– Тань, выручи?
Ольга стояла на пороге моей квартиры. Улыбалась — той самой улыбкой, от которой хочется помочь. Обаятельная, лёгкая, с ямочками на щеках. За её спиной переминались Даша и Костя — девять и шесть лет.
– Что случилось?
– Да ерунда. Мне срочно надо отъехать, буквально на пару часов. Посидишь с детьми? Мы же соседи, подруги...
Подруги. Мы познакомились месяц назад — в сентябре, когда она переехала в соседний подъезд. Дети быстро подружились: мой Миша, её Даша и Костя — носились во дворе до темноты.
– Конечно, – сказала я. – Заводи.
Дети вбежали в квартиру. Ольга благодарно сжала мою руку.
– Ты — золото! Я быстро, честно!
Она убежала. Цокот каблуков по лестнице — и тишина.
Пара часов растянулась до пяти. Ольга вернулась в восьмом часу вечера — раскрасневшаяся, весёлая.
– Прости-прости-прости! Затянулось. Ты же понимаешь — дела.
– Какие дела?
– Ой, ерунда. – Она махнула рукой. – Детки как?
– Нормально. Поели, поиграли.
– Ты чудо!
Она забрала детей и ушла.
Сергей, мой муж, смотрел на меня с кухни.
– Пять часов?
– Да. Затянулось.
– С чужими детьми — пять часов. Бесплатно.
– Она же соседка. Подруга.
Он пожал плечами. Ничего не сказал.
Это было начало.
Октябрь. Ноябрь. Декабрь.
Ольга приходила каждую субботу. Иногда — в пятницу вечером. Иногда — в воскресенье.
– Тань, выручи? Буквально на часик.
Часик превращался в три. Три — в пять. Пять — в семь.
– Дела, – объясняла она. – Ты же понимаешь.
Я понимала. Вернее — пыталась понять.
К Новому году я подсчитала: двенадцать суббот. Примерно шестьдесят часов с чужими детьми. Бесплатно.
Миша дружил с Дашей и Костей, им было весело вместе — это радовало. Но я начала уставать.
– Может, в следующий раз предупредишь заранее? – попросила я Ольгу. – Чтобы я могла спланировать.
– Конечно-конечно! – Она обняла меня. – Ты — лучшая!
Заранее она не предупреждала. Приходила внезапно, с той же улыбкой, с теми же словами.
– Тань, выручи?
И я выручала.
Сергей смотрел на это всё молча. Однажды вечером сказал:
– Она тебя использует.
– Что?
– Ольга. Использует. Каждую субботу ты — бесплатная няня. А она где?
Я задумалась.
– По делам.
– Каким делам?
Хороший вопрос. Я не знала.
В январе — случайно — увидела ответ. Листала ленту в Instagram, и вот оно: Ольга. В салоне красоты. Маникюр, укладка, бокал шампанского.
Подпись: «Суббота — для себя 💅»
Дата — прошлая суббота. Та самая, когда её дети были у меня с двух до восьми.
Шесть часов я развлекала чужих детей, пока она делала маникюр.
Я пролистала дальше. Ещё суббота — кафе с подругами. Ещё — шопинг, пакеты с логотипами. Ещё — спа-салон.
Дела. Вот они — её дела.
Я сидела с телефоном в руках и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Не злость — пока. Понимание.
В тот вечер я достала блокнот. Тот самый, в котором веду списки покупок и дела на неделю. Открыла чистую страницу.
Написала: «Ольга».
И начала восстанавливать по памяти.
Октябрь, 7-е — 5 часов.
Октябрь, 14-е — 4 часа.
Октябрь, 21-е — 6 часов.
Страница заполнялась. Даты, часы, что делала с детьми.
К концу января — двадцать две записи. Сто десять часов.
Сто десять часов. Почти пять суток. С чужими детьми.
За эти пять суток Ольга ни разу не предложила помочь мне. Ни разу не спросила: «Тань, а тебе ничего не надо?»
Ни разу.
Февраль.
Мне нужно было на работу — срочный проект, выходные отменили. Сергей — в командировке. Мама — далеко. Наталья, моя настоящая подруга — в отпуске.
Я позвонила Ольге.
– Оль, привет! Слушай, можешь посидеть с Мишей? Мне на работу надо, всего на четыре часа.
Пауза.
– Тань, ой... У меня голова раскалывается. Прямо мигрень. Лежу пластом.
– Серьёзно?
– Да, ужас просто. Таблетки не помогают. Прости, не могу.
– Ладно... Выздоравливай.
Я положила трубку. Нашла другой выход — соседка сверху, пожилая Мария Ивановна, согласилась посмотреть за Мишей.
Вечером открыла Instagram.
Ольга. В кафе. С коктейлем.
«Суббота — лучший день 🍹»
Геолокация — ресторан в центре. Время публикации — три часа назад.
Мигрень.
Я закрыла телефон. Открыла блокнот.
«6 февраля. Просила посидеть с Мишей. Отказ: мигрень. Instagram: кафе с коктейлем».
Первый мой запрос за четыре месяца. Первый отказ.
Сергей вернулся из командировки в воскресенье. Я показала ему Instagram.
– Видишь?
Он посмотрел. Вздохнул.
– Я же говорил.
– Говорил.
– И что будешь делать?
Я не знала.
Март. Апрель. Май.
Ольга приходила каждую субботу. Как обычно.
– Тань, выручи?
Я выручала. Не знаю почему — по привычке. Или потому что дети не виноваты. Или потому что так проще — помочь, чем объяснять почему нет.
Но записывать — продолжала.
К маю в блокноте — сорок восемь суббот. Двести сорок часов. Месяц моей жизни — чужим детям.
Я попросила помощь второй раз. Конец мая, у мамы юбилей — в другом городе. Мише не с кем остаться на вечер.
– Оль, можешь взять Мишу? Всего на три часа, пока мы съездим к маме?
– Тань... У меня спина болит. Радикулит замучил. Еле хожу.
– Ты же вчера в спортзал выкладывала фото?
Пауза.
– Это... это вчера. А сегодня прихватило. Прости!
Я нашла другой выход. Мария Ивановна — снова.
Блокнот: «27 мая. Просила за Мишей. Отказ: радикулит. Вчера — фото из спортзала».
Второй запрос. Второй отказ.
Сергей сказал:
– Хватит, Тань.
– Чего хватит?
– Хватит притворяться, что это дружба. Это — одностороннее движение. Ты даёшь — она берёт. Всё.
– Но дети...
– Дети не виноваты. Но ты — тоже не виновата. В том, что она тебя использует.
Я молчала.
– Просто скажи нет, – продолжил он. – В следующий раз — скажи нет.
Я пообещала.
Следующая суббота. Звонок в дверь.
Ольга. Улыбка. Дети.
– Тань, выручи? Буквально на пару часов!
– Оль... Я не могу сегодня. У меня дела.
Её лицо изменилось. Секунда — и улыбка вернулась.
– Какие дела? Мы же подруги!
Мы же подруги. Эта фраза.
– Мне нужно побыть с семьёй, – сказала я. – Прости.
Ольга постояла. Потом кивнула.
– Ладно. Найду кого-нибудь.
Ушла. Впервые за восемь месяцев — ушла без детей.
В ту субботу мы с Сергеем и Мишей гуляли в парке. Ели мороженое. Катались на каруселях.
Нормальная суббота. Моя суббота.
Вечером открыла Instagram. Ольга — снова в салоне.
«Суббота для себя — это святое! 💫»
Нашла кого-то другого. Бесплатную няню номер два.
Прошёл год.
Пятьдесят две субботы. Примерно половину — я сидела с её детьми. Вторую половину — научилась говорить нет.
Ольга не обижалась. Или делала вид. Просто приходила реже. Находила других.
Я просила помощь ещё четыре раза. Четыре за год.
Третий: «У меня гости приезжают, не могу».
Четвёртый: «Температура, болею».
Пятый: «Костя капризничает, сама еле справляюсь».
Шестой: «Срочное, не могу, прости!»
Шесть просьб за полтора года. Шесть отказов.
Ноль раз Ольга помогла.
Блокнот заполнялся. Страница за страницей.
Даты. Часы. Отговорки.
К концу года я подсчитала: восемьдесят суббот. Четыреста часов. Шестнадцать полных суток.
Если бы Ольга платила няне — минимум сто тридцать тысяч.
Она не платила. Я была бесплатной.
Сергей говорил:
– Прекрати это.
– Я почти прекратила.
– Почти — не считается.
Он был прав.
Но я продолжала иногда соглашаться. Потому что дети. Потому что неудобно отказать. Потому что — привычка.
Наталья, моя настоящая подруга, вернулась из длинного отпуска. Узнала про Ольгу.
– Сто четыре субботы?!
– Примерно.
– И она ни разу — ни разу! — не помогла тебе?
– Ни разу.
Наталья смотрела на меня.
– Тань, это не дружба. Это рабство.
Рабство. Сильное слово.
– Она же рядом живёт, – сказала я. – Дети дружат...
– Дети дружат. А она — использует. Разницу чувствуешь?
Чувствовала. Давно чувствовала. Просто не хотела признавать.
– Что мне делать?
– Перестать, – сказала Наталья. – Просто перестать.
Я кивнула.
Легко сказать.
Март две тысячи двадцать шестого.
Два с половиной года знакомства с Ольгой. Сто четыре субботы — я посчитала точно. Пятьсот двадцать часов с её детьми.
У мамы случился инсульт.
Звонок в пятницу вечером. Голос сестры — срывающийся, чужой.
– Тань, маму увезли. Инсульт. Приезжай.
Мама жила в трёх часах езды. Сергей — на работе до понедельника, важный проект. Миша — со мной.
Я позвонила Наталье — не отвечает. Позвонила ещё раз — автоответчик. Вспомнила: она говорила, что в эти выходные уезжает к родителям.
Мария Ивановна — болеет, сама еле ходит.
Осталась Ольга.
Я набрала её номер. Руки дрожали.
– Оль, привет. Слушай, у меня ситуация. Маму увезли в больницу. Инсульт. Мне надо ехать. Можешь посидеть с Мишей? Хотя бы до завтра, Сергей приедет утром.
Пауза.
– Тань... Ой, это ужасно, конечно... Но у меня гости приезжают. Сегодня вечером. Я никак не могу.
Гости.
– Оль, это серьёзно. Это — мама. Больница.
– Я понимаю, правда понимаю... Но гости — давно запланировано. Я не могу отменить. Они уже едут.
Я стояла посреди комнаты. Телефон в руке. Мир — как в тумане.
– Я сидела с твоими детьми два года, – сказала я. Голос — ровный, чужой. – Каждую субботу. Сто четыре раза. Пятьсот двадцать часов.
– Тань, ну это другое...
– Чем другое?
– Ну... это было по-дружески. Мы же подруги.
По-дружески. Подруги.
– Шесть раз, – сказала я, – за два года я просила помочь. Шесть. Ты отказала каждый раз.
– У меня были причины!
– Голова, спина, гости, дела. А в Instagram — салоны, кафе, шопинг. Это — причины?
Тишина.
– Тань, ты сейчас на эмоциях. Давай потом поговорим.
Она положила трубку.
Я стояла с телефоном. Слёзы текли — от страха за маму, от злости, от обиды. От всего сразу.
Позвонила соседке с пятого этажа — незнакомой почти, виделись пару раз в лифте. Объяснила ситуацию.
– Конечно, привози мальчика, – сказала она. – Езжай спокойно.
Чужой человек. Согласилась сразу.
Я отвезла Мишу, поехала к маме.
Маму спасли. Инсульт был не тяжёлый — вовремя довезли. Через неделю — отпустили домой под наблюдение.
Я вернулась в воскресенье вечером. Сергей встретил у двери.
– Как мама?
– Нормально. Идёт на поправку.
Он обнял меня.
– Ольга звонила, – сказал он.
– Что хотела?
– Спрашивала, когда ты вернёшься. У неё — цитирую — «важное дело в субботу».
Суббота. Конечно.
– Что ты сказал?
– Что ты занята. Неопределённо долго.
Я улыбнулась — впервые за неделю.
Ольга пришла во вторник.
Без детей. Одна.
– Тань, нам надо поговорить.
Я открыла дверь шире.
– Заходи.
Она вошла. Огляделась — как будто впервые. Села на диван.
– Тань, что происходит?
– В смысле?
– Ну... ты какая-то странная стала. Отказываешь мне. Сергей грубит...
– Сергей не грубит. Он говорит правду.
Она нахмурилась.
– Какую правду?
Я села напротив. Достала из ящика блокнот. Тот самый.
– Хочешь правду? Вот она.
Открыла первую страницу.
– Седьмое октября две тысячи двадцать третьего. Пять часов с твоими детьми. Четырнадцатое октября — четыре часа. Двадцать первое — шесть.
Листала страницы.
– Третье ноября — пять. Десятое — семь. Семнадцатое — четыре.
Ольга смотрела на блокнот.
– Что это?
– Это — статистика нашей «дружбы». Сто четыре субботы. Пятьсот двадцать часов. Два с половиной года.
– Ты считала?!
– Да.
– Зачем?!
– Потому что в какой-то момент мне стало интересно — сколько.
Она откинулась на спинку дивана.
– Тань, это... это ненормально. Считать...
– Ненормально — использовать человека два года и ни разу не помочь в ответ.
– Я не использовала!
Я перевернула страницу.
– Шестое февраля двадцать четвёртого. Я попросила посидеть с Мишей. Четыре часа. Твой ответ — мигрень. В Instagram в тот день — ты в кафе с коктейлем.
Ольга покраснела.
– Это...
– Двадцать седьмое мая. Я попросила на три часа. Твой ответ — радикулит. Накануне — фото из спортзала.
– Это было другое...
– Пятнадцатое марта двадцать шестого. Моя мама — инсульт. Больница. Я попросила посидеть с Мишей до утра. Твой ответ — гости.
Тишина.
– У меня правда были гости!
– Были. И маникюр за неделю до этого. И спа. И шопинг. Каждую субботу — что-то для себя. А я в это время — с твоими детьми.
Ольга встала.
– Тань, ты сейчас несправедлива! Мы же подруги! Я думала, тебе нравится проводить время с детьми!
– Мне нравится проводить время с моим ребёнком. В мои выходные. Которых у меня не было два года.
– Но ты же соглашалась!
– Потому что ты говорила — «буквально на час». Потому что говорила — «мы же подруги». Потому что мне было неудобно отказать.
Я встала тоже.
– Знаешь, сколько стоит няня? Пятьсот рублей в час — минимум. Пятьсот двадцать часов — двести шестьдесят тысяч. Вот сколько ты сэкономила на «дружбе».
Ольга схватила сумку.
– Ты... ты ненормальная! Считаешь часы, ведёшь блокноты... Это не дружба!
– Правильно, – сказала я. – Это не дружба. Это — обслуживание. Бесплатное. Закончилось.
Она смотрела на меня. Глаза — злые.
– Ты об этом пожалеешь.
– Не пожалею.
– Я думала, мы подруги!
– И я думала. Ошиблась.
Ольга вышла. Дверь хлопнула.
Я стояла посреди комнаты. Руки не дрожали. Сердце билось ровно.
Странное ощущение — пустота и свобода одновременно.
Сергей вышел из кухни.
– Слышал?
– Слышал.
– Правильно сделала?
Он подошёл, обнял.
– Давно надо было.
Прошёл месяц.
Ольга написала трижды.
Первое сообщение: «Ты неадекватная. Из-за ерунды такое устроила».
Второе: «Я думала, мы подруги. Оказывается — нет».
Третье: «Больше можешь не звонить. Вычеркнула».
Я не ответила. Ни на одно.
Заблокировала — телефон и соцсети. Не из обиды — из равнодушия.
Общие знакомые передают: она рассказывает, что я «психанула на ровном месте». Что она «ничего такого не делала». Что я «считала часы как ненормальная».
Про сто четыре субботы — молчит. Про пятьсот двадцать часов — молчит. Про шесть отказов — молчит.
Только про мой блокнот — рассказывает. Как про доказательство моей «неадекватности».
Наталья смеётся:
– Блокнот — это гениально. Надо было раньше завести.
Может, и надо.
Мама выздоравливает. Приезжала на выходные — ту самую субботу, которая раньше была «ольгиной».
Миша показывал ей рисунки. Сергей жарил шашлыки на балконе. Я сидела на диване с чашкой чая и смотрела на свою семью.
Нормальная суббота. Моя.
Ольга нашла новую «подругу». Соседка из третьего подъезда — молодая, только переехала.
Наталья видела их во дворе. Ольга — с сумочкой, на каблуках. Соседка — с тремя детьми: двое Ольгиных, один свой.
– Суббота, – сказала Наталья. – Три часа дня. Ольга — в салон. Соседка — с детьми.
История повторяется.
Я не стала предупреждать. Не моё дело. Пусть сама разбирается.
Может, ей понравится. Может — нет.
Миша иногда спрашивает:
– Мам, а почему Даша и Костя больше не приходят?
– Их мама занята, зайка. У них другие дела.
Он кивает. Не расстраивается — у него есть друзья в школе, во дворе.
Дети — гибкие. Дети — привыкают.
Я тоже привыкла. К свободным субботам. К тому, что моё время — моё.
Два с половиной года я помогала «по-дружески». Сто четыре субботы. Пятьсот двадцать часов.
Шесть раз за это время я попросила помочь мне. Шесть раз — шесть отказов.
Голова. Спина. Гости. Дела. Температура. Срочное.
А в Instagram — салоны, кафе, спа, шопинг.
Я не злюсь. Уже не злюсь.
Просто — закрыла дверь. И открывать больше не собираюсь.
Два года я помогала «по-дружески». Сто четыре субботы. А когда попросила в ответ — шесть раз — шесть отказов.
Я прекратила это называть дружбой.
Жёстко? Или наконец честно?