Вот вы говорите, - обратился майор Колосов к молодому безусому лейтенанту Стрельцову, - что вас всегда поражало встречающееся иногда несоответствие между нравственным, моральным обликом человека и его внешностью. Вы затронули весьма интересный вопрос. Меня самого изумляло такого рода ни с чем несообразное противоречие: несовпадение внешнего обличия иного человека с его, как говорят, внутренним содержанием. Если позволите, и вам расскажу в связи с этим одну любопытную историю, много нашумевшую в прошлом году, примерно в эту же пору, на одном из участков нашего фронта, где мне довелось быть командиром отдельной разведроты...
Разговор этот происходил в землянке у майора Колосова, куда он пригласил нас отметить день его рождения - ему исполнилось 40 лет.
Все мы крепко любили и уважали майора за его глубокий ум, за серьёзные военные знания и подлинную образованность и культуру советского офицера; за его лихость и хладнокровие, неоднократно проявленные им в бою - в горячих, рискованных операциях разведчиков. Майор Колосов был три раза ранен и награждён двумя орденами Красного Знамени. Это был смелый и бывалый воин.
Вполне понятно, что разговор, затеянный на такую тему, всех заинтересовал, и мы с нетерпением ждали, когда майор начнёт свой рассказ.
- Должен вам заметить, друзья мои, - начал майор, - что для нас, офицеров, и вообще для всех, кто имеет дело с живыми людьми, очень важно знать, что такие вот «исключения из общих правил, когда лицо и глаза не являются «зеркалом души», когда внешность не гармонирует с характером и внутренними качествами человека - что, одним словом, такие несовпадения не редкость на белом свете, а довольно распространенное явление. Можно жестоко и смешно ошибиться в оценке своих людей и наделать по этой причине серьёзных промахов. Стало быть, мы, офицеры, должны знать своих людей глубоко, всесторонне не по их внешнему обличию и случайным поступкам, а во всей сложности их характера, натуры, психики, поведения и т. д.
- Так вот, в прошлом году, примерно в эту же пору, в мой разведотряд поступило небольшое пополнение - этак человек десять двенадцать. Передавал мне людей мой знакомый, некий капитан Люляев. Прощаясь со мной, после соблюдения обычных формальностей, сопутствующих передаче пополнения, он вздохнул и с грустью сказал:
- Жаль мне расставаться с ребятами. Хороший народ! Молодцы один к одному. Особенно жаль мне отдавать тебе Винтуру. Любопытный человек! Ты, кажется, любитель психологии - присмотрись к нему.
И он указал мне при этом на бойца самой заурядной, ничем неприметной наружности, стоявшего в сторонке. Вообразите себе человека среднего роста, лет 26-27, вялого, неживого в движениях, склонного к флегме. Белобрысая, с коротко остриженными волосами голова, светлые, выгоревшие на солнце, широкие брови, маленькие зеленые, маловыразительные глаза, мясистый, неправильной формы нос, тёмная с неровным загаром кожа на лице, тонкие постоянно полуоткрытые губы, обнажавшие мелкие, крепкие и довольно красивые зубы. Вот вам полный портрет этого самого Винтуры.
Ничто, никакие черты не указывали на присутствие сильного характера, на силу воли этого человека. Наоборот, и характер, сер, и поведение его, казалось, ещё больше подчёркивали и дополняли бесцветную наружность. Сколько я ни присматривался к нему впоследсвии, он ничем буквально не выделялся среди других, не проявлял своей индивидуальности. Во всём золотая серединка: в боевой учебе, в несении службы, в быту. В меру внимателен и способен на занятиях; в меру исправен в несении службы; в меру дисциплинирован; в меру опрятен и т. д. и т. п. А главное и гражданская его специальность была самая обыкновенная: он работал контролёром сберкассы где-то в Белой Церкви, на Украине.
Винтура был немногословен, пожалуй, даже молчалив и скрытен. Настолько молчалив, что трудно было судить о его культурном уровне, о душевном складе. В свободное время от нарядов и занятий он обычно лежал на нарах в землянке, в своей излюбленной позе, заложив кисти рук с сомкнутыми пальцами под затылок. Лежал, молчал и бог весть о чём думал. Всякое можно было думать, глядя на него: можно было думать, что он много знает, но скрытен и молчит, и можно было полагать, что это самая ординарная, ничем неинтересная личность.
Между прочим, я забыл вам сказать, что вскоре после пополнения мой отряд - конечно, не в полном своём составе - два раза ходил в дело, в ночной поиск. Правда, к слову сказать, обе операции закончились неудачно, вернее «вничью»: вернулись без «языка», трофеев, но и без потерь. Из чувства какой-то осторожности и неуверенности в Винтуре я его не посылал на эти операции, считая его кандидатуру неподходящей. Винтура отнёсся к этому, видимо, совершенно равнодушно: не выразил ни радости, ни огорчения.
Время шло, но Винтура по-прежнему оставался в моих глазах самым заурядным бойцом.
Но вот как-то, движимый всё тем же любопытством и желанием глубже изучить, познать Винтуру, я назначил его в серьёзную операцию и в самую ответственную группу - в группу захвата, руководимую мною самим. Нам предстояло добыть «языка» с переднего края противника. И вот здесь-то мой Винтура и показал себя с неожиданной стороны, развернулся, так сказать, во весь свой рост.
Я не стану вам описывать всех подробностей операции. Скажу только, что первым ворвался во вражеские траншеи Винтура. Если бы вы видели, что это был за бросок и хватка. Все его стремительные, уверенные и строго рассчитанные движения напоминали сильного и ловкого спортсмена. Он действовал решительно и яростно, словно развернувшийся хлыст или пружина - автоматом, гранатой, прикладом. Страшно было смотреть, как всё вокруг него рушилось и трещало. Я только диву дался, увидев своего Винтуру в настоящем деле.
Отвага, бесстрашие и ловкость Винтуры бросились в глаза всем его товарищам. И неудивительно. Не успели мы ворваться в траншеи противника и устроить им «маленький кордебалет» - как выражался у нас шутник и запевала Дзюба, - смотрим Винтура уже волочит здоровенного белобрысого балбеса. Не знаю, чем он урезонил эту оряскну, но финн, живой и здравый, был послушным в его руках, что резаная туша.
Винтура, красный, потный, возбуждённый, яростно и лихо крикнул:
«Капитан, - я тогда был ещё капитан, пояснил Колесов, - там ещё два придурка забились в щель... Вон там, за том камнем...»
И вместе с подбежавшим на помощь бойцом он поволок «языка» прочь из расположения противника.
Полное, целостное и яркое впечатление об отважном поведении Винтуры оформилось позже, на месте, когда, как это водится, участники операции оживленно обсуждали отдельные детали и эпизоды схватки. Винтура заслуженно стал героем дня. Сам же он держался, как всегда, скромно, просто, незаметно, я бы даже сказал, что он снова поблек, потух.
Жизнь в отряде вошла в обычную колею. Всё шло своим чередом. Винтура, как всегда, вёл себя тихо, незаметно. Признаюсь, он по-прежнему оставался для меня загадкой.
Недели две спустя после описанных событий, мы неожиданно получили боевую задачу: проникнуть в глубокий тыл противника, разгромить несколько его гарнизонов, разведать тылы.
Поставленную перед нами задачу мы полностью выполнили и с солидными трофеями и ценными сведениями возвращались в своё расположение. Но невдалеке от линии нашей обороны нам не повезло: мы наскочили на засаду финнов и вступили с ними в жестокий бой. Хуже того, когда к финнам подошла подмога, мы попали в окружение, с великим трудом вырвались из него и, наконец, оторвавшись от противника, прорвались к себе.
И вот в числе наших потерь - в числе убитых и пропавших без вести - оказался и наш Винтура. Никто из бойцов не заметил и не помнил, когда и как исчез он из виду. Все только уверяли, что в разгар рукопашной схватки он дрался неистово, как бешеный.
Дня через два мы, однако, снова увидели Винтуру. Случилось это так. Глубокой августовской ночью в расположении противника поднялся невообразимый шум, гам, суматоха. Слышались взрывы ручных гранат, треск автоматов и ручных пулемётов, крики и ругательства. У нас на переднем крае все насторожились, усилили наблюдение. Противник из глубины своей обороны перенес ружейный и пулемётный огонь на наш передний край...
И что же вы думаете случилось? Оказывается, виновником всего этого шума и гама был Винтура, прорвавшийся к своим через передний край противника. Я увидел его в землянке командира батальона, державшего оборону на этом участке. Страшно и больно было смотреть на изуродованное лицо Винтуры. Оно было в мелких порезах, ожогах, ссадинах и кровоподтеках, свидетельствовавших о перенесенных зверских пытках. Вся одежда на нём была изорвана, в засохшей крови. Вместо кисти левой руки - культяпка со свежей окровавленной повязкой.
Винтура узнал меня, приветливо улыбнулся. Это была мужественная и кроткая улыбка на измученном лице. В землянку доносился шум неистовой стрельбы.
- Шумят? - спросил меня Винтура.
- Крепко шумят, - ответил я. - Ух, как лютуют.
- Пускай... Я им устроил там хорошенький джаз-банд, - тихо сквозь зубы произнес Винтура.
Я с удивлением поглядел на него. Кажется, впервые произнёс он слово «я». На лице его было выражение величайшего удовлетворения. Я бы сказал, что это было выражение удовлетворённой ярости...
- Ну, а теперь мне остаётся поведать вам самое главное, - сказал майор, зажигая забытую и погасшую трубку. - Я коротко расскажу вам о том, что случилось с Винтурой, когда он неожиданно попал в плен. В рукопашной схватке, когда мы выбивались из окружения, на Винтуру насело несколько человек. Ярость, с какой он дрался, видимо, вызвала у финнов желание захватить его в плен живьём. Как ни защищался Винтура, финнам всё же удалось свалить его и скрутить ему руки. Обезоружанный и связанный, Винтура продолжал бороться: пускал в ход ноги, зубы, плевал в разгорячённые рожи финских солдат. Ему хотелось, чтобы финны сгоряча, в злобе в ярости прикончили его тут же, на месте, это избавило бы его от позорного плена, унизительного допроса, пыток и т. д. Однако финские солдаты терпеливо и настойчиво волокли его в штаб своей бригады. Всю дорогу они толкали его в спину прикладами, били по лицу, называли злой, бешеной собакой, большевиком... Уж больно он донял их. Это, а также и всё последующее рассказал мне сухо, без всякой патетики, сам Винтура в госпитале, куда я заходил его проведать.
Так вот, привели Винтуру в штаб финской бригады.
Начальник штаба, нестарый белокурый офицер, встретил его приветливо. Винтура, понимавший немного по-фински, понял из возбуждённых и обидчивых объяснений белофинских солдат, что они величают его «важным» большевиком и бешеной собакой, волком.
- Хорошо, хорошо, - мягко сказал офицер и выпроводил их из землянки. В штабе остался только ещё один офицер - здоровый, рыжий дядя, самого мрачного и угрюмого вида.
- Русс, ты большевик? - спросил на ломаном русском языке начальник штаба.
- Мы, русские, все большевики, с достоинством ответил Винтура.
- Да? - удивился офицер, - хорошо, очень хорошо!
Оглядев Винтуру с презрением с ног до головы, он предложил ему рассказать все, все, что он знает о наших войсках.
Винтура беззвучно засмеялся.
- Дурак! - громко сказал он.
- Что?! - взвизгнул офицер.
- Сволочь!
Офицер подошёл вплотную к Винтуре и в упор, яростно посмотрел ему в глаза. Винтура выдержал этот взгляд и тихо, но внятно, произнёс:
- Чего ты кривляешься передо мной, как свинья на веревке?
Начальник штаба побелел от бешенства и, размахнувшись, наотмашь ударил Винтуру по лицу. Винтура в ответ крепко выругался и плюнул в разъярённое лицо офицера.
Что тут случилось, вы можете представить. Винтуру били, пытали, расписывали лицо острием финского ножа, прижигали горящими папиросами. Но Винтура молчал. Ни стона, ни мольбы, ни звука не удалось вырвать из него. Он молчал, яростно кусался, плевал в озверелые рожи своих мучителей. Наконец, офицер утомился.
- Хорошо, - сказал он. - На сегодня довольно. Завтра он у меня заговорит. А сейчас... - офицер вдруг пришёл в весёлое расположение духа. Какая-то сатанинская фантазия пришла ему в голову.
- А сейчас мы эту бешеную собаку, сказал он по-фински, посадим на цепь.
И он отдал солдатам на финском языке какое-то распоряжение. Винтуру отвели в близлежащую рощу, надели на кисть левой руки массивный железный браслет с толстой цепью и приковали эту цепь к большой сосне. А к стволу её, повыше уровня поднятых рук, прибили фанерную дощечку с надписью: «Осторожно! Бешеный! Кусается!»
Эта дьявольская, изуверская выдумка, по-видимому, казалась финскому офицеру забавной и остроумной. Но все вышло не так, как предполагал незадачливый финский офицеришка, не понимавший главного - души русского человека, души советского воина...
Да, вот тут-то Винтура снова показал свой характер, - всю свою несгибаемую железную волю, какую никто в нём никогда не подозревал.
Винтура решил бежать. Но как? Был только один выход, один страшный способ избавиться от плена. И Винтура пошёл на это. Глубокой ночью он ампутировал себе кисть левой руки. Понимаете ли - отсёк кисть руки. Это было сделано не в пылу горячки, а хладнокровно, с непередаваемой выдержкой и стойкостью. Предварительно он мощью зубов туго перевязал носовым платком левую руку выше локтя, чтобы не истечь кровью. Три раза пришлось ударить ножом, который ему посчастливилось сохранить за голенищем, по руке, чтобы отнять кисть. Три раза терял сознание Винтура, но всё же эту страшную и необычную хирургическую операцию довел до конца. Больше того. После некоторой передышки у него хватило физических и моральных сил, дерзости и самообладания, чтобы снять втихую двух часовых, забрать их оружие, проникнуть в штаб бригады и рассчитаться с ненавистным ему мучителем.
Начальник штаба финской бригады засиделся в этот поздний час за работой. Бледный, неистовый Винтура, с окровавленной рукой показался финскому офицеру страшным призраком.
- Я легко с ним справился, - рассказывал Винтура. - Он от страха и ужаса чуть тёпленький был…
Винтура перевязал здесь, в штабе, себе руку, забрал ценные, важные бумаги и, наделав автоматной стрельбой шуму, подался к переднему краю обороны противника. Чудом ему удалось прорваться к своим. Видно, помогла суматоха, поднявшаяся среди ночи.
Вот, собственно, и вся история о славном разведчике Винтуре. Эта история наделала много шуму. Долго толковали об этом случае у нас, на нашем участке фронта. Да и финны почти целую неделю лаялись по радио… Называли Винтуру «бешеным» и грозились в следующий раз, если он попадёт им в лапы, оторвать у него другую руку, обе ноги, язык и т. д.
Майор сделал паузу, внимательно оглядел нас, желая, видимо, узнать, какое впечатление произвел его рассказ. Мы все напряжённо молчали, ожидая, что должно последовать ещё какое-то послесловие.
- В госпитале врачи с величайшим удивлением и уважением рассказывали мне о нечеловеческой выдержке Винтуры, о его стойкости к физической боли. При перевязках он никогда не стонал, ни на что не жаловался.
Я часто навещал Винтуру в госпитале и, в конце концов, кажется, завоевал его доверие. Только здесь я узнал, что за год до войны Винтура жил в Белой Церкви, имел на окраине небольшой домик с садиком, знаете, с украинскими вишнями, сливами, яблонями. У него была молодая жена и дочь четырёх лет. И дом, и жену, и дочь немцы сожгли. Винтура остался один - «один, как обгорелый пень в поле», - печально говорил он. В своё время Винтура был весёлым, общительным человеком - балагур и гармонист. Собирался учиться. Любил математику, художественную литературу. A когда потерял семью - замкнулся, стал молчаливым, скрытным, безучастным ко всему. В сердце осталось только одно чувство: лютая ярость, жажда святой мести.
Вы видите, Винтура был исключительным человеком. Это - сильная, смелая натура, с большим мужественным сердцем, скупая на внешние проявления чувств, но богатая своими внутренними, душевными качествами. Какой характер, какая несгибаемая воля, стойкость, упорство!.. А внешность никудышная - «серый воробей». Да вдобавок ещё душевная травма от пережитого личного горя. Вот тебе и поди узнай сразу, что за человек Винтура!
Нет, друзья мои, никогда не судите о человеке по первому впечатлению, по одному внешнему виду - ошибетесь, наверняка ошибетесь! Человек - это сложная штука! Надо с ним пуд соли скушать, да сражаться рядом, бок-о-бок, вот тогда узнаешь, из какого он теста слеплен и можно ли на него положиться в трудный час...
Майор умолк, задумался. Молчали и мы, его гости, под сильным впечатлением рассказанного.
- Ну, что ж, надо расходиться, прервал молчание майор. Пора!..
Мы выпили на прощанье по стаканчику шампанского и, крепко пожав руку гостеприимному хозяину, неохотно разошлись по своим землякам.
Карельский фронт, Красноармейская газета «В БОЙ ЗА РОДИНУ», №267 от 04 ноября 1943 год.
Подпишитесь 👍 — вдохновите нас на новые архивные поиски!
© РУДН ПОИСК
При копировании статьи, ставить ссылку на канал "Строки фронтовые"
Партнер проекта: Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО)