Евгения Павловна.
— Ну да! — беззаботно кивнула Ольга. — Мы в Турцию собрались, а цены так подскочили! Тысяч ста нам бы хватило, чтобы номер получше взять. А то придется ютиться в какой-нибудь конуре.
Она поморщилась, словно уже представляла эту «конуру».
— Олечка, я вчера твоему брату сказала и тебе скажу: у меня нет таких денег, — попыталась отбиться Евгения Павловна.
— Ой, да ладно! — отмахнулась дочь. — Сережка вчера рассказал, что ты зажала ему на машину. Мам, ну что за жадность? Тебе эти деньги зачем? Сидишь в своей конуре, никуда не ходишь. Хоть бы детям помогла мир посмотреть! Ты ведь нас любишь?
Ольга смотрела на нее своими большими голубыми глазами, и Евгения Павловна почувствовала, как ее решимость тает.
— Я… я копила себе на поездку, — призналась она.
— Куда? — искренне удивилась Ольга. — На дачу?
— На море, — тихо сказала Евгения Павловна.
— На море?! — Ольга расхохоталась. — Мам, ты серьезно? В твоем-то возрасте? Что ты там будешь делать? Лежать на пляже, как тюлень? Ой, не смеши меня! Лучше дай деньги нам. Мы молодые, нам это нужнее.
Слова дочери больно резанули. «В твоем возрасте…», «как тюлень…». Неужели она и правда не заслужила этой поездки?
В следующие выходные дети нагрянули вместе. Сергей привез свою жену Катю и детей, Ольга — мужа Игоря и дочку. Квартирка Евгении Павловны, казалось, стала еще меньше от этого гомона.
Они сразу перешли в наступление.
— Мам, мы тут посовещались и решили, — начал Сергей официальным тоном, пока остальные члены семьи облепили диван и кресла. — Тебе деньги без надобности, а нам очень нужны. Ты нам должна помочь. Это твой материнский долг.
— Мне на машину, Ольге на отпуск, — подхватил он. — Мы посчитали, это будет по сто тысяч на каждую семью. Итого — двести. Уверены, у тебя даже больше.
Евгения Павловна смотрела на их жадные, требовательные лица и не верила своим ушам. Двести тысяч! Откуда они это взяли? Она копила два года, чтобы наскрести половину этой суммы.
— Дети, вы с ума сошли? — прошептала она. — У меня нет таких денег.
— Есть! — вмешалась сноха Катя. — Мы точно знаем. Не будьте такой жадной, Евгения Павловна! Вы всю жизнь экономили, пора и для семьи что-то сделать.
— Да, мамочка, — поддакнула Ольга. — Хватит жить для себя. Подумай о внуках! Мы же не чужие люди.
Внуки, услышав свое имя, тут же загалдели:
— Бабуль, купи машинку!
— Бабуль, дай денег на Турцию!
Евгения Павловна обвела взглядом всю свою семью. Ни в одних глазах она не увидела ни любви, ни сочувствия. Только алчный блеск и нетерпение. Всю жизнь она была для них банкоматом, кухаркой, нянькой. А теперь, когда она впервые в жизни захотела чего-то для себя, ее обвинили в эгоизме и жадности.
И тут что-то внутри нее щелкнуло. Пружина терпения, сжимавшаяся десятилетиями, лопнула.
— Вон, — тихо, но твердо сказала она.
— Что? — не понял Сергей.
— Вон отсюда, — повторила она громче, поднимаясь с кресла. Ее маленькая фигурка вдруг выпрямилась и, казалось, стала выше. — Все.
— Мать, ты чего? — нахмурился сын.
— Я сказала, убирайтесь из моего дома! — голос Евгении Павловны зазвенел от сдерживаемых слез и гнева. — Вы правы. Я всю жизнь жила для вас. Стирала вам пеленки, недосыпала ночами, работала на двух работах, чтобы у вас все было. Отдавала вам последнее. А вы… Вы даже не знаете, какая у меня мечта! Вам плевать на меня! Вам нужны только мои деньги!
Она подошла к шифоньеру, рывком распахнула дверцу и достала свою жестяную коробку.
— Вот! Вот все, что у меня есть! — она тряхнула коробкой, и внутри жалобно звякнули монеты, которые она кидала туда вместе с купюрами. — Я копила эти деньги два года! Два года, отказывая себе в куске хлеба, чтобы один раз в жизни увидеть море! Вы хоть представляете, что это такое — всю жизнь мечтать о море?!
Слезы хлынули из ее глаз, но она не замечала их.
— А вы хотите отобрать у меня эту мечту! Ради машины! Ради Турции! Да вы не дети, вы — пиявки! Стервятники! Ждете, когда я умру, чтобы растащить мое добро? Не дождетесь! Я еще поживу! Для себя! А вы — вон! Я не хочу вас больше видеть!
Она указала рукой на дверь. Дети и их супруги ошарашенно смотрели на нее. Такую мать они видели впервые. Они молча, спотыкаясь, попятились к выходу.
— Эгоистка! — прошипела напоследок Катя.
— Можешь больше нам не звонить! — крикнул Сергей уже из прихожей.
Дверь захлопнулась. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая только всхлипываниями Евгении Павловны.
Первые дни были самыми тяжелыми. Телефон молчал. Никто не звонил, не просил посидеть с внуками. Евгения Павловна чувствовала себя одинокой и брошенной. Несколько раз ее охватывало сомнение: может, она была не права? Может, стоило отдать деньги? Но потом она вспоминала холодные, жадные глаза детей и понимала: она все сделала правильно.
На пятый день в дверь позвонили. На пороге стояла соседка Валентина Петровна.
— Женечка, что случилось? Пять дней тебя не видела, волнуюсь.
Евгения Павловна впустила соседку и, не выдержав, все ей рассказала. Валентина Петровна слушала, сочувственно кивая.
— Правильно сделала, Женька! — уверенно заявила она, когда рассказ был окончен. — Хватит им на шее у тебя сидеть. А теперь собирайся.
— Куда? — удивилась Евгения Павловна.
— Как куда? За путевкой! Море не будет тебя вечно ждать!
В тот же день они пошли в турагентство. Евгения Павловна, сжимая в руках свою заветную жестянку, с трепетом выбирала санаторий. Ей хотелось самый простой, но Валентина Петровна настояла: «Бери с видом на море! Заслужила!»
Через две недели Евгения Павловна стояла на перроне вокзала с небольшим чемоданом. Ее провожала только Валентина Петровна. Дети так и не позвонили. Но на душе у Евгении Павловны было светло.
И вот оно — море. Огромное, бескрайнее, пахнущее солью и свободой. Евгения Павловна стояла на берегу, подставив лицо теплому ветру, и улыбалась. Волны лениво накатывали на гальку, чайки кричали над головой. Это было даже лучше, чем она представляла. Она бродила по набережной, ела сладкую вату, как девчонка, и каждый вечер приходила смотреть на закат. Впервые в жизни она чувствовала себя по-настоящему счастливой и свободной.
На пятый день отдыха зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло? — осторожно сказала она.
— Мам… это я, Сережа, — раздался в трубке виноватый голос сына.
Евгения Павловна молчала.
— Мам, ты где? Мы тебе звоним, а ты не отвечаешь. Я приходил, дверь закрыта. Ты в порядке?
— Я в порядке, Сережа. Лучше, чем когда-либо. Я на море.
В трубке повисла тишина.
— На море? — наконец выдавил Сергей. — Значит, ты все-таки поехала…
— Да. И это лучшее решение в моей жизни.
— Мам… прости нас, — вдруг сказал Сергей. — Мы были не правы. Эгоисты. Когда ты пропала, я… я испугался. Понял, что машина — это все ерунда. Главное — чтобы ты была.
Евгения Павловна снова молчала, слушая шум прибоя.
— Ты вернешься? — спросил сын.
— Вернусь. Но уже не такой, как раньше, — твердо ответила она. — Я поняла, что у меня тоже есть право на счастье. И я больше не позволю никому отобрать у меня мою мечту.
Она повесила трубку и посмотрела на заходящее солнце, заливавшее море золотом. Отношения с детьми еще предстояло наладить. Возможно, это будет непросто. Но теперь она знала себе цену. Она больше не была просто мамой, бабушкой и бесплатным приложением к семье. Она была Евгенией Павловной, женщиной, которая увидела море. И это все меняло.