Он открыл заднюю дверь. Переулок был тёмным,пахнущим влажным бетоном и мусором. Звуки города здесь были приглушены, далёкий гул. Леденящий ветерок пронёсся, неся с собой обещание холодной ночи. Он услышал слабый звук сирены вдалеке, становящийся громче, затем затихающий.
— Не для них, — тихо сказал Руслан. — Быстро!
Он помог Ольге провести Ивана по узкому переулку. Каждый шаг был усилием для раненого старика. Ольга споткнулась, но Руслан удержал её. Ребёнок, почувствовав срочность, издал маленький хнычущий звук, но не заплакал громко. Они двинулись прочь от пекарни в лабиринтные переулки старого города. Руслан знал эти улицы, эти скрытые проходы. Он ходил по ним годами, наблюдая, запоминая. Его разум, когда-то сосредоточенный на забвении, теперь вспоминал каждую деталь, каждый поворот, каждое потенциальное укрытие. Это был его город, и он знал его подполье так же хорошо, как и его залитые солнцем улицы.
Первоначальная победа была мимолётной. Трое головорезов повержены, но сеть Аслана была обширной. Руслан знал это — он лишь выиграл им время, драгоценные минуты, возможно, час, прежде чем люди Аслана придут искать. И они придут. Они будут обыскивать каждый угол, каждую тень, пока не найдут их. Это было уже не просто о деньгах — это было о гордости, о вызове авторитету Аслана. А Аслан не терпел вызовов.
Он почувствовал знакомый прилив первобытного инстинкта — того, что сохранял ему жизнь в горах, того, что шептал об опасности и выживании. Он больше не был просто Русланом, тихим другом пекаря. Он был Русланом, ветераном, воином. Человек, которого он пытался похоронить, теперь полностью проснулся, и он был готов к борьбе. Испытание на сопротивление только началось, и оно обещало быть долгим, жестоким и безжалостным. Он просто надеялся, что Ольга и её семья переживут его вместе с ним. Он должен был убедиться, что они выживут. Это была его новая миссия.
Руслан вёл их через лабиринт узких извилистых переулков, где свет городских фонарей едва проникал, оставляя лишь полосы серого света на мокром асфальте. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом гниющего мусора, сырости и чего-то едкого, металлического, что Руслан знал как предвестник беды. Каждый шаг Ивана был мучительным, старик тяжело дышал, его рана, несмотря на наспех сделанную повязку, продолжала кровоточить, оставляя тёмные пятна на его старой рубашке. Ольга поддерживала его, её лицо было бледным, но глаза горели решимостью. Ребёнок, прижавшийся к ней, время от времени всхлипывал, но, казалось, понимал, что громкий плач сейчас неприемлем, и быстро умолкал.
Звуки города, которые раньше были далёким гулом, теперь казались ближе. Шорох шин по мокрому асфальту, обрывки разговоров, далёкий лай собаки — всё это Руслан воспринимал с обострённым вниманием, пытаясь различить среди обычных городских шумов признаки преследования. Он слышал, как его собственное дыхание сбивалось, а сердце стучало тяжело и ритмично, как боевой барабан. Его инстинкты, которые он так долго подавлял, теперь работали на полную мощность, сканируя каждую тень, каждый поворот.
Они прошли мимо заброшенного склада, его окна были разбиты, а стены исписаны граффити. Затем мимо череды глухих стен, облупившейся штукатурки и ржавых водосточных труб. Руслан искал укрытие, место, где они могли бы перевести дух, но каждый уголок казался слишком открытым, слишком уязвимым. Он чувствовал, как время ускользает, как петля затягивается.
Внезапно из-за поворота донёсся звук, который заставил Руслана замереть. Не просто автомобильный гул, а нечто более отчётливое, более направленное — шуршание нескольких пар обуви по мокрому асфальту. Обрывок громкого, резкого голоса. Они шли по их следу.
— Сюда! — прошептал Руслан, указывая на узкий проход между двумя старыми зданиями. Проход был настолько тесным, что им пришлось протискиваться боком. Внутри было ещё темнее, воздух стоял затхлый, пахнущий плесенью и гнилью. Они двигались медленно, Иван стонал от боли, но Руслан подталкивал его вперёд, зная, что остановка сейчас равносильна смерти.
Они выбрались на небольшой заброшенный двор, окружённый высокими кирпичными стенами. В центре двора стоял остов старого полуразрушенного сарая, его крыша провалилась, а доски прогнили. Это было не идеальное укрытие, но лучше, чем ничего.
— Внутрь! — приказал Руслан. Его голос был низким и хриплым. Он помог Ивану, затем втолкнул Ольгу с ребёнком в темноту сарая. Внутри было холодно, пахло пылью и деревом. Ольга прижала ребёнка к себе, пытаясь успокоить его дрожь. Иван тяжело опустился на землю, прислонившись к стене. Его дыхание было прерывистым и свистящим.
Руслан прислушался. Звуки погони усилились. Шаги теперь уже не просто шуршания, а отчётливый топот приближались. Голоса стали громче, ближе. Он услышал, как один из головорезов крикнул:
— Они здесь где-то! Я чувствую это!
Его сердце сжалось. Они были загнаны в угол. Этот двор был ловушкой. Единственный выход — через тот же узкий проход, через который они пришли. Или, возможно, через пролом в стене, ведущий в другой двор. Но Руслан не был уверен, что он проходим. Он быстро осмотрелся. Его глаза привыкали к темноте: сарай, остовы старых ящиков, куча строительного мусора — ничего, что могло бы стать серьёзным препятствием.
— Оставайтесь внутри, не издавайте ни звука, — прошептал Руслан, вынимая нож, который он забрал у одного из нападавших в пекарне. Лезвие холодно блеснуло в тусклом свете, проникающем сквозь щели в стенах. Он почувствовал знакомую тяжесть в руке, уверенность, которая приходила только с оружием. Он занял позицию у входа в сарай, скрывшись за покосившейся дверью. Адреналин бурлил в его венах, обостряя все его чувства. Он слышал, как его собственные мышцы напрягаются, готовясь к бою. Это было не просто выживание — это была защита. И за защиту он был готов умереть.
Вход в переулок, ведущий на двор, был залит светом фонарей, когда несколько фигур вышли из темноты. Их было четверо, все крепкие, с тяжёлыми лицами, в тёмной одежде. В руках у двоих были дубинки, у третьего — обрез, у четвёртого — пистолет. Их глаза сканировали двор, ища признаки жизни.
— Никого здесь нет, — прорычал один. Его голос был низким и угрожающим.
— Они где-то рядом. Аслан не простит, если мы их упустим, — ответил другой, направляя луч фонарика на сарай. Луч света скользнул по стенам, затем остановился на входе, где прятался Руслан. Он задержал дыхание. Его тело напряглось. Он знал, что его заметили.
— Эй, что там? — прозвучал голос.
Руслан не стал ждать. Он выскочил из укрытия, как призрак. Его нож блеснул в воздухе. Первый головорез, тот, что с обрезом, не успел даже поднять оружие. Руслан ударил точно и без колебаний в шею. Головорез рухнул, издав хриплый звук. Остальные отреагировали мгновенно. Тот, что с пистолетом, поднял его, но Руслан уже был в движении. Он отпрыгнул в сторону, уклоняясь от первого выстрела, который срикошетил от кирпичной стены с оглушительным треском. Второй выстрел прошёл мимо, впившись в деревянную стену сарая.
— Руслан! — вскрикнула Ольга, прижимая ребёнка ещё крепче.
Руслан бросился на стрелка. Он был быстр, его движения были отточены годами тренировок и реальных боёв. Он схватил руку головореза, выкручивая её, пока тот не выронил пистолет. Руслан поймал его одной рукой, а другой, всё ещё сжимающей нож, нанёс удар в живот. Головорез осел, хватаясь за рану.
Теперь их было двое против Руслана. Один с дубинкой, другой с пустыми руками, но с яростью в глазах. Тот, что с дубинкой, бросился вперёд. Руслан увернулся, используя пистолет как дубинку, ударив им по голове нападавшего. Тот упал, оглушённый, дубинка откатилась в сторону.
Последний головорез, самый крупный, стоял, сжимая кулаки. Он был сильнее, но Руслан был быстрее и опытнее. Они кружили по двору, их тени метались в свете фонарей. Руслан держал пистолет в одной руке, нож в другой. Он знал, что патронов в пистолете может быть мало, и он не хотел их тратить понапрасну.
Крупный головорез бросился вперёд с диким криком. Руслан уклонился от его удара, затем нанёс удар ножом в плечо. Головорез взвыл от боли, но не отступил. Он схватил Руслана за руку, пытаясь выбить нож. Руслан сопротивлялся, его мышцы горели. Он почувствовал, как его старые раны ноют, но боль была лишь фоном для адреналина. Он ударил головореза коленом в пах, затем оттолкнул его. Пока тот корчился, Руслан нанёс удар пистолетом по голове. Головорез рухнул, его тело тяжело ударилось о землю.
Руслан тяжело дышал. Его руки дрожали, но не от страха, а от напряжения. Он быстро осмотрел поверженных противников. Никто из них не двигался. Он подобрал дубинки, забрал ещё один пистолет. Теперь у него было два пистолета и два ножа. Он знал, что это только начало. Эти четверо были лишь авангардом.
— Руслан, — прошептал голос Ольги из сарая, полный тревоги.
— Всё в порядке. Пока, — ответил он. Его голос был хриплым.
Он прислушался. Тишина. Слишком много тишины. В этот момент он услышал звук — не шаги, не голоса, а звук мотора, тяжёлого мотора, приближающегося. И не один — несколько машин. Они заблокировали все выходы из переулков. Руслан понял: Аслан не просто послал людей. Он пришёл сам или, по крайней мере, послал свою личную гвардию. Они не собирались оставлять свидетелей.
Он бросился к сараю.
— Ольга, Иван, мы должны уходить немедленно!
Иван попытался подняться, но его ноги подкосились.
— Я… я не могу, я замедляю вас.
— Нет! — отрезал Руслан. Он схватил Ивана под руку, пытаясь поднять его. — Мы уходим вместе. Или никто.
Ольга помогла. Вместе они вытащили Ивана из сарая. Ребёнок заплакал, напуганный громкими звуками и паникой взрослых. Свет фар прорезал темноту переулка, освещая двор. Из машин высыпали люди — десятки их. Все вооружены, их лица были скрыты в тенях, но их силуэты были угрожающими. Среди них Руслан различил высокую, элегантную фигуру, стоящую чуть в стороне. Аслан. Он был здесь.
— Руслан Кадыров, — прозвучал голос Аслана, усиленный громкоговорителем. Голос был спокойным, но в нём слышалась сталь. — Ты сделал большую ошибку. Ты украл у меня, ты убил моих людей. И ты защищаешь предателей. Теперь ты заплатишь.
Руслан почувствовал холод, пронизывающий его до костей. Это был не просто холод ночи — это был холод обречённости. Они были окружены. Нет выхода.
— Иван, Ольга, ребёнок, через ту стену! — крикнул Руслан, указывая на самую слабую часть кирпичной стены. — Там может быть проход на соседнюю улицу.
— Но ты? — начала Ольга.
— Идите, я задержу их! — его голос был полон решимости. — Бегите! Это ваш единственный шанс!
Он поднял пистолет и выстрелил в одного из приближающихся головорезов. Тот упал. Это был сигнал. Люди Аслана открыли ответный огонь. Пули свистели вокруг Руслана, врезаясь в стены, разбивая старое дерево сарая. Он пригнулся, укрываясь за кучей мусора, отстреливаясь.
Ольга с ребёнком и Иваном, который, несмотря на рану, каким-то чудом нашёл в себе силы, бросились к стене. Кирпичи были старыми, раствор осыпался. Иван, собрав последние силы, начал отрывать расшатанные кирпичи. Ольга помогала ему. Каждый удар, каждый скрежет был слышен в оглушительном грохоте перестрелки.
Руслан стрелял, перезаряжал, снова стрелял. Его движения были механическими, отточенными. Он не думал о страхе — только о цели: выиграть время для них. Он чувствовал, как пули проносятся мимо его головы, как осколки кирпича летят ему в лицо. Он чувствовал запах пороха — едкий и горький.
Один из головорезов, вооружённый автоматом, попытался обойти его с фланга. Руслан заметил его боковым зрением. Он выстрелил, но промахнулся. Автоматная очередь врезалась в мусорный бак рядом с ним, разбрасывая его содержимое. Металлический лязг смешался с запахом горелого пластика и гниющих отходов. Осколки мусора, смешанные с пылью и крошками кирпича, дождём посыпались на Руслана. Он почувствовал, как один острый край резанул ему по щеке, оставляя жгучую полосу. Боль была тупой, почти незаметной на фоне всепоглощающей ярости, которая горела в его груди. Он был машиной, и эта машина была запущена.
Он резко высунулся из-за укрытия, его пистолет изрыгнул пламя. Два выстрела, почти слившиеся в один звук. Головорезы, пытавшиеся обойти его с фланга, вскрикнули. Один рухнул, другой схватился за плечо, отступая в тень. Но их было слишком много. Ещё одна очередь прошила воздух над его головой, заставив Руслана снова пригнуться. Он слышал, как пули врезались в стену за ним, как крошился старый кирпич. Запах пороха стал ещё гуще, въедливым, обволакивающим.
Руслан взглянул на стену. Иван, сжимая зубы от боли, изо всех сил вырывал кирпичи. Ольга, её лицо было бледным от страха, но глаза горели решимостью, помогала ему, отбрасывая обломки. Ребёнок, прижатый к её груди, тихонько всхлипывал. Его маленькое личико было спрятано. Дыра в стене становилась заметнее.
— Ещё немного. Идите быстрее! — прохрипел Руслан. Его голос был сорван. Он знал, что это его последний бой, если они не успеют. Он перезарядил пистолет, чувствуя, как его пальцы скользят по металлу, мокрые от пота. Его зрение обострилось, он видел каждое движение противников, каждый отблеск света на их оружии. Он стрелял прицельно, экономя патроны, выбирая цели. Один, другой, третий. Каждый выстрел отзывался глухим ударом в его груди. Он чувствовал усталость, но не позволял ей овладеть собой.
Внезапно откуда-то из глубины переулка донёсся новый звук. Высокий пронзительный вой, нарастающий с каждой секундой. Сирены. Они приближались. На мгновение в рядах людей Аслана возникло замешательство. Некоторые оглянулись, другие продолжали стрелять, но уже менее прицельно. Аслан, стоящий чуть в стороне, напрягся. Его уверенность, которая до этого казалась незыблемой, пошатнулась.
— Полиция! — крикнул кто-то из его людей.
Руслан воспользовался этим мгновением. Он выскочил из-за укрытия, сделав несколько быстрых выстрелов по самым ближним противникам, затем бросился к стене. Дыра была уже достаточно большой. Иван, обессиленный, упал на колени, но Ольга успела протолкнуть ребёнка вперёд.
— Руслан! — крикнула Ольга.
Он увидел её глаза. В них был страх, благодарность и мольба. Он кивнул, показывая, что он рядом. Полицейские сирены теперь оглушали. В свете фар, пробивающихся сквозь проход в переулок, Руслан увидел, как несколько полицейских машин с визгом тормозят. Двери распахнулись, и оттуда выскочили люди в форме, с автоматами наперевес.
— Полиция! Руки вверх! — раздались крики, усиленные мегафонами.
Люди Аслана оказались между двух огней. Некоторые попытались скрыться, другие бросили оружие. Аслан, стиснув зубы, попытался раствориться в тенях, но его высокая фигура выдала его. Яркий луч фонаря выхватил его из темноты.
— Не двигаться! На землю! — прозвучал приказ.
Руслан, тяжело дыша, пролез через дыру в стене. Он оказался на соседней улице, тёмной и пустой. Иван лежал на земле, прислонившись к стене соседнего дома. Его лицо было землистого цвета. Ольга прижимала к себе ребёнка, дрожа всем телом, но в её глазах уже не было того панического ужаса. Она взглянула на Руслана, и по её щекам потекли слёзы.
— Вы живы! — прошептала она. Её голос был едва слышен.
Руслан кивнул. Он опустился на колени рядом с Иваном, проверяя его рану. Кровь продолжала сочиться, но уже не так сильно.
— Скорая помощь уже едет, — сказал он. Его голос был хриплым.
Через несколько минут на соседнюю улицу, где они находились, тоже прибыли полицейские машины. Слепящие фары, крики, суета. Руслана, Ивана и Ольгу сразу же окружили. Их допрашивали, записывали показания. Руслан отвечал коротко, без эмоций, словно пересказывал чужую историю. Его взгляд скользил по лицам полицейских. Он видел их настороженность, смешанную с любопытством.
Пока Иван получал первую помощь от медиков, а Ольга пыталась успокоить ребёнка, Руслан наблюдал за происходящим в переулке. Полицейские работали быстро, методично. Они собирали оружие, осматривали тела. Но что-то было не так. Он заметил, как один из офицеров, получив указания по рации, начал спешно собирать гильзы, не маркируя их, а просто сгребая в пакет. Другой, казалось, намеренно затаптывал следы крови, а третий, вместо того чтобы фотографировать место происшествия, просто убирал тела без должного протокола.
Холодный ветерок пронёсся по переулку, принося с собой запах крови, пороха и какой-то странной, невысказанной тревоги. Руслан почувствовал, как его нутро сжимается. Это было знакомое чувство — чувство, которое он испытывал, когда видел, как правда искажается, как доказательства исчезают, как справедливость становится разменной монетой в руках сильных мира сего.
— Что они делают? — спросил он одного из полицейских, который проходил мимо.
Офицер бросил на него быстрый, ничего не выражающий взгляд.
— Обеспечиваем безопасность, гражданин. Стараемся побыстрее убрать беспорядок.
— Беспорядок?
Руслан поднял бровь. Он видел, как несколько офицеров буквально счищают брызги крови со стены, как будто их там никогда не было. Он видел, как один из них пинает пустой магазин автомата в сточную канаву. Это было не просто убрать беспорядок. Это было уничтожение улик.
Внезапно его взгляд упал на Аслана. Его уже вели, закованного в наручники, к одной из полицейских машин. Аслан выглядел побитым, но его глаза, встретившись с глазами Руслана, всё ещё горели ненавистью, смешанной с чем-то ещё — с недоумением, с осознанием того, что он проиграл. Но рядом с ним шёл человек в дорогом костюме, который что-то шептал офицеру, державшему Аслана. Руслан почувствовал, как его челюсти сжались. Он всё понял. Аслан был арестован. Но его связи, его влияние уже работали.
Часы тянулись. Руслан сидел в полицейской машине, ожидая, пока его отвезут в участок. Он смотрел на рассвет, который медленно окрашивал небо в серые и розовые тона. Холод ночи сменился прохладой утра. Его тело болело, каждая мышца ныла. Но внутри, в самой глубине его души, что-то изменилось.
Он вспомнил лица своих боевых товарищей, их пустые глаза, их отчаяние. Он вспомнил, как сам был машиной, без эмоций, без цели, кроме выживания. Но сегодня он был другим. Он не убивал ради убийства, не воевал ради войны. Он защищал. Он защищал маленькую семью, которая ничего ему не дала, кроме веры в него. Он защищал их от тьмы, которая когда-то поглотила его самого. Ольга и Иван, их хрупкая надежда, их страх, их маленькое дитя — они стали для него якорем в этом безумном мире. Они показали ему, что есть что-то, за что стоит бороться, что-то, что имеет смысл. Не власть, не месть, а простое человеческое существование, защита невинных.
Когда его, наконец, доставили в участок, допрос был формальным. Вопросы были общими, ответы уклончивыми. Ему не задали ни одного вопроса о том, что он видел, как уничтожались улики. Как будто этого и не было. Как будто он всё выдумал. Руслан почувствовал горечь. Он знал, что система, за которую он когда-то воевал, была прогнила до основания. Она защищала себя, а не справедливость.
Через несколько часов его отпустили. Без предъявления обвинений, без объяснений. Просто сказали идти. Он вышел на улицу, вдохнул свежий утренний воздух. Солнце уже поднялось, заливая город золотым светом. Он почувствовал себя опустошённым, но в то же время удивительно лёгким. Груз прошлого, казалось, немного ослаб. Его путь был полон крови и потерь, но в этот раз он не просто выжил — он спас. И эта разница была огромной.
Он понимал, что борьба никогда не закончится, что тени всегда будут преследовать свет. Но теперь он знал, что даже в самом тёмном углу один человек может стать щитом, и иногда этого достаточно, чтобы изменить мир хотя бы для одной маленькой семьи. Он посмотрел на свои руки — на старые шрамы, на свежие ссадины. Они были свидетелями его прошлого, но теперь и его настоящего. И он знал: сколько бы ни пытались стереть правду, она всегда оставит свой след, как невидимый шрам на душе.