— Ты же всё равно без дела сидишь, что тебе — прокатить тётю Валю до поликлиники? — протянул Леня, подливая себе кофе. — Она ж у нас пожилая, ей трудно.
Инна не ответила сразу. Просто выключила двигатель и уставилась в серое февральское небо. Потом медленно повернула голову к мужу.
— Я не нанималась быть таксистом для твоей тёти. У неё есть пенсия, пусть вызывает машину, — сказала и заглушила мотор.
Он моргнул, не понимая. То ли шутка, то ли истерика. А она медленно вытащила ключи, щёлкнув ими перед его носом.
Трескала тишина, как ледяная ветка. Запах остывшего кофе расползался по кухне, смешиваясь с сыростью из прихожей — собака опять забежала с улицы, на коврике таял снег.
Инне было пятьдесят четыре.
Пятнадцать лет она ждала, когда Леня «угомонится». Сначала он помогал всем — матери, сестре, соседям, потом втянул Инну: «Ты же добрая, отвези, подари, посиди, одолжи». А теперь — новая глава: тётя Валя. Ей семьдесят восемь, богаче их всех. Три квартиры, дача под Волоколамском, и пенсия — двадцать восемь тысяч. Но нет, зачем покупать аптечную доставку, если есть Инна с её старенькой «Калиной»?
Каждый день одно и то же.
«Инн, отвези Лизу в школу».
«Инн, заедь за тётей».
«Инн, ну ты же всё равно по пути».
Как будто у неё нет дел. Хотя у неё есть — бухгалтерия на дому, три клиента и вечное чувство, что всё держится на честном слове. Пять тысяч вчера, семь сегодня, налоги сама, бензин — сама.
Когда-то Инна мечтала, что с пенсией появится свобода. Можно будет вязать, делать варенье, читать. Но вместо этого — маршрутка на колесах и «будь добра», «ну ты же не занята».
У Лёни свой ритуал: кофе, радио, и вечно «всё сложно на работе». Новую куртку купил за двадцать тысяч, даже не спросил. А Инна прошлой весной штопала старую — аккуратно, с изнанки.
Молчит. Всегда молчит. Ведь «лишь бы без ссор».
Но сегодня что-то сдвинулось. Она почувствовала это где-то в груди, как тонкий щелчок — звонкую трещину. Как будто пружина, сколько лет сжатая, вдруг отпружинила.
— Я что-то не понял, — сказал Леня, чуть хмурясь. — Тётя же старенькая. Ты чего, с утра злая?
— Я не злая. Просто... ну, хватит уже, — спокойно ответила она. — У неё есть пенсия, соседи, телефон. Пусть вызывает такси.
Он усмехнулся:
— Какая разница, ты же всё равно дома сидишь.
Инна повернулась к нему очень медленно.
— Разница в уважении, Лёнь. Вот в этом.
Он фыркнул:
— Ой, только не начинай.
Запах подгоревшего хлеба наполнил кухню. Тостер опять клинит. Она достала чёрствые ломтики, выкинула в раковину. Из-за окна донёсся лай собак и сигнал автобуса из-за угла. Голова гудела от серого света.
Каждый звук раздражал, каждое слово било по нервам.
В проходе стояла тётя Валя — уже одетая, в шапке и пальто.
— Так шо, поехали, Инночка? У меня запись на девять.
Инна знала: Валя притворяется беспомощной. Её смартфон новее, чем у них обоих, а неделю назад сосед рассказал, что видел, как она сама дотащила из «Магнита» пять килограммов сахара. Но рядом с Леней она становилась «бедной старушкой»: вздыхала, держалась за сердце и жалобно глядела.
Инна посмотрела на мужа.
— Лёнь, хочешь — вези сам. Я — нет.
— Инна! — возмутился он. — Не позорь меня!
Валя тут же добавила масляно:
— Женщина без дел, а гордости — как у царицы.
Что-то внутри щёлкнуло снова. На этот раз громче.
Инна сняла куртку, аккуратно повесила.
— Не везу, — сказала спокойно. — Ни сегодня, ни потом.
И ушла в комнату.
Больше споров не было. Только хлопок двери и шаги Лёни по коридору. Он всё-таки повёз свою тётю сам.
Инна села за стол, глядя на запотевшие окна. В них отражался её дом — чужой, будто не её вовсе. На батарее сушились мокрые варежки, рядом стояла чашка — засохшая кромка кофе, след кольцом.
Так ли она себе представляла жизнь после пятидесяти?
Пятнадцать лет совместных «уступок».
Пятнадцать лет послушного «ладно, как скажешь».
Она вспомнила, как с работы увольнялась три года назад — «здоровье шалит, отдохни», говорил Леня. Только вот «отдых» закончился тем, что теперь она всё делает дома, а он распоряжается, будто она домработница.
— Ну всё, хватит, — пробормотала она. — Хватит быть бесплатным сервисом.
В телефоне мигало сообщение от соседки Тани: «Инн, ты не знаешь, у вас лифт заработал?»
Инна усмехнулась. Нет, не заработал. Ничего тут не зарабатывает, кроме долгов и раздражения.
Она выключила телефон и тихо сказала:
— А я начну с малого. С себя.
Через пару часов Леня вернулся один. Хлопнул дверью, стукнул сапогами.
— Ты бы видела, что она там устроила! — кричал он с порога. — Возмущалась, что я «не галантный», что ты её «обидела». Теперь мама звонит, говорит: «Ты Инночку урезонь, а то совсем отбилась от рук».
Инна спокойно перелистывала бумаги на столе.
— Урезонь? Смешно. Кто кого тут держал за горло...
Он не слушал. Расхаживал по комнате, размахивая руками.
На миг Инна заметила на его запястье браслет — новый. Металлический, тяжёлый. Она-то помнила, сколько накоплений у них оставалось — пять тысяч. Откуда деньги?
— Лёнь, — тихо сказала она, — а браслет где взял?
Он замер, смутился.
— Да так... сестра подарила.
Инна ничего не ответила. Только отметила это — как красный флажок.
К вечеру в прихожей застрял ящик с документами. Инна тянула — не открывается. Пнула ногой, по привычке. Щелчок. Что-то выпало: конверт с печатью банка.
«Договор кредита, 320 000 рублей. Созаемщик — Инна В. Потапова».
Сердце ухнуло. Пальцы затряслись.
Она знала: ничего не подписывала. Вообще ничего. Последний раз брала кредит — пять лет назад, на холодильник.
Инна перечитывала строчки по три раза. Адрес филиала — их квартал. Подпись — её. Только аккуратно выведена чужой рукой. Слегка неровно, но похоже.
Холод прошёлся по спине.
Она медленно села, держа конверт — как гранату. Откуда? Зачем? Лёня? Тётя Валя? Или всё вместе?
В голове промелькнул утренний разговор: «инвалидная тётя», «поехали до банка».
Может, он тогда и оформил. На неё. Пока она сидела снаружи, в машине.
— Не может быть… — прошептала она. — Это что, шутка?
За окном снова завыла собака. Телевизор соседей заглушил тиканье часов.
Инна сидела, сжимая конверт. За стеклом темнело. На стеклопакете таяла капля, оставляя мутный след, похожий на подпись.
Она посмотрела на неё и вдруг улыбнулась. Странно, горько.
— Ну, Валечка... Ну, Лёнь...
Сцена будто застыла: кухня, остывший чай, мокрый шарф на батарее, и конверт с банком в руках.
Мир рухнул тихо, как карточный домик. И в этом тишайшем падении впервые прозвучал смех — над собой, над фарсом, над всем этим «мы семья».
Конец 1 части. Дальше будет хуже. В смысле — для героев. Для вас — только лучше.
Читайте продолжение там, где вам удобнее:
🔸 Читать 2 часть на Дзен
🔸 Читать 2 часть в Одноклассниках