Гости аплодировали. Галина Петровна прижимала к груди бархатную коробочку, а из глаз её катились слёзы умиления. Золотое колье сверкало в свете люстры – тонкое, изящное, с небольшим кулоном в форме капли.
– Сыночек, ну зачем так тратиться! – всплеснула руками именинница, но было видно: подарок ей понравился.
Олег сиял. Обнимал мать, принимал восхищённые возгласы родственников. А потом достал конверт.
– Это ещё не всё. Путёвка на Алтай, мам. Две недели. Ты, говорила, что очень хотела туда съездить!
Зал снова взорвался аплодисментами. Тётя Валя промокнула глаза салфеткой. Дядя Гена одобрительно крякнул. А Марина сидела неподвижно и чувствовала, как немеет лицо.
Они договаривались. Тысяч десять - пятнадцать в конверте, может, хороший платок или духи. Скромно, но достойно. Так решили вместе – ещё две недели назад, на кухне, за чаем. Олег кивал, соглашался.
Откуда тогда колье? Откуда путёвка на Алтай?
Марина улыбалась гостям, передавала салаты, подливала свекрови чай. А внутри нарастал холод. Тот самый, который появляется, когда ты уже знаешь ответ, но боишься его проверить.
Домой вернулись за полночь. Настя сразу ушла к себе – устала от родственников. Олег, раскрасневшийся от коньяка и комплиментов, напевал что-то под нос, развязывая галстук.
– Хорошо посидели, да? Мама счастлива.
Марина не ответила. Она сидела на кровати с телефоном в руках и смотрела на экран. Банковское приложение. Их накопительный счёт – тот, на который два года откладывали на ремонт. Сантехника и плитка в ванной, обои в спальне отходят, окна давно пора менять, ламинат…
Два года. Каждый месяц – понемногу. Отказывая себе в отпуске, в новой одежде, в мелких радостях.
Сейчас на счету не хватало ста тысяч.
Марина перепроверила. Вышла из приложения, зашла снова. Цифры не изменились.
– Олег.
Он обернулся, всё ещё улыбаясь.
– М?
Она протянула ему телефон. Олег взглянул на экран, и улыбка медленно сползла с его лица.
– Где сто тысяч? – Марина говорила тихо, но голос звенел.
Он молчал секунду. Две. Потом пожал плечами.
– Ну... я взял. На подарки маме. Ты же видела, как она радовалась.
– Ты взял сто тысяч. Наших общих денег. Без моего ведома.
– Марин, ну хватит, а? Это же мама! У неё юбилей! Шестьдесят пять лет, понимаешь? Я не мог подарить ей какую-то ерунду за копейки!
Он уже не оправдывался – он нападал. Голос окреп, в глазах появился знакомый упрямый блеск.
– Мы два года копили на ремонт, – сказала Марина. – Два года. И ты даже не спросил.
– А что, нужно было спрашивать разрешения? У собственной жены? На подарок собственной матери?
Он фыркнул, стянул рубашку, бросил на стул.
– Знаешь что? Ты просто жадная. Тебе всегда было плевать на мою семью. На маму, на её чувства. Тебе лишь бы копить, копить, копить...
Марина смотрела на него и не узнавала. Этот человек – её муж? Тот, с кем она шестнадцать лет делила кровать, стол, жизнь?
– Я жадная? – переспросила она медленно. – Потому что хочу, чтобы решения о наших деньгах мы принимали вместе?
– Господи, ну хватит уже! Достала! – Олег махнул рукой и вышел из спальни.
Дверь в гостиную хлопнула. Марина осталась одна. Телефон в руке показывал всё те же цифры. Недостача – сто тысяч рублей.
Она легла, но уснуть не смогла. До рассвета смотрела в потолок и думала: когда это началось? Когда он перестал считать её равной? Или он никогда и не считал? Утром Олег ушёл на работу молча. Бросил короткое «пока» в сторону кухни и хлопнул входной дверью. Настя уехала в школу. Марина осталась одна с остывшим кофе и гулкой тишиной квартиры.
К обеду она позвонила Лене. Та сразу всё поняла по голосу.
– Кафе на Пушкина через час. Жду.
Лена слушала молча, не перебивая. Только иногда качала головой и подливала Марине чай.
– ...и он сказал, что я жадная. Что мне плевать на его мать.
Марина замолчала. В горле стоял ком.
– Знаешь, что он сделал на самом деле? – спросила Лена, когда пауза затянулась. – Он украл. Не подарок маме сделал – украл. У твоей семьи, у твоей дочери, у тебя. Без спроса, втайне. Это не щедрость, это воровство.
Марина вздрогнула. Слово было резким, неприятным. Но точным.
– Я не знаю, что делать, – призналась она. – Скандалить? Разводиться? Из-за ста тысяч?
– Не из-за ста тысяч, – покачала головой Лена. – Из-за того, что он решил за вас обоих. И даже не моргнул. Сегодня он потратил деньги на мамино колье. Завтра – на что? Машину другу одолжит? Кредит возьмёт без твоего ведома?
Марина молчала.
– Поговори со свекровью, – неожиданно предложила Лена.
– Что?
– Она должна знать, откуда эти подарки. Может, она и не в курсе. Думает, сын разбогател внезапно. Пусть знает правду.
Марина представила этот разговор. Галина Петровна, её поджатые губы, вечное «мой Олежек». Тошно стало от одной мысли.
Но Лена была права. Свекровь должна знать.
***
Галина Петровна открыла дверь в домашнем халате. На шее уже красовалось новое колье – даже дома не сняла.
– Марина? А Олег знает, что ты здесь?
– Нет. Я пришла поговорить с вами.
Свекровь нахмурилась, но впустила. В квартире пахло пирогами – Галина Петровна всегда что-то пекла. На серванте стояли фотографии: маленький Олег, Олег-школьник, Олег на выпускном. Маринины фотографии здесь не водились. Ни одной за шестнадцать лет брака.
– Чаю? – предложила свекровь, но по тону было ясно: визиту она не рада.
– Нет, спасибо. Я ненадолго.
Они сели в гостиной. Галина Петровна машинально теребила кулон.
– Галина Петровна, – начала Марина, – вы знаете, откуда Олег взял деньги на ваши подарки?
Свекровь подняла брови.
– При чём тут я? Сын сам решил, чем маму порадовать. Это его дело.
– Это наши общие деньги. Мы копили их два года на ремонт квартиры. Сто тысяч рублей. Олег снял их без моего ведома.
Галина Петровна моргнула.
– Ну и что? Он тоже зарабатывает. Имеет право тратить.
– Без согласия жены? – Марина старалась говорить ровно. – Мы откладывали вместе. Решали вместе. А потратил он один. Даже не сказал мне.
– Ты бы и не разрешила! – вдруг вспыхнула свекровь. – Ты вечно считаешь каждую копейку! Сыну родную мать не порадовать – жена запретит!
Марина выдержала паузу. Гнев клокотал внутри, но она не позволила ему прорваться.
– Галина Петровна, – сказала она тихо, – я спрошу вас одну вещь. Когда был жив ваш муж – вы бы хотели узнать вот так? Что он потратил ваши общие сбережения втайне, без единого слова?
Свекровь осеклась. Лицо её дрогнуло.
– Это... это другое.
– Чем другое?
Тишина. Галина Петровна смотрела в сторону, на фотографию мужа на серванте. Теребила колье.
– Я не знала, что это на ремонт, –сказала она. Голос стал тише. – Олег сказал, что премию получил. Большую.
– Он соврал. Вам и мне.
Свекровь медленно подняла руку к шее. Пальцы коснулись золотого кулона.
– Колье, – пробормотала она. – Его не вернуть...
– Я знаю.
Снова молчание. Галина Петровна сидела неподвижно, глядя в пол. Потом подняла глаза.
– Путёвку можно сдать. Я позвоню в агентство. Там должны вернуть деньги.
Марина кивнула. Она не ожидала этого. Готовилась к скандалу, обвинениям, хлопанью дверьми. А свекровь сидела притихшая, будто постаревшая за эти десять минут.
– Я не хотела... – начала Галина Петровна и замолчала. – Ладно. Позвоню завтра.
Марина встала.
– Спасибо.
Уже в дверях свекровь окликнула её:
– Марина.
Та обернулась.
– Он у меня один. Я его, может, избаловала. Но это не значит... – она запнулась. – Ты правильно пришла. Лучше так, чем... чем молчать.
Марина кивнула и вышла. В лифте она прислонилась к стене и закрыла глаза. Руки дрожали.
***
Олег уже был дома. Сидел на кухне с телефоном, лицо каменное.
– Мать звонила, – сказал он вместо приветствия.
– Я знаю.
– Ты ходила к ней? Жаловаться?
Марина поставила сумку на стул. Налила себе воды. Сделала глоток.
– Я рассказала ей правду. Ту, которую ты скрыл.
– Зачем?! – он вскочил. – Зачем было её расстраивать? Она же теперь путёвку сдаёт! Из-за тебя!
– Из-за меня? – Марина поставила стакан. – Олег, шестьдесят тысяч вернутся на счёт. Сорок – потеряны. Но потеряно кое-что ещё.
– Что?
Она долго смотрела на него. На этого человека, с которым прожила шестнадцать лет. Отца её дочери. Мужчину, которому когда-то доверяла безоговорочно.
– Ты принял решение за нас обоих. Даже не моргнув. Ты соврал мне. Соврал матери. Потратил наши деньги – и не увидел в этом ничего плохого. Ещё и виноватой меня назвал.
Олег открыл рот, но Марина подняла руку.
– Я не закончила. Ты сейчас злишься не на себя. Ты злишься, что тебя поймали. Что пришлось отвечать. Что мама узнала. Не за деньги ты переживаешь – за своё лицо.
Он молчал. Желваки ходили на скулах.
– Путёвка сдаётся. Деньги возвращаются на счёт. Это не обсуждается.
– А если нет? – спросил он глухо.
Марина пожала плечами.
– Тогда я иду к юристу. Раздел имущества. Развод.
Она говорила это спокойно, без надрыва. И сама удивилась: когда-то одна мысль о разводе казалась ей концом света. А сейчас – просто слова. Возможный выход.
Олег смотрел на неё долго. Потом отвернулся к окну.
– Ладно, – сказал он сдаваясь. – Ладно.
Марина вышла из кухни. В коридоре столкнулась с Настей – та стояла у своей комнаты, глаза испуганные.
– Мам, вы разводитесь?
Марина обняла дочь. Прижала к себе.
– Нет, малыш. Просто разговариваем.
Настя уткнулась ей в плечо. И Марина подумала: ради неё – стоит бороться. Ради неё – стоит требовать уважения.
***
Деньги вернулись на счёт через неделю. Шестьдесят тысяч – агентство удержало комиссию, но большая часть была спасена. Ремонт отложили ещё на год. Или на два.
Олег ходил притихший. Не извинился – ни разу. Но и не спорил больше. Галина Петровна позвонила как-то вечером – голос непривычно мягкий. Сказала, что колье почти не носит. Лежит в шкатулке.
Марина слушала и думала: странно устроена жизнь. Свекровь, которую она считала врагом, оказалась честнее собственного мужа. Смогла признать неправоту. А Олег – не смог.
По вечерам они всё ещё ужинали вместе. Смотрели телевизор. Обсуждали Настины оценки. Со стороны – обычная семья.
Но Марина знала: трещина осталась. Тонкая, почти невидимая. Как скол на чашке – вроде целая, а пить из неё уже неприятно.
Она смотрела на мужа и думала: если он смог так легко – решить за двоих, соврать, обвинить – что ещё он решит без неё? В следующий раз это будут не сто тысяч. В следующий раз ставки могут быть выше.
Можно ли простить человека, который даже не попросил прощения? Который до сих пор уверен, что был прав? И что делать с браком, в котором ты больше не чувствуешь себя равной – а лишь помехой между мужем и его «настоящей семьёй»?
Некоторые трещины можно заделать. Некоторые – только замаскировать. А некоторые – со временем расползаются всё шире. Какая из них досталась Марине – покажет время.
***
Мне очень греют сердце Ваши лайки!❤️