Петр Струве: утопия, оставшаяся утопией
⠀
7 февраля 1870 года, в один день с Томасом Мором и в один год с Владимиром Ульяновым (партийная кличка «Ленин») родился Петр Бернгардович Струве. В истории русской мысли есть фигуры, чья стойкость и верность идее становятся легендой.
Как Лютер с его «На том стою и не могу иначе», так и Петр Струве с вызывающим для своего времени призывом: «Признаем нашу некультурность и пойдем на выучку к капитализму». Как точно заметит его друг, философ Семен Франк, для такой проповеди в те годы требовалось немалое гражданское мужество.
⠀
Казалось, сама действительность опровергала Струве: сопротивление самодержавия, победа большевиков. Он и сам горько иронизировал, обвиняя старую власть в главном преступлении — подготовке революции 1917 года. Но он оставался верен своей выстраданной идее.
⠀
Государственник, но не любой ценой
⠀
Струве страстно желал видеть Россию великой и могущественной. В этом он был государственник, готовый принять имперское наследие как основу для будущего. Возможно, здесь сыграло роль его происхождение — сын пермского губернатора мыслил о политике «сверху», как потенциальный строитель государства, а не как бунтарь «снизу».
⠀
Его главным идейным противником был другой государственник — Ленин. Но если Ленин видел в государстве орудие классовой борьбы и был готов ради власти жертвовать территорией и договариваться с врагами, то Струве верил в эволюцию. Он мечтал о постепенном преобразовании конституционной монархии в правовое буржуазно-демократическое государство, опираясь на реформы Столыпина.
⠀
Разум против стихии
⠀
В своей знаменитой статье «Великая Россия» (1908) Струве провозгласил: сила государства — в его внешней мощи, а основа этой мощи — экономическое развитие. Однако его рациональный, почти технократический подход сталкивался с русской реальностью. Он говорил о «воспитании» наций для службы великодержавным интересам, не учитывая их жажду самоопределения. Его проект требовал ответственной, государственно мыслящей интеллигенции, но русская интеллигенция, по его же словам, исторически была «отщепенской», враждебной любой власти.
⠀
Струве апеллировал к разуму, закону и долгой культурной работе. Но народные массы, вышедшие на историческую арену, жили мифами и реагировали на магию простых и сильных лозунгов.
Большевики, особенно Ленин, мастерски играли на этой стихии. Их речи были похожи на заклинания, а слово «большевик» само по себе звучало как обещание силы и «большей» доли. Струве же, как позже заметил Василий Розанов, «любил Россию нерусскою любовью» и стремился понять ее умом в то время, когда решали инстинкты.
⠀
Почему его утопия не стала реальностью?
⠀
До Первой мировой войны путь Струве казался возможным. Россия быстро развивалась, и его идеи находили отклик. Но война и революция переломили ход истории. Рациональный проект «европейской России» был сметен вихрем, в котором, как понял позже Струве, сошлись безумие старой власти, отщепенство интеллигенции и древний, магический хор народной стихии.
⠀
В эмиграции он продолжал непримиримую борьбу с большевизмом, оставаясь верным либеральному консерватизму — вере в свободу, право и эволюционный прогресс. Он строил свою Великую Россию — не деспотическую империю, пугающую мир, а могущественную, цивилизованную державу, где мощь основана на праве, а личность свободна и достойна.
⠀
Эта Россия так и осталась утопией — не потому, что была невозможна, а потому, что в роковой момент история России выбрала иной, иррациональный и кровавый путь.
Мечта Струве, трезвая и ответственная, проиграла магии простых решений и сиюминутных страстей. Его трагедия — трагедия разума, который оказался неуслышанным в час безумия. Sapienti sat
