— А ты, деточка, не командуй! Ишь, барыня нашлась! Квартира на моего сына записана, значит, и я тут хозяйка. А ты, если что не нравится, можешь к маме своей катиться, в хрущевку! — Валентина Ивановна смачно откусила от пирожка, крошки от которого посыпались прямо на мой белоснежный ковер.
Я стояла посреди собственной гостиной, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В руках я сжимала папку с годовым отчетом, который принесла домой доделывать, но буквы на обложке уже расплывались перед глазами. Запах! Этот непередаваемый запах жареного лука, вокзальных беляшей и "Корвалола" пропитал, казалось, даже бетонные стены моей любимой, выстраданной "евродвушки".
А ведь еще утром всё было идеально.
Я, Ольга, тридцати двух лет, успешный аудитор, и мой муж Сергей, тридцати пяти лет, менеджер среднего звена, жили, как мне казалось, душа в душу. Мы выплачивали ипотеку — точнее, выплачивала в основном я, так как моя зарплата была в три раза выше, но Сергей занимался бытом и продуктами, и меня это устраивало. Мы мечтали о ребенке, планировали отпуск на Мальдивах...
И вот я возвращаюсь домой пораньше, чтобы устроить мужу романтический ужин, и обнаруживаю в своей гостиной филиал цыганского табора.
На моем диване, закинув ноги в грязных носках на журнальный столик из закаленного стекла, лежал младший брат Сергея — Паша. Тридцатилетний лоботряс, который нигде не работал дольше двух месяцев. А в моем кресле, по-хозяйски расставив ноги, восседала свекровь — Валентина Ивановна.
— Сережа! — крикнула я, стараясь перекричать работающий на полную громкость телевизор.
Из кухни вынырнул муж. Вид у него был виноватый, но какой-то решительный. Он вытирал руки полотенцем — моим любимым льняным полотенцем для лица! — и старался не смотреть мне в глаза.
— Оленька, ты уже пришла? — пробормотал он. — А у нас вот... гости. Сюрприз.
— Я вижу, что сюрприз, — ледяным тоном ответила я. — Валентина Ивановна только что сообщила мне, что она здесь хозяйка. Может, ты объяснишь, что происходит?
Сергей подошел ко мне, попытался приобнять, но я отстранилась.
— Зай, ну не кипятись. Пойдем на кухню, поговорим спокойно, — зашептал он, косясь на мать.
— Нет уж, говори здесь! — громко заявила свекровь, стряхивая крошки с халата. — Секретов у нас нет. Семья должна быть вместе. Рассказывай жене, как есть.
Сергей глубоко вздохнул, поправил очки и, наконец, посмотрел на меня.
— Оль, тут такое дело... Мама квартиру продала.
У меня отвисла челюсть.
— Как продала? Зачем?
— Ну... Пашке долги надо было закрыть. Он там в историю влип, с микрозаймами, коллекторы звонили... В общем, серьезно всё было. Мама решила продать свою "двушку", долги раздать, а на остаток купить студию в новостройке.
— Допустим, — я медленно кивнула, хотя внутри уже начинала закипать ярость. — А мы тут при чем? Пусть покупают и живут.
— Так дом-то еще не сдан! — радостно встрял Паша, не отрываясь от экрана телефона. — Застройщик на год сроки перенес. Ждать надо. Не на улице же нам куковать. Вот Серега и сказал: «Живите у нас, места много».
Я перевела взгляд на мужа. Он покраснел и опустил глаза.
— Ты пригласил их жить к нам? На год? Без моего согласия?
— Оля, ну ты же на работе была, я не хотел тебя отвлекать... — заблеял он. — И какой год? Может, полгода. Или месяцев восемь. Ну не чужие же люди! Мама на вокзале должна ночевать?
— А съемная квартира? — спросила я. — У них же остались деньги от продажи?
— Нету денег, — отрезала Валентина Ивановна. — Всё ушло. Долги, проценты, риелтору заплатили... Осталось только на котлован. Так что, милочка, придется потесниться. В тесноте, да не в обиде.
— В какой тесноте? — я обвела рукой нашу гостиную, объединенную с кухней. — У нас одна спальня! Где вы все собираетесь жить?
— Ну, мы с Павликом здесь, в зале, — распорядилась свекровь. — Диван у вас раскладывается, я проверяла. Кресло тоже можно разложить. А вы в спальне. Кухня общая. Я готовить буду, ты же вечно на работе, питаетесь полуфабрикатами, желудки портите. Хоть нормальной еды поест мой сын.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам. Это был захват. Рейдерский захват моей территории, спланированный и осуществленный при полном попустительстве моего мужа, который стоял сейчас рядом и жалко улыбался.
— Сережа, пойдем выйдем, — сказала я тихо, но так, что он сразу понял: возражения не принимаются.
Мы зашли в спальню и я плотно закрыла дверь.
— Ты сошел с ума? — зашипела я на него. — Какой год? Какая мама с Павликом? Ты понимаешь, что это конец нашей нормальной жизни? Я дома работаю по вечерам! Мне нужна тишина!
— Оль, ну войди в положение! — начал канючить Сергей. — Это же мама. Она меня вырастила. Она квартиру продала ради брата. Это поступок! Я не могу их выгнать.
— Ради брата-игромана и неудачника! — парировала я. — Паше тридцать лет, а он ни дня не работал нормально. А теперь они будут жить за наш счет? Ты понимаешь, что это на мне всё повиснет? Коммуналка, продукты... Ты со своей зарплатой даже ипотеку не тянешь!
— Не начинай про деньги! — обиделся муж. — Вечно ты меня попрекаешь. Да, ты больше зарабатываешь, но я тоже вкладываюсь! Я быт веду!
— Какой быт, Сережа? Теперь твой быт — это мама! Она уже на кухне хозяйничает. Ты видел, во что они превратили гостиную за полдня?
— Притрутся, — махнул он рукой. — Оль, я тебя прошу. Всего несколько месяцев. Потерпи. Ради меня.
Он обнял меня, уткнулся носом в шею, как делал всегда, когда хотел чего-то добиться. И я, дура, смягчилась. Я любила его. Несмотря на его мягкотелость, несмотря на его небольшую зарплату. Я думала: ну ладно, это же семья. Кризис. Надо помогать.
— Хорошо, — выдохнула я. — Месяц. Максимум два, пока они не найдут съемное жилье. Мы поможем с оплатой первого месяца. Но жить с нами год они не будут. Договорились?
— Ты лучшая! — он поцеловал меня и побежал обрадовать родственников.
Если бы я знала тогда, что подписываю приговор своему браку.
Ад начался на следующее же утро.
Я проснулась от грохота посуды и запаха подгоревшей каши. Было шесть тридцать утра. Валентина Ивановна, жаворонок по натуре, решила, что раз она не спит, то и никому не надо.
Выйдя на кухню в пижаме, я обнаружила свекровь, переставляющую мои банки со специями.
— Доброе утро, — буркнула я, мечтая о кофе.
— Какое же оно доброе, когда в шкафах такой бардак? — вместо приветствия заявила она. — Оля, кто так хранит крупу? У тебя гречка рядом с сахаром! Завелись бы жучки, и всё, поминай как звали. Я тут перебрала всё, навела порядок.
Я открыла шкаф и замерла. Моя идеальная система хранения, мои контейнеры с наклейками, всё было переставлено, перемешано. Дорогой китайский чай, который я берегла для особых случаев, был пересыпан в обычную стеклянную банку из-под огурцов, потому что "в пакетах он выдыхается".
— Валентина Ивановна, я просила не трогать мои вещи! — я почувствовала, как начинает дергаться глаз.
— Я как лучше хочу! Неблагодарная! — фыркнула она. — Садись, ешь кашу. Геркулес, на воде. Полезно для желудка. А то ты вон какая тощая, наверное, диетами себя муж. Сись... груди совсем нет, как рожать будешь?
Я молча включила кофемашину.
— И машинку эту убери, шумит как трактор, Павлик спит еще! — зашипела она.
— Это моя кухня, и я буду пить кофе, — отрезала я.
— Тише ты! — в дверях появился заспанный Сергей. — Мам, Оль, не ссорьтесь. Вкусно пахнет, мам.
Он сел за стол и начал уплетать пресную кашу, нахваливая её, как будто это был мишленовский шедевр. Я смотрела на них и понимала: я здесь лишняя.
Вечером стало хуже. Вернувшись с работы, я обнаружила, что Паша играет в приставку на моем телевизоре, да так громко, что слышно было на лестничной клетке. В воздухе висел сизый дым.
— Ты курил в квартире?! — заорала я, распахивая окно.
— Да я в форточку, чё ты орешь, истеричка, — лениво огрызнулся деверь, не отрываясь от джойстика. — Серега разрешил.
— Серега?!
Я ворвалась в спальню. Муж лежал на кровати с телефоном.
— Ты разрешил ему курить в гостиной? У нас же датчики дыма! И вообще, я не переношу запах табака!
— Оль, ну холодно же на балкон бегать, он только разок... — заныл Сергей. — Ну что ты начинаешь, а? Пришла и сразу скандал. Мама вон пирогов напекла, старалась...
Я вышла обратно, чувствуя себя загнанным зверем. Валентина Ивановна встретила меня в коридоре с полным ведром воды и грязной тряпкой.
— Обувь снимай за порогом! — скомандовала она. — Я только что полы помыла. И вообще, Оля, надо поговорить.
— О чем?
— О бюджете. Мы тут посчитали с Павлушей и Сережей... Нам надо скидываться. Продукты нынче дорогие, а нас четверо. Ты давай карточку свою Сереже отдай, или мне, я буду закупать. А то ты берешь всякую дрянь: сыры эти с плесенью, авокадо... Деньги на ветер. На эти деньги можно мешок картошки купить и мяса нормального.
У меня потемнело в глазах.
— Карточку? Вам? — я рассмеялась, и этот смех прозвучал страшно даже для меня самой. — Валентина Ивановна, вы не ошиблись адресом? Я не ваша дочь, не ваша подчиненная. Я кормлю эту семью. И я сама решу, что мне покупать.
— Ах, ты попрекаешь?! — взвизгнула она. — Сережа! Иди сюда! Твоя жена меня куском хлеба попрекает!
Сергей выскочил из спальни как ошпаренный. И, конечно, встал на сторону мамы.
— Оль, ну правда, зачем нам авокадо? Мама дело говорит. Надо экономить. Нам еще на ремонт в новой квартире Пашке копить...
— Нам копить?! — я уставилась на мужа. — Ты собираешься делать ремонт Паше за наш счет?
— Ну а кто ему поможет? Он же брат! — искренне удивился Сергей. — Мы семья или кто?
В тот вечер я закрылась в спальне и впервые задумалась о разводе. Но прогнала эту мысль. Жалко было пяти лет брака. Жалко было Сергея, он же просто добрый, просто слабый... Я думала, что смогу это разрулить. Что поставлю границы.
Наивная.
Прошел месяц. Моя жизнь превратилась в ад. Я приходила домой как на войну. В гостиной постоянно работал телевизор, Паша ржал над тупыми шоу, Валентина Ивановна учила меня жить. Мои вещи исчезали. Любимый крем для лица ("Зачем тебе такой дорогой, я им пятки намазала"), шелковая блузка ("Постирала с полотенцами, она почему-то села"), важные документы, оставленные на столе ("Я думала это мусор, исчеркано же всё").
Сергей всё больше отдалялся. Он проводил вечера с братом и мамой, хихикал с ними на кухне, пока я сидела в спальне с ноутбуком. Я чувствовала себя банкоматом, который иногда нужно смазывать ласковым словом, чтобы не скрипел и выдавал купюры.
Точкой невозврата стала прошлая пятница.
Я должна была уехать в командировку на два дня. Собрала сумку, оставила Сергею список продуктов и денег (наличными, карту я больше не оставляла) и уехала. Но переговоры сорвались, и я вернулась в субботу днем.
Поднимаясь на лифте, я предвкушала, как сейчас устрою разнос за то, что они наверняка не убрались.
Я тихо открыла дверь своим ключом. В квартире было подозрительно тихо. Только из кухни доносились приглушенные голоса.
— ...ну и дура она, конечно, — голос Паши звучал насмешливо. — Подписала, говоришь?
— Еще не подписала, но подпишет, никуда не денется, — это была Валентина Ивановна. — Я ей такие условия создала, что она сама сбежит. А квартирка-то на кого оформлена?
— На неё, мам. В ипотеке она, — голос Сергея звучал глухо и как-то обреченно.
Я замерла в коридоре, не дыша.
— Ипотека — это ерунда, — отмахнулась свекровь. — Главное, что в браке платится. Значит, половина твоя. Мы вот что сделаем, сынок. Ты её сейчас на второго ребенка убалтывай. Пусть рожает. В декрет сядет — денег у неё не будет, станет от тебя зависеть. А мы тут уже закрепимся. Пропишешь нас с Пашкой. А потом, глядишь, и разменяем. Ей однушку где-нибудь в Бибирево, тебе — эту, ну или деньги поделим. Паше на бизнес надо.
— Мам, ну как-то это... подло, — слабо возразил Сергей. — Она же меня любит.
— Любит-любит, а денежки свои считает! — фыркнула мать. — Ты посмотри, как она на тебя смотрит! Свысока! Как на приживалку! А ты мужик! Ты должен быть хозяином. Вот родит — поутихнет. А там и с собственностью разберемся. Я уже у нотариуса узнавала, если доказать, что ты в ремонт вкладывался...
— Да она чеки все хранит, крыса канцелярская, — хохотнул Паша. — Но ничего, мы этот архивчик-то "случайно" кофе зальем...
У меня подкосились ноги. Я прислонилась к холодной стене, чтобы не упасть.
Они не просто жили у меня. Они планировали захват. Они обсуждали, как сделать меня инкубатором, лишить дохода, а потом отожать мое жилье. И мой муж — мой родной, любимый Сережа — сидел там и... слушал. Не возражал. Не защищал. Он был с ними.
Внутри меня что-то щелкнуло. Громко и больно. Как будто лопнула струна, на которой держалось всё мое терпение, вся моя любовь. На смену боли пришла ледяная, кристальная ясность.
Я тихонько вышла из квартиры и закрыла дверь. Спустилась вниз, во двор. Села на лавочку, дрожащими руками достала телефон.
Первый звонок — моему старому другу, адвокату Диме. — Дим, привет. Слушай, ты говорил, у тебя есть знакомые ребята... Крепкие такие. И в полиции. Мне нужно срочно выселить незаконно проживающих граждан. Да. Прямо сейчас. И замок сменить.
Второй звонок — в банк. Заблокировать все допкарты, привязанные к моему счету (у Сергея была одна).
Третий звонок — в клининговую службу. Заказать полную дезинфекцию квартиры и вывоз мусора.
Я просидела на лавке полчаса, ожидая подкрепления. Дима приехал быстро, с ним были два внушительных парня в спортивном. Следом подтянулся мастер по замкам.
— Ну что, Оль, штурмуем? — весело спросил Дима.
— Штурмуем, — кивнула я, вытирая злые слезы.
Мы поднялись на этаж. Я открыла дверь.
В квартире всё было так же. Они всё еще сидели на кухне, пили чай с моими конфетами. Когда в прихожую вошли два амбала, в кухне воцарилась гробовая тишина.
— Оля? — Сергей высунулся в коридор, побледнев как смерть. — А кто это? Что происходит?
— Происходит выселение паразитов, — громко и четко сказала я. — У вас есть десять минут, чтобы собрать личные вещи. Всё, что не успеете собрать, полетит в мусоропровод.
— Ты что себе позволяешь?! — взвизгнула Валентина Ивановна, выкатываясь в коридор колобком ярости. — Я милицию вызову! Это квартира моего сына!
— Эта квартира, — я достала из сумки выписку из ЕГРН, которую всегда носила с собой (профессиональная деформация аудитора, спасибо ей), — принадлежит мне. Приобретена до брака. Ипотека платится с моего счета. Сергей здесь только прописан. А вы, Валентина Ивановна, и вы, Павел, — здесь никто. Посторонние люди, незаконно проникшие в жилище.
— Сережа! Скажи ей! — заорала свекровь.
Сергей стоял, прижавшись к косяку, и беззвучно открывал рот, как рыба, выброшенная на лед. Он смотрел на парней за моей спиной, на их бицепсы, и понимал, что мамины пирожки его сейчас не спасут.
— Я подала на развод онлайн полчаса назад, — сказала я, глядя мужу прямо в глаза. — Вечером курьер привезет тебе уведомление, куда переехать. Твои вещи я соберу сама и отправлю, адрес мамы я знаю.
— Оль, ну зачем так... — прошептал он. — Мы же семья...
— Семья? — я подошла к нему вплотную. — Семья — это когда не планируют отобрать у жены квартиру и сделать её зависимой дурой. Я всё слышала, Сережа. Каждое слово. Про декрет, про Бибирево, про подмену чеков.
Он побледнел еще сильнее, если это было возможно.
— Собирайтесь, — скомандовал Дима. — Время пошло. Девять минут осталось.
Начался хаос. Валентина Ивановна бегала по квартире, хватая всё подряд — мои вазы, полотенца, даже пульт от телевизора.
— Это наше! Мы тут жили! Мы душу вкладывали! — визжала она.
— Положите на место, женщина, — спокойно сказал один из парней, мягко, но настойчиво отбирая у неё мою любимую статуэтку. — Только личные вещи. Трусы, носки, зубные щетки.
Паша пытался вынести приставку.
— Это мое! Мне Серега подарил!
— Чек есть? — спросила я. — Нет? Положи на место. Это куплено на мои деньги.
Через пятнадцать минут они стояли на лестничной площадке. Куча пакетов, узлы из простыней (свекровь таки сперла один комплект), злобные лица.
Сергей задержался в дверях.
— Оль, ты совершаешь ошибку. Ты останешься одна. Кому ты нужна в тридцать два, с таким характером? А мы тебя любили... по-своему.
— Любили? — я горько усмехнулась. — Вы меня использовали. Как дойную корову. Как аэродром для запасной жизни неудачников. Вали отсюда, Сережа. К маме. Становись на учет в центре занятости, тебе пригодится.
Я захлопнула дверь прямо перед его носом.
— Меняйте, — кивнула я мастеру.
Визг дрели заглушил проклятия, которые неслись с лестничной клетки. Валентина Ивановна кричала, что наведет на меня порчу, что я сгнию в одиночестве. Паша пинал дверь ногой. Сергей молчал.
Когда замок был сменен, а парни ушли, я осталась одна. В квартире было грязно. Воняло тем самым жареным луком. На ковре были крошки.
Я открыла все окна настежь, впуская холодный осенний ветер. Он выдувал этот запах. Запах предательства, мелочности и гнили.
Я взяла большой черный мешок для мусора и пошла по квартире. В него полетели "подаренные" свекровью салфеточки, пересыпанные крупы, тапочки Сергея, его зубная щетка, его бритва. Я вычищала свою жизнь.
Потом я набрала ванну, вылила туда полфлакона пены с ароматом лаванды.
Мне было не страшно. Не больно. Мне было легко.
Да, придется платить ипотеку одной. Да, будет суд. Но я точно знала: я справлюсь. Потому что лучше быть одной в своей крепости, чем жить с врагами, которые спят в твоей постели и улыбаются тебе в лицо, держа нож за спиной.
Я погрузилась в горячую воду и закрыла глаза.
В дверь позвонили. Настойчиво, длинно.
Я не шелохнулась.
Звонок повторился. Потом удар кулаком.
— Оля! Открой! Я паспорт забыл! — голос Сергея звучал жалобно.
Я улыбнулась и добавила горячей воды. Паспорт я скину ему с балкона. Завтра. А сегодня у меня — вечер свободы. И никто, слышите, никто больше не посмеет переставлять мои банки с кофе!
Через месяц мы развелись. Сергей пытался судиться за долю в квартире, подстрекаемый мамой, но мой брачный контракт (да, я не сказала, что он был — сюрприз!) и документы на покупку до брака не оставили им шансов.
Говорят, они вчетвером живут в той строящейся студии. В смысле, живут они на съемной комнате, всей толпой, потому что застройщик обанкротился. Сергей работает курьером, потому что с менеджерской позиции его уволили за прогулы (мама часто болела, надо было возить по врачам).
А я? Я купила новые шторы. Еще лучше прежних. И завела кота. Он, в отличие от некоторых, гадит только в лоток и искренне мурчит, когда я прихожу домой. И это, поверьте, гораздо честнее.