Счастливые дни… Я сейчас ловлю себя на том, что перебираю их, как затертые фотографии в старой шкатулке. И понимаю, что почти все они казались мне тогда самыми обыкновенными. Я ждала какого-то особенного ликования, яркого и громкого, а счастье проскальзывало тихой тенью между дел, и я была слишком занята, чтобы его удержать.
Один из таких дней помню каждой клеточкой. Мне было десять. Я сидела на полу на теплой бабушкиной кухне, подложив под локти старую подушку. За окном медленно садилось солнце, окрашивая занавески в медовый цвет. Пахло ванилью из духовки и глаженным бельем. Бабушка, напевая что-то несложное, перебирала гречку. Скрипела дверца буфета. Не было ни телефона, ни мыслей о завтра. Была только эта густая, сладкая, как сироп, безопасность. Я была частью этого запаха, этого света, этого напева. Я была дома и счастлива. А мне казалось, что это просто скучный вечер перед сном.
... Или вот другой день. Мы с ним тогда заблудились в лесу под Питером, собирая грибы. Начался противный осенний дождь, мы промокли, я злилась на мокрые волосы и грязь на сапогах. Потом мы нашли старый сарай и сидели там на рассыпающихся досках, пили из одного термоса чай, согревая ладони о кружку. Он вытер мне прядь со лба, и я оттолкнула его руку, бурча что-то о простуде. Не было никакой поэзии, только досада и сырость. И его молчаливое, терпеливое присутствие, которое было прочнее любой стены. Я думала о невыполненных делах, а не о том, что в этом сыром сарае, сердясь на весь мир, я была по-настоящему счастлива...
Теперь я знаю: дни становятся счастливыми только тогда, когда их дверь навсегда захлопнулась. Нельзя вернуться в ту теплую кухню к той девочке и сказать: «Слушай бабушкин голос, пока он звучит. Ты счастлива, пойми же». Нельзя крикнуть той промокшей девушке в сарае: «Цени это молчаливое понимание, это и есть оно». Утрата — это навсегда. От этого ком в горле. Можно снова испечь пирог с ванилью, но не вернуть того чувства абсолютного покоя, которое и было счастьем. Можно попасть под дождь, но не вернуть того убежища, которое мы нашли друг в друге.
Теперь я пытаюсь быть внимательней. Когда вечером завариваю чай, и свет от лампы падает на листья моего папоротника, создавая на стене причудливые узоры, и в квартире тихо-тихо… Я замираю. И говорю себе внутри: «Стой. Смотри. А что, если этот самый простой вечер и есть тот самый счастливый миг? Просто потому, что есть тишина, есть это пятно света, и есть я, способная это заметить и почувствовать».
Может, вся мудрость — не в том, чтобы бесконечно горевать о потерянном счастье, а в том, чтобы, наконец, распахнуть глаза и увидеть, что оно тихо стучится в дверь сейчас. Оно — в теплой кружке в руках, в спокойном биении сердца, в этой тишине, которую пока еще не успели разбить воспоминания. Пока оно еще здесь.