— Я поставила камеру в нашем доме в Туапсе. Хотела понять, для чего твоя родня туда напросилась! — сказала я мужу.
Андрей побледнел и отложил телефон на журнальный столик. Мы сидели на кухне, он только вернулся с работы, даже не успел переодеться.
— Какую камеру? Зачем? — он смотрел на меня так, будто я призналась в чем-то преступном.
— А затем, что твоя сестра Лариса три месяца названивала, просила пустить их с мужем на недельку. Мол, отпуск, море, романтика. А я вспомнила, как в прошлом году после их визита у меня сережки бабушкины пропали. Те самые, с изумрудами.
— Ты опять за свое? — нахмурился Андрей, откидываясь на спинку стула. — Может, сама потеряла где-то. Или в банке в ячейку положила и забыла.
— Не потеряла! — отрезала я. — Я их специально в Туапсе оставила, в шкатулке на комоде. После их отъезда шкатулка стояла на том же месте, но сережек в ней не было. Совпадение? Не думаю.
— Вика, ну это же моя сестра! Она не стала бы...
— И вообще, смотри, что я засняла, — перебила я его.
Я открыла приложение на телефоне и включила запись. Видео было четкое, я специально купила хорошую камеру, замаскированную под обычный будильник на полке. На экране появилась наша гостиная в Туапсе — знакомый бежевый диван, торшер в углу, большое окно с видом на горы. Лариса и ее муж Игорь стояли посреди комнаты. Было раннее утро, судя по свету.
— Значит, так, — говорила Лариса, оглядываясь по сторонам, руки в боки. — Эта дура Вика вечно все по полочкам раскладывает. Документы точно где-то здесь. Проверь тот комод, я займусь столом.
— Какие документы? — спросил Игорь, почесывая затылок. Он был в мятой футболке, явно только проснулся.
— На дом, тупица! — Лариса раздраженно махнула рукой. — Андрей мне сказал, что они с Викой в разводе скоро будут. Вот я и подумала: пока они делят имущество, можно подсуетиться. Дом-то на свекра оформлен был изначально, а потом Андрею переписали. Но я старшая дочь! Если найду завещание старое или какие-нибудь бумаги, докажу, что у меня тоже есть права.
Андрей смотрел на экран с открытым ртом. Я видела, как на его шее проступила красная пятна — всегда так бывало, когда он нервничал.
— Мы с тобой разводиться собрались? — переспросил он тихо, не отрывая взгляда от экрана. — Вика, я вообще не понимаю... Откуда она это взяла?
— Молчи и смотри дальше, — велела я, хотя сердце щемило от его растерянного вида.
На записи Лариса открывала ящики письменного стола, перебирала бумаги, откидывая ненужные прямо на пол. Игорь неуклюже ковырялся в комоде, вытаскивая какие-то старые журналы и коробки с мелочами.
— Где же они могли спрятать? — бормотала Лариса. — Вика параноик, точно что-то здесь хранит. Она же не доверяет банкам после того кризиса.
— Может, в спальне поискать? — предложил Игорь.
— Нет, в спальне я уже смотрела вчера, пока они на пляж ходили. Там только одежда и всякая ерунда.
— Ага! Вот оно! — воскликнула она наконец, вытаскивая из нижнего ящика стола толстую папку с надписью «Документы - Туапсе». — Смотри, тут договор дарения. От отца Андрею. Дата... 2019 год. Но я точно помню, что папа мне обещал половину дома! Он мне говорил перед смертью, когда в больнице лежал.
— Обещал — не значит оформил, — заметил Игорь, заглядывая ей через плечо.
— Заткнись! — рявкнула Лариса. — Я сфотографирую все документы, потом к юристу схожу. Наверняка можно через суд что-то выбить. Андрей слабак, испугается скандала, согласится полюбовно поделиться. Или хотя бы денег даст, чтобы я отстала.
Она достала телефон и начала методично фотографировать каждую страницу, придерживая их рукой. Я видела на записи, как она листала договор дарения, технический паспорт, какие-то квитанции.
— Ты уверена, что это сработает? — Игорь выглядел сомневающимся. — Вдруг они на камеры засняли?
— Да какие камеры! — фыркнула Лариса. — Вика слишком жадная, чтобы тратиться на всякую электронику. Она же на каждой копейке экономит. Видела, как она в магазине с продавцами торгуется? Позорище.
— Если ты так говоришь...
— Говорю! — Лариса аккуратно сложила бумаги обратно в папку, засунула ее в ящик. — Главное — ничего не перепутать, чтобы не заметили. Вот так... Теперь действуем по плану. Неделю улыбаемся, благодарим за гостеприимство, а потом я спокойно пойду к юристу. Найду способ доказать свои права.
Андрей выхватил у меня телефон и выключил запись. Его руки дрожали.
— Это... это невозможно! — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Лариса не могла! Мы же семья! Мы вместе росли, я ей... я всегда ее защищал в школе, когда ее дразнили!
— Семья, — усмехнулась я. — Вот только твоя сестрица решила, что дом в Туапсе — это отличный способ поправить свои дела. Я же слышала, как они с Игорем кредиты набрали на эту их квартиру в Москве. Ипотека на двадцать лет, плюс машину в кредит взяли.
— Но откуда ты вообще взяла, что они что-то задумали? — Андрей смотрел на меня непонимающе. — Почему решила камеру ставить?
— Интуиция, — пожала я плечами. — Плюс вот эта история с разводом. Лариса мне недели три назад звонила, между прочим спрашивала, как у нас дела, не ссоримся ли. Говорила, что слышала от твоей мамы, будто мы последнее время на ножах. Я тогда не придала значения, сказала, что все нормально. А потом подумала: с чего бы это? Твоя мама нас месяца два не видела, откуда у нее информация?
— Господи... — Андрей опустился на диван, потирая лицо ладонями. — Значит, это был план. Они специально распустили слух про развод, чтобы...
— Чтобы получить законный предлог к дому присмотреться, — закончила я. — Умно, ничего не скажешь. Если бы не камера, мы бы так ничего и не узнали. А через полгода Лариса подала бы в суд, представила бы какие-нибудь доказательства, что твой отец обещал ей половину...
— Что теперь делать? — он смотрел на меня потерянно, и в этот момент мне стало его жалко. Все-таки это его сестра, пусть и оказавшаяся стервой.
— А вот что, — я села рядом, взяла его за руку. — Позвонишь своей сестрице и скажешь, что мы установили сигнализацию с камерами. Покажешь ей запись. Пусть знает, что ее засекли. И чтобы впредь носа к нам не совала.
— Вика, она же все равно моя сестра... — начал он, но я перебила.
— Которая хотела нас развести и дом отсудить! — напомнила я. — Андрей, очнись! Она использовала тебя. Наплела про какой-то развод, хотя у нас все нормально!
— Ну не совсем нормально, — пробормотал он, отводя взгляд. — Мы действительно в последнее время часто ссорились. Помнишь, как ты хотела Диму в другую школу перевести, а я был против?
— Из-за твоей родни в основном ссоримся! — не удержалась я. — Помнишь, как твоя мама приезжала на три недели и учила меня борщ варить? Говорила, что я не так свеклу режу! Или как Лариса заявила, что мне пора рожать второго, потому что Диме уже восемь и он избалованный единственный ребенок?
— Ладно, ладно, — Андрей поднял руки в примирительном жесте. — Я все понял. Позвоню Ларисе, поговорю. Но... как я ей это скажу?
— Прямо и скажешь. Ты же мужик или кто?
Он достал телефон, посмотрел на экран, тяжело вздохнул. Потом набрал номер, включил громкую связь. Я слышала гудки, один, второй, третий...
— Андрюш! — Лариса ответила почти сразу, голос елейный, приторно-ласковый. — Как дела, братик? Соскучилась по тебе! Когда приедете к нам в гости? Игорь хочет тебе на рыбалку свозить.
— Лариса, у меня к тебе вопрос, — жестко начал Андрей, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. — Зачем ты рылась в моих документах в доме в Туапсе?
Повисла пауза. Я слышала, как на том конце провода что-то шумит, потом тишина.
— Я... что? Я не... — голос Ларисы стал осторожным. — Андрей, о чем ты?
— У нас стоят камеры, — сказал он медленно, четко выговаривая каждое слово. — Записали все. И твои разговоры про развод, и про то, как ты хотела через суд дом отсудить. И про то, как ты меня слабаком назвала.
Снова пауза, но теперь я слышала прерывистое дыхание Ларисы.
— Андрей, ты меня неправильно понял! — голос Ларисы стал выше, появились истерические нотки. — Я просто хотела посмотреть документы, чтобы убедиться, что у тебя все в порядке! Вдруг что-то не так оформлено? Вдруг какие-то юридические проблемы? Я же о тебе беспокоюсь!
— Не надо, — устало сказал Андрей, закрывая глаза. — Я все слышал. Про папино завещание тоже. Про то, что я якобы соглашусь поделиться, если испугаюсь скандала.
— Но он действительно обещал мне половину! — выпалила Лариса, и в ее голосе послышались слезы. — Я старшая! Это несправедливо, что тебе все досталось! Я тоже его дочь, я тоже имею право!
— Папа сам решил, кому что оставить, — твердо ответил Андрей, открывая глаза. В них появилась какая-то новая жесткость. — Возможно, он учел, что я ухаживал за ним последние два года, пока ты в Москве жила и приезжала раз в полгода на выходные. Или что я вложил в ремонт дома полтора миллиона из своих денег. Или что я платил за его лекарства, которые не по страховке шли. Не знаю. Но это было его решение, его воля.
— Андрей, но я же не могла... у меня работа, семья... — всхлипывала Лариса.
— У меня тоже работа и семья, — перебил он. — Это не помешало мне каждый день ездить в больницу. И еще, больше не приезжай в Туапсе без спроса. И вообще, давай какое-то время не будем общаться. Мне нужно подумать, нужна ли мне сестра, которая считает меня слабаком и пытается обобрать.
— Андрюша, родненький, ну не надо так! — голос Ларисы сорвался на крик. — Я погорячилась, я не то хотела сказать! Давай встретимся, обсудим все спокойно!
Но Андрей уже положил трубку. Мы сидели молча. За окном темнело, включились фонари во дворе.
— Знаешь, — наконец сказал Андрей, глядя в окно, — спасибо, что поставила камеру. Мне... неприятно все это, очень неприятно. Но лучше знать правду, чем жить в иллюзиях.
— Мне тоже неприятно, — призналась я, кладя голову ему на плечо. — Но еще неприятнее было бы узнать через год, что она подала в суд и все это время собирала против нас доказательства. Наняла бы адвоката, откопала бы свидетелей, которые подтвердили бы, что твой отец что-то обещал...
— Думаешь, она бы подала?
— Уверена. На записи же слышно: она к юристу собиралась. Уже все продумала, план составила.
Андрей обнял меня, притянул ближе.
— Прости, что не верил насчет сережек. Ты была права. Наверное, она их взяла в прошлый раз, чтобы заложить или продать. У них же финансы не очень.
— Ладно уж, — смягчилась я. — Главное, что теперь мы знаем, с кем имеем дело. И можем себя защитить.
Мы так и сидели, обнявшись, пока за окном не стемнело окончательно. Потом я встала, пошла разогревать ужин. Жизнь продолжалась.
Вечером того же дня, уже после десяти, позвонила свекровь. Я как раз мыла посуду, а Андрей проверял уроки у Димы.
— Вика! — в трубке звучал возмущенный голос Татьяны Ивановны. — Что ты наговорила Ларисе? Она рыдает уже два часа, говорит, что Андрей с ней больше не общается! Что вы ее из семьи выгнали!
— Татьяна Ивановна, — вежливо начала я, вытирая руки о полотенце, — ваша дочь пыталась украсть документы на наш дом. У нас есть видеозапись, где она роется в столе и говорит, что хочет отсудить недвижимость через суд.
— Какая чепуха! — фыркнула свекровь. — Лариса не воровка! Она порядочная женщина, мать семейства! Вы просто хотите поссорить меня с дочерью!
— Она сама сказала на камеру, что хочет отсудить дом через суд, — повторила я, стараясь сохранять спокойствие. — Хотите, пришлю видео? Можете сами посмотреть и послушать.
Свекровь помолчала. Я слышала ее тяжелое дыхание.
— Пришли, — наконец сказала она.
Я скинула ей запись в мессенджер. Прошло минут десять. Потом пятнадцать. Я уже подумала, что она не перезвонит, но телефон ожил.
— Я... я поговорю с Ларисой, — голос Татьяны Ивановны был совсем другой — тихий, растерянный, постаревший. — Я не знала... Она мне сказала, что вы ее обвинили в краже, но не сказала про документы. Про план с судом.
— Теперь знаете, — сказала я. — И знаете, Татьяна Ивановна, давайте впредь каждый будет жить своей жизнью. Без взаимных визитов и советов. Мы устали от того, что наша семья постоянно под контролем.
— Но мы же семья... — начала она жалобно.
— Семья, которая ворует друг у друга? — уточнила я. — Семья, которая плетет интриги и распускает слухи про разводы? Нет, спасибо. Нам с Андреем такая семья не нужна. У нас есть сын, есть работа, есть друзья. Нам этого достаточно.
— Вика, я понимаю, ты обижена, но...
— Я не обижена, — перебила я. — Я просто ставлю границы. То, что должна была сделать давным-давно. Лариса пусть живет своей жизнью, мы — своей. Встречаться будем на нейтральной территории, если вообще будем. И никаких больше визитов в наш дом в Туапсе.
— Хорошо, — тихо сказала свекровь и положила трубку.
После этого разговора в нашей жизни стало спокойнее. Лариса пару раз пыталась написать Андрею в WhatsApp, присылала длинные сообщения про то, что она не хотела ничего плохого, что ее неправильно поняли, что она готова все объяснить. Но он не отвечал, просто читал и удалял.
Свекровь обиделась и тоже замолчала. На день рождения Димы прислала открытку по почте с деньгами, но сама не приехала. Андрей говорил, что ему немного грустно, но в целом он чувствует облегчение.
— Знаешь, — сказал он мне как-то вечером, когда мы сидели на балконе с чаем, — я всю жизнь чувствовал себя обязанным перед Ларисой. Она старшая, она типа должна была быть главной. Мама всегда говорила: «Уступи сестре, ты же мальчик». Когда папа умер и оставил мне дом, я чувствовал вину. Думал, что несправедливо получилось.
— И что теперь? — спросила я.
— А теперь я понял, что папа был не дурак. Он видел, кто какой. Он знал, что Лариса всегда смотрела, где выгода. А я просто делал то, что считал правильным. И он оценил это. Отдал дом мне, потому что знал: я не продам его при первой нужде, не проиграю в карты, не обменяю на квартиру в Москве. Я сохраню его, потому что это память о нем, о нашей семье.
Я взяла его за руку, и мы сидели так, молча глядя на звезды.
А я поняла одну простую вещь: иногда камера видеонаблюдения — лучший способ узнать, кто в твоей жизни друг, а кто просто ждет удобного момента. Люди показывают свое истинное лицо, когда думают, что их никто не видит.
Дом в Туапсе остался за нами. И сережки бабушкины, кстати, я так и не нашла. Но теперь точно знаю, куда они делись. Лариса наверняка продала их еще в прошлом году, а мы даже не подозревали, с кем имеем дело.
Камеру я, кстати, не убрала. Мало ли что. Теперь у нас их три штуки: в гостиной, на кухне и в коридоре. Пусть стоят. На всякий случай.
Потому что, как оказалось, врагов нужно знать в лицо. Особенно если эти враги — твои родственники.