Я вышла из такси и посмотрела на парковку.
Пусто.
Там, где обычно стояла наша машина — серебристый кроссовер, — было пустое место. Асфальт, разметка, ничего.
Десять дней командировки. Челябинск, переговоры, контракты. Устала как собака, хотела домой, в душ, в кровать. А тут — пусто.
Позвонила Руслану.
– Привет. Ты где?
– Дома. А что?
– А машина где?
Пауза.
– Какая машина?
– Наша. Которая на парковке должна стоять. Её нет.
Снова пауза. Длиннее.
– А, – сказал он. – Машина. Ну... я продал её.
Я стояла с чемоданом посреди двора. Март, холодно, ветер. Телефон в руке.
– Что значит — продал?
– Продал. Выгодно предложили. Миллион триста. Я подумал — зачем отказываться?
Миллион триста. Машина, которую мы покупали три года назад. За миллион шестьсот. Из которых миллион — мои деньги.
– Руслан. Ты продал нашу машину. Без меня. Пока я была в командировке.
– А чего ждать? Покупатель горел. Сегодня-завтра — и всё.
– И ты не позвонил?
– Ты же занята была. Переговоры там, всё такое.
– Я была занята — и ты решил продать машину?!
– Жанна, не кричи. Соседи услышат.
Соседи. Он думает о соседях. Не о том, что продал машину, на которую я дала миллион рублей. Не о том, что это наше общее имущество. Не о том, что мы всё ещё женаты.
О соседях.
– Где деньги?
– Какие деньги?
– Миллион триста. Которые ты получил.
Пауза.
– Ну... я их вложил. В одно дело.
– В какое дело?
– Потом расскажу. Поднимайся домой, холодно же.
Он положил трубку.
Я стояла на улице ещё минуту. Чемодан у ног. Телефон в руке. Пустая парковка перед глазами.
Три года назад мы копили на эту машину. Вместе — так я думала.
Я продала мамину дачу — маленькую, старую, в ста километрах от города. Шестьсот тысяч. Плюс накопления — ещё четыреста. Итого — миллион.
Руслан добавил шестьсот. Своих. Как он сказал.
Миллион шестьсот — серебристый кроссовер, три года, хороший пробег.
Оформили на него.
– Так проще, – сказал он тогда. – Я же чаще езжу. Страховка, техосмотр — всё на мне.
Я согласилась.
Три года назад это казалось логичным. Мы же семья. Какая разница, на кого оформлено?
Разница — миллион рублей. Моих денег. Которые он только что продал. Без меня. Без спроса. Без обсуждения.
Я подняла чемодан и пошла домой.
Руслан сидел на кухне. Пил кофе. Спокойный, расслабленный.
– О, приехала! Как командировка?
– Хорошо. Расскажи про машину.
Он вздохнул.
– Жанна, ну чего ты? Нормально всё. Продал — и продал. Покупатель хороший попался, быстро сделку закрыли.
– Без моего согласия.
– А зачем? Машина на мне оформлена. Я владелец.
– Мы женаты. Это совместное имущество.
Он поднял подбородок. Эта привычка — когда он чувствует себя правым. Или врёт.
– Жанна, ну хватит. Юридически — машина моя. Я имел право.
– А миллион, который я вложила?
– Какой миллион?
– Тот, который я вложила при покупке. Миллион рублей. Ты забыл?
Он пожал плечами.
– Это было давно. Мы вместе живём, деньги общие. Какая разница, кто сколько вложил?
– Разница — миллион рублей.
– Не придирайся.
Он встал, ополоснул чашку.
– Короче. Машина продана. Деньги я вложил в проект — расскажу потом, когда оформлю. Всё нормально. Хватит истерить.
– Истерить?
– Ну да. Ты всегда так — из-за ерунды скандал.
Ерунда. Миллион рублей — ерунда.
– Руслан. Ты продал нашу машину. На которую я дала миллион. Без моего ведома. И вложил деньги в какой-то «проект». Это — не ерунда.
– Это моё решение. Я — мужчина, я — глава семьи. Я решаю.
Он вышел из кухни.
Я осталась стоять. Смотрела на закрытую дверь.
Шесть лет брака. И вот так — «я решаю».
Вечером позвонила Вике. Подруга с универа, сейчас — юрист.
– Вика, у меня вопрос. Юридический.
– Давай.
Я рассказала. Всё — машина, деньги, продажа, «проект».
Вика молчала. Потом:
– Жанна. Вы женаты?
– Да. Шесть лет.
– На развод не подавали?
– Нет.
– Тогда машина — совместное имущество. Даже если оформлена на него. Он не имел права продавать без твоего согласия.
– То есть...
– То есть ты можешь оспорить сделку. Или потребовать свою долю. В суде.
Суд. С собственным мужем.
– Вика, это серьёзно?
– Серьёзнее некуда. Миллион триста — это деньги. Твоя доля — минимум половина. Шестьсот пятьдесят тысяч. Плюс, если докажешь, что вложила больше при покупке, — можешь требовать пропорционально.
Я записала. Миллион из миллиона шестисот — это шестьдесят два процента.
– Вика. Если я подам на развод — что с имуществом?
– При разводе делится всё нажитое в браке. В том числе — деньги от продажи машины. Если он их «вложил» — это его проблема. Должен вернуть или компенсировать.
Я сидела на кухне. За окном — ночь. Руслан спал в комнате.
Шесть лет.
Развод.
Из-за машины?
Или из-за того, что он решил за меня — про моё же имущество?
На следующий день я начала вспоминать.
Три года назад мы купили машину. Я вложила миллион, он — шестьсот. Оформили на него.
– Так проще, – сказал он.
– Но ездить будем вместе, – сказала я.
– Конечно!
Первый год — да. Ездили вместе. На дачу, к друзьям, в магазин. Он возил меня на работу, когда у меня были ранние встречи. Я думала — нормально. Семья.
Второй год — иначе.
– Руслан, мне завтра в аэропорт в шесть утра. Подвезёшь?
– Не могу. Мне машина нужна.
– Зачем?
– С ребятами на рыбалку едем. В пять выезжаем.
Рыбалка. В пять утра. А я — на такси в аэропорт.
– Руслан, можешь меня забросить по пути? Аэропорт — в ту же сторону.
– Неудобно. Ребята ждут.
Ребята.
Я поехала на такси. Тысяча двести рублей. В одну сторону.
Через месяц — снова.
– Руслан, мне нужна машина. К маме поехать. Она болеет.
– Не могу. Мне самому нужна.
– Куда?
– На работу. Потом — в сервис заехать.
– А я как?
– На электричке. Там же ходят.
Электричка. Четыре часа в одну сторону. С пересадкой.
Мама болела — я ехала к ней на электричке, пока наша машина стояла у сервиса «на проверке».
Я посчитала. За последний год я ездила на нашей машине раз двадцать. Может, меньше. Руслан — каждый день.
На работу, с работы. К друзьям. На рыбалку. В гараж к приятелям — пиво пить. К маме его — Нелли Павловне — каждое воскресенье.
А я — на такси. На электричке. На метро.
Миллион рублей — мой вклад. Двадцать поездок — моё пользование.
Открыла заметки в телефоне.
«Машина».
Записала:
«Покупка — 1 600 000. Мой вклад — 1 000 000. Его — 600 000».
«Продажа — 1 300 000. Мой доля — минимум 650 000».
«Поездок за последний год: я — ~20. Он — каждый день».
«Итого: миллион вложила, ноль получила».
Вечером Руслан вернулся весёлый.
– Жанна, забей. Проект хороший, деньги вернутся. С процентами.
– Какой проект?
– Друг предложил. Криптовалюта.
Криптовалюта. Миллион триста — в криптовалюту. Друг предложил.
– Какой друг?
– Серёга. Ты его не знаешь.
– Документы есть?
– Какие документы? Это же крипта. Всё в приложении.
Я закрыла глаза.
– Руслан. Ты вложил миллион триста в криптовалюту. По совету друга. Которого я не знаю. Без документов.
– Ну да. И что?
– Это наши деньги.
– Это мои деньги. Я продал свою машину.
– Твою?! Миллион — я вложила!
– Давно это было. Забудь.
Он ушёл смотреть телевизор.
Я сидела на кухне. Руки сжаты в кулаки.
Миллион. Забудь.
Шесть лет брака. Забудь.
Нет. Не забуду.
В субботу — обед у свекрови.
Нелли Павловна накрыла стол — пельмени, салаты, пирог. Руслан сидел рядом с ней, довольный.
– Сынок, как дела? Машину новую уже смотришь?
– Пока нет, мам. Деньги в проект вложил.
– Молодец! Предприимчивый у меня мальчик!
Мальчик. Тридцать пять лет. Мальчик.
– А ты, Жанна? – Нелли Павловна посмотрела на меня. – Чего такая хмурая?
– Устала. Командировка была тяжёлая.
– Командировка-командировка. Вечно ты где-то. Мужа одного бросаешь.
Бросаю. Я работаю — это называется «бросаю».
– Нелли Павловна, я работаю. Это моя профессия.
– Вот и плохо. Женщина должна дома быть. При муже.
Руслан кивнул.
– Мама права. Ты слишком много работаешь.
– Кто-то должен работать.
– Я работаю!
– Ты продал нашу машину. На миллион моих денег. И вложил в крипту.
Тишина за столом.
Нелли Павловна нахмурилась.
– Какую машину? Какой миллион?
– Мы покупали машину три года назад. Я вложила миллион рублей. Руслан — шестьсот тысяч. Пока я была в командировке — он продал машину. Без моего ведома.
– И что? – свекровь пожала плечами. – Машина же на Руслане оформлена. Его машина.
– Мы женаты. Это совместное имущество.
– Какое совместное? Руслан заработал — Руслан распорядился.
– Он не заработал. Шестьсот тысяч из миллиона шестисот — это меньше половины. Большую часть вложила я.
Нелли Павловна посмотрела на сына.
– Руслан?
Он поднял подбородок.
– Мам, ну было что-то. Давно. Неважно.
– Неважно? – я повысила голос. – Миллион рублей — неважно?
– Жанна, хватит! – Руслан стукнул ладонью по столу. – Не устраивай сцену при маме!
– Сцену?! Ты украл мои деньги!
– Я ничего не крал! Машина моя! Продал — моё право!
– Это совместное имущество!
– Да какое совместное?! На мне оформлено — значит, моё!
Нелли Павловна встала.
– Так, хватит. Жанна, успокойся. Руслан — мужчина, глава семьи. Он знает, что делает.
Он знает, что делает. Как всегда.
Я встала.
– Нелли Павловна. Ваш сын продал общее имущество без моего согласия. Забрал деньги, которые я заработала. Вложил в сомнительный проект. И вы говорите — он знает, что делает?
– Именно так, – кивнула свекровь. – Ты должна доверять мужу.
Доверять. Миллион рублей. Доверять.
– Я подаю на развод, – сказала я.
Тишина.
Руслан уставился на меня.
– Что?
– На развод. Ты продал моё имущество без моего согласия. Это не семья. Это воровство.
– Жанна, ты с ума сошла?!
– Нет. Впервые за шесть лет — в своём уме.
Я взяла сумку и вышла.
За спиной — голос свекрови:
– Руслан! Останови её! Она истеричка!
Не остановил.
На улице я вызвала такси. Поехала домой. Собрала вещи — самое необходимое. Позвонила Вике.
– Вика, я подаю на развод.
– Серьёзно?
– Да. И на раздел имущества. Он продал машину — я хочу свою долю.
– Приезжай ко мне. Поговорим.
Вечером я была у Вики. С чемоданом.
– Рассказывай.
Я рассказала. Всё — от покупки машины до сегодняшнего обеда. Цифры, даты, слова.
Вика записывала.
– Жанна. У тебя есть доказательства, что ты вложила миллион?
– Есть. Выписки со счёта. Перевод Руслану — девятьсот тысяч. Ещё сто — наличными, но можно показать снятие.
– Отлично. Это главное. Если есть подтверждение твоего вклада — можно требовать пропорциональную долю.
– Сколько?
– Ты вложила миллион из миллиона шестисот. Это шестьдесят два с половиной процента. Он продал за миллион триста. Твоя доля — восемьсот двенадцать тысяч.
Восемьсот двенадцать. Почти столько, сколько я вложила.
– Но есть нюанс, – продолжила Вика. – Он может сказать, что это были общие накопления. Что разделить надо пополам.
– Это не были общие накопления. Шестьсот тысяч — от продажи маминой дачи. Наследство. Четыреста — мои премии.
– Наследство не делится. Это твоё личное имущество. Если докажешь — можешь требовать всю сумму.
Мамина дача. Шестьсот тысяч. Единственное, что осталось от мамы.
– Вика. Что мне делать?
– Первое — заявление на развод. Второе — иск на раздел имущества. Третье — ждать.
– Сколько ждать?
– Развод — минимум месяц. Раздел — несколько месяцев. Может, полгода.
Полгода. С человеком, который украл мои деньги.
– Я справлюсь.
– Я помогу.
Она обняла меня. Впервые за этот день я почувствовала — не одна.
В понедельник я подала заявление.
Суд. Развод. Раздел имущества.
Написала всё — стоимость машины, мой вклад, его вклад, продажа без согласия.
Приложила выписки со счёта. Переводы. Договор купли-продажи машины — три года назад.
Вика проверила документы.
– Всё в порядке. Сильная позиция.
Вечером позвонил Руслан.
– Жанна, ты серьёзно? Заявление на развод?!
– Да.
– Из-за машины?!
– Из-за того, что ты решил за меня. Про моё имущество. Без меня.
– Ты с ума сошла! Это же семья! Мы шесть лет вместе!
– Шесть лет я терпела. Хватит.
– Что значит — терпела?! Мы нормально жили!
– Нормально — это когда я вкладываю миллион, а ты пользуешься машиной каждый день, а я — двадцать раз в год?
– Ты же занята была! Командировки!
– Я просила подвезти — ты отказывал. Я просила поехать к маме — ты говорил «мне нужнее». Я вложила миллион — ты продал и даже не спросил.
Он молчал.
– Это не семья, Руслан. Это эксплуатация.
– Жанна, подожди. Давай поговорим. Я верну деньги. Часть.
– Какую часть?
– Ну... триста тысяч. Когда проект принесёт прибыль.
Триста. Из миллиона.
– Нет.
– Пятьсот?
– Мой иск — на восемьсот. Плюс компенсация.
– Какая компенсация?!
– За то, что ты продал без моего согласия. За моральный ущерб.
Он замолчал.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Жанна, это шантаж!
– Это закон. Совместное имущество, проданное без согласия супруга. Можешь погуглить.
Он положил трубку.
Через час — звонок от свекрови.
– Жанна! Что ты наделала?!
– Здравствуйте, Нелли Павловна.
– Руслан в шоке! Говорит — ты на развод подала! Из-за машины!
– Да. Подала.
– Ты с ума сошла! Из-за железки — семью разрушать!
– Это не железка. Это миллион рублей. Моих денег.
– Да какие твои деньги! Вы же семья!
– Были семьёй. Пока он не украл мои деньги.
– Украл?! Он — твой муж!
– Муж — не значит вор. Он продал общее имущество без моего ведома. Это — незаконно.
– Законно-незаконно! Ты должна прощать! Терпеть! Поддерживать!
– Я терпела шесть лет. Поддерживала. А он продал машину, на которую я копила годами.
– Ты эгоистка! Только о себе думаешь!
Я положила трубку.
Вика сидела рядом.
– Ну как?
– Истеричка, эгоистка, разрушаю семью.
– Стандартный набор.
– Да.
Она налила мне чаю.
– Жанна. Ты правильно делаешь. Миллион рублей — это не «железка». Это твои деньги. Твоя работа. Твоё наследство.
– Я знаю.
– И развод — это не «разрушение семьи». Это — защита себя.
Я кивнула.
Защита. Впервые за шесть лет — защита.
Прошло полтора месяца.
Развод — в процессе. Первое заседание было две недели назад. Руслан пришёл с адвокатом. Я — с Викой.
Он требовал «примирения». Говорил — «всё исправлю», «вернусь в семью», «погорячился».
Я отказала.
Судья дала месяц на размышление — по закону положено.
Иск на раздел имущества — принят к рассмотрению. Вика подготовила документы: выписки со счёта, договор купли-продажи, доказательства наследства.
Руслан предложил «договориться».
– Триста тысяч. Сразу. И закрываем вопрос.
– Восемьсот.
– Это грабёж!
– Это мои деньги. Шестьсот — наследство. Не делится. Четыреста — премии. Твоя доля — шестьсот из проданного. Мне — всё остальное.
Он ушёл злой.
Свекровь звонила ещё трижды. Каждый раз — одно и то же. «Эгоистка». «Разрушила семью». «Из-за железки».
Я перестала брать трубку.
Знакомые разделились. Половина — «правильно сделала, он украл». Вторая половина — «из-за машины? серьёзно? можно было договориться».
Можно было. Если бы он спросил. Если бы обсудил. Если бы хоть раз сказал — «Жанна, что думаешь?»
Но он не спросил. Не обсудил. Решил сам. Как всегда.
«Я — мужчина, я решаю».
Шесть лет я слышала эту фразу. Шесть лет соглашалась. Шесть лет — думала, что это нормально.
Не нормально.
Миллион рублей — мой вклад. Двадцать поездок за год — моё пользование. Ноль рублей — мой результат.
Это не семья. Это — использование.
Вика говорит — суд на моей стороне. Доказательства сильные. Он должен будет вернуть — минимум шестьсот, максимум — восемьсот.
Если деньги остались. Если его «крипта» не сгорела.
Руслан молчит. На звонки не отвечает. Пишет только через адвоката.
Говорят — он в шоке. Не ожидал, что я подам. Думал — поругаемся и помиримся.
Не в этот раз.
Знакомые спрашивают: «Из-за машины?»
Нет. Не из-за машины.
Из-за того, что он решил за меня. Про моё имущество. Про моё наследство. Про мою жизнь.
Шесть лет он решал — куда ехать, что покупать, как жить. Я соглашалась. Терпела. Думала — семья.
А семья — это когда решают вместе. Не когда один решает, а второй терпит.
Машина была последней каплей. Не причиной — каплей.
Миллион рублей. Проданы без спроса. Вложены в крипту. «Забудь».
Не забуду.
Половина скажет — правильно. «Он украл. Защитила себя. Так и надо».
Вторая половина — перегнула. «Из-за машины? Можно было поговорить. Решить мирно. Семья важнее».
Может, можно было. Может, надо было ещё раз поговорить. Ещё раз объяснить. Ещё раз попросить.
Шесть лет я это делала. Не помогало.
Он продал машину за моей спиной. Миллион моих денег. Без единого слова.
И я должна была — что? Простить? Забыть? Подождать девятый год?
Из-за машины?
Или из-за того, что он решил за меня — про моё же имущество?