Глава 5. От метаморфозы к сюрреализму: Бабочки Ван Гога и Дали
Если для Досси бабочка была идеей, рождающейся в уме Творца, то для художников рубежа XIX-XX веков она стала объектом пристального, почти одержимого изучения живой материи.
Символ покинул пространство аллегорий и погрузился в стихию цвета и подсознания.
Винсент Ван Гог: бабочка как сгусток жизни.
В 1889 году, находясь в лечебнице Сен-Реми, Ван Гог пишет небольшую, но невероятно интенсивную работу — «Большая бабочка Павлиний глаз».
Это не деталь натюрморта, а крупный, почти портретный план. Художник изображает мёртвую бабочку, но делает это с такой энергией мазка и насыщенностью красок, что она кажется живой.
Для одинокого и страдающего художника эта пойманная бабочка могла быть и метафорой собственной пойманной, страдающей души, и одновременно — знаком надежды на преображение, ибо сам процесс живописи был для него актом освобождения.
Ван Гог. Имя-образ, которое превратилось в синоним одержимости, гения и немыслимой цены на аукционах. Но за этим мифом скрывается человек, чья жизнь была написана красками ярче, чем любой роман, а каждый мазок на холсте кричал о боли, надежде и бесконечной любви к миру.
Цикл статей «Винсент. Человек, который стал солнцем» — скоро (!) на нашем канале.
Сальвадор Дали:
В сюрреалистической вселенной Дали бабочки обретают новые, пугающие и абстрактные смыслы, становясь одним из его персональных иконографических знаков.
Дали, рисуя своих бабочек, вступает в диалог с тысячелетней традицией, но говорит на своём, сновидческом языке. Он виртуозно соединяет античный символизм с сюрреалистической образностью.
Таким образом, художник не разрушает старый символ бабочки, а наделяет его новым, современным измерением, связанным с природой художественного видения.
Глава 6. Двойная природа: от красоты до ужаса
Дали с его сюрреалистической метаморфозой показал, как древний символ может отражать глубины психики. Но эту тревожную двойственность — бабочка как объект восхищения и как носитель страха — за десятилетия до художников исследовала литература.
Эдгар Аллан По в рассказе «Сфинкс» (1846) проводит пугающий эксперимент с восприятием. Герой, в состоянии нервной лихорадки, видит в окне чудовище, взбирающееся по холму. Лишь позже выяснится, что это «сфинкс» — бабочка-мёртвая голова (Acherontia atropos), ползущая по паутинке за стеклом.
По гениально инвертирует оптику: маленькое и лёгкое становится огромным и ужасающим. Он превращает бабочку из символа души в символ наваждения, больного воображения и тех тёмных проекций, которые способен породить человеческий ум в моменты тревоги .
Этот литературный образ — важнейшая культурная веха. Он напоминает, что к XIX веку бабочка стала не только предметом искусства или науки, но и идеальным зеркалом для самых сложных состояний души, способным отражать как возвышенное, так и патологическое. Рассказ По становится логичным мостом между многовековой традицией и модернистскими поисками, завершая западную главу в истории этого символа на глубоко психологической ноте.
Глава 7. Иная гармония: анонс восточного пути
Наше исследование сознательно шло по следам западноевропейской традиции, где бабочка всегда была аллегорией — будь то душа, бренность или страсть. Но стоит лишь перенести взгляд на искусство Дальнего Востока, как открывается принципиально иной мир смыслов.
В японской и китайской живописи и поэзии бабочка редко несёт груз сложных философских или религиозных доктрин. Здесь она — прежде всего, естественная и радостная часть потока жизни. Это символ лета, беззаботной радости, семейного счастья (пара бабочек — знак крепкого брака), легкомысленной красоты и изящной старости.
· В свитках японских мастеров бабочки порхают среди пионов и ирисов, будучи не «символами» в западном понимании, а частью единого декоративно-поэтического узора, воплощающего гармонию природы.
· В китайской культуре бабочка также может обозначать бессмертие и долголетие, а её лёгкий полёт — душу, нашедшую покой.
Здесь нет драмы vanitas и мучительной метаморфозы Дали. Есть созерцание, принятие и восхищение мимолётной красотой как вечной ценностью. Этот совершенно иной, лиричный и глубоко оптимистичный взгляд заслуживает отдельного, обстоятельного рассказа.
(!) О том, как порхает бабочка на шелковых свитках, гравюрах укиё-э и в восточной поэзии, мы обязательно поговорим в отдельной статье: «Бабочка на Востоке: символ радости».
Заключение. Крылья как аргумент: легенды о чуде
Всё многообразие смыслов, которыми искусство наделило бабочку, берёт начало в простом, но поразительном факте её существования.
Она — живое опровержение пословицы «Кто рождён ползать — летать не сможет».
Превращение невзрачной гусеницы в крылатую красавицу настолько потрясало воображение людей, что они слагали об этом легенды.
Древнегреческая: Греки верили, что богиня цветов Флора, желая создать совершенную красоту, собрала для нового цветка чистоту утреннего воздуха, свежесть горного ручья, блеск росы и аромат всех земных растений. Когда грозный Зевс увидел этот дар, сердце его дрогнуло. Он наклонился и поцеловал нежные лепестки. От божественного прикосновения цветок затрепетал, оторвался от стебля... и улетел.
Так, из поцелуя верховного бога, родились первые бабочки.
Легенды о героях: В той же Элладе рассказывали, что души великих героев не умирают, а обретают иную форму. Махаон, искусный целитель и сын бога Асклепия, после смерти стал бабочкой с крыльями нежного шафранового цвета и чёрным, подобным врачебному знаку, узором. А дерзкий Икар, осмелившийся подлететь слишком близко к солнцу, обрёл вечный полёт в облике маленькой, отливающей серебром и лазурью бабочки. Их крылья — это награда, знак того, что отважная душа наконец свободна.
Славянские поверья: В славянских и восточноевропейских поверьях трепет крыльев связывали с миром предков. Считалось, что бабочка — это душа умершего, навещающая живых. В Болгарии во время засухи к ней обращались с молитвой: «Лети, лети к Богу, попроси дождя для нас!» — веря, что она может быть посланником. В России ночную бабочку, кружащую у свечи, осторожно отгоняли от пламени, боясь причинить вред хрупкому духу. Её крылья здесь — не просто орган полёта, а тонкая пелена, позволяющая путешествовать между реальностью и потусторонним.
Легенда индейцев: Индейцы Северной Америки видели в бабочке дар свыше. По их легенде, Великий Дух, желая порадовать земных детей, собрал самые драгоценные краски: чёрную — как смоль волос прекрасной девы, жёлтую — как тепло летнего солнца, голубую — как глубину озёр и небес. Смешав их, он сотворил первых бабочек и отпустил их в мир, чтобы они своим танцем напоминали людям о красоте и гармонии творения.
Что объединяет все эти истории?
Вера в то, что крылья бабочки — это видимый знак невидимого чуда: преображения, свободы, связи с потусторонним и высшей красоты.
Именно эта вера и питала кисти художников на протяжении веков, заставляя их вписывать хрупкое создание в сцены рождения, любви, смерти и спасения.
«Счастье капризно и непредсказуемо, как бабочка: когда ты пытаешься его поймать, оно ускользает от тебя, но стоит отвлечься — и оно само опустится прямо в твои ладони», — говорил натуралист Генри Дэвид Торо.
Так и с пониманием этого символа: стоит перестать гоняться за одним значением, и откроется его переливчатое многообразие.
От Психеи на античных вазах и полотнах Возрождения до сюрреалистической тени на акварелях Дали, от цветка в руках Младенца Христа до легендарного подарка Великого Духа — бабочка остаётся самым совершенным и говорящим творением природы, в которое человек всегда вкладывал частицу своей души, страха и надежды.
До новых встреч!
p.s. если статья понравилась — не забудьте поставить « + » и подписаться на канал!
Эта статья добавлена в рубрику «СИМВОЛЫ И АЛЛЕГОРИИ» — https://dzen.ru/suite/f5230297-986f-425c-a43f-1255224038b2