Где начинается пища? Для большинства из нас — в магазине, на полке, упакованная в яркую обертку. Но для одной женщины, живущей наедине с горной тайгой за сотни километров от ближайшего села, этот вопрос звучит иначе. Где начинается пища? В крохотном семечке, которое, уподобившись зерну из евангельской притчи, падает в землю и умирает, чтобы дать жизнь. В морщинистой картофелине, пережившей зиму в темноте погреба. В молитве, которую шепчут руки, месящие тесто. Для Агафьи Карповны Лыковой еда никогда не была товаром, продуктом потребления или развлечением. Она была и остается продолжением молитвы, актом веры и самым наглядным договором с природой, который человек только может заключить.
Говорить о питании этой женщины — значит говорить не о меню, а о мироздании, увиденном через призму одного-единственного огорода на склоне Саянского хребта. Кажется, будто весь ее мир, ее философия и её стойкость прорастают из этой суровой, каменистой почвы. Как это возможно — быть абсолютно самодостаточной в гастрономическом смысле в двадцать первом веке? Что может рассказать нам простая картошка, выращенная в полной изоляции от агрономической науки? И, наконец, что такое натуральная еда — возвращение в прошлое или, возможно, прыжок в будущее, которое мы сами для себя нечаянно утратили?
День Агафьи не начинается с завтрака. Он начинается с молитвы. Только воздав должное духовному, она приступает к земному. Порой этим земным и ограничивается — стакан родниковой воды, кусок хлеба. Её быт — это аскетичный ритуал, где всему своё время и место. Летом она живет в шалаше и готовит на костре, а в непогоду перебирается в избу с печкой-буржуйкой. Продукты хранятся в сарае и в земляном погребе, вырытом прямо на огороде, — древнейший и самый надежный холодильник, которым пользовались наши предки. Её рацион подчинен не прихотям аппетита, а круговороту сезонов и собственному трудолюбию. Она не употребляет тушенку и наотрез отказывается от продуктов со штрих-кодами, видя в этих черно-белых полосках «печать антихриста».
Основу её продовольственной вселенной составляет огород. Это не шесть грядок у забора, а целое террасное хозяйство на крутом горном склоне, настоящее чудо агрономической интуиции. Ещё её отец, Карп Осипович, разбил его с учетом всех особенностей рельефа и микроклимата. Здесь растет картофель, морковь, репа, горох, тыква, лук, огурцы и даже помидоры. Картофель — особая статья. Для многих течений старообрядчества этот овощ долгое время был под строгим запретом как «чертово яблоко», завезенное Петром I. Но Лыковы, практичные сибиряки, это табу преодолели, и картошка стала главной кормилицей семьи. И как кормилица! Учёные, исследовавшие их хозяйство, поражались: несмотря на то что больше полувека Лыковы выращивали один и тот же сорт, он не выродился. Клубни были абсолютно чисты от какой-либо вирусной инфекции, а содержание в них крахмала и сухих веществ заставляло завидовать современных селекционеров.
Секрет был в отношении. Семена готовили с благоговением. За три недели до посадки картофель раскладывали тонким слоем в специальном амбаре на сваях. Под полом разводили огонь, раскаляя большие валуны, которые потом долго и равномерно отдавали тепло, «будили» каждую картофелину. Ничего не зная о научных формулах NPK (азот-фосфор-калий), Лыковы интуитивно применяли идеальные удобрения: компост из травы и листьев под яровые, богатую калием золу — под корнеплоды. Они строго соблюдали севооборот, никогда не выращивая картошку на одном месте более трех лет, и тщательно отбирали семенной материал. Это была органическое земледелие в его самой чистой, первозданной форме, рожденное не из модных книг, а из острой необходимости выжить и многовековой крестьянской сметки.
Но огород — лишь часть продовольственной системы. Есть еще тайга — щедрая и суровая мать. Агафья собирает дикий лук-черемшу, ягоды, кедровые орехи. Раньше, когда семья была больше, мужчины охотились, используя хитроумные ловушки и силки, поскольку огнестрельного оружия у них не было. Младший брат Агафьи, Дмитрий, обладал феноменальной выносливостью и изобрел свой способ охоты: он мог часами гнать зверя по скалам, пока тот не падал от изнеможения. Сейчас Агафья иногда ловит рыбу в горных речках, чтобы сварить наваристую похлебку. А ещё у неё есть маленькая ферма: три козы и несколько куриц-несушек. Забота о них — постоянный труд и ответственность. Интересно, что по словам её духовника, отца Игоря, Агафью часто больше волнует, хватит ли сена козам и корма курам, чем свои собственные запасы. Это важная деталь: её питание неразрывно связано с заботой о других живых существах, с циклом обязанностей, который и составляет ткань её дня.
Отдельная сага — это хлеб. Он печется по старинному рецепту, доставшемуся от матери, на собственной закваске. Муку, как и соль, крупы, иногда фрукты вроде арбузов, которые в тайге не вырастишь, ей привозят извне. Но сам процесс — сакрален. Это не быстрая процедура с помощью хлебопечки. Это долгий ритуал, в котором тесто живет своей жизнью, а печь требует внимания и уважения. Гости, которым посчастливилось побывать на заимке, с особым чувством вспоминают тот хлеб, который она им давала в дорогу — плотный, душистый, настоящий.
Так в чем же уникальность этого гастрономического уклада? Не в том, что она ест картошку с репой — это ели миллионы крестьян. И даже не в полной изоляции. Уникальность — в сознательном выборе и невероятной цельности этой системы. Питание Агафьи Лыковой — это замкнутый, почти вегетационный круг, в котором все взаимосвязано. Отходы одного становятся ресурсом для другого. Труд на огороде — это и физическое упражнение, и медитация, и непосредственное обеспечение будущего. Здесь нет места перееданию или пищевым отходам. Каждая крошка имеет значение.
Эта система выросла из трагедии и несгибаемой воли. Когда семью нашли геологи в 1978 году, они прожили в изоляции более 40 лет. А после контакта с внешним миром случилось страшное: за короткое время от обычных, для нас неопасных, инфекций умерли трое её братьев и сестра, чей иммунитет не знал таких вирусов. Для Агафьи это стало жестоким подтверждением правоты отца: внешний мир несет гибель. С тех пор её осторожность лишь укрепилась. Она отказывается от помощи врачей, предпочитая им народные средства, например, конопляное молоко как обезболивающее. Её организм, как и её огород, стал уникальной экосистемой, тонко настроенной на специфические условия тайги. Известен случай, когда её вывозили «на большую землю» для обследования, но она не могла пить местную воду и дышать чужим воздухом, умоляя вернуть её обратно.
Сегодня её отшельничество уже не такое абсолютное, как при жизни отца. Она стала своеобразным «государственным пупом». О ней знают, ей помогают губернаторы и бизнесмены. В 2021 году на её заимке при поддержке предпринимателя Олега Дерипаски построили новый дом. Раз в месяц её навещают сотрудники Хакасского заповедника, на территории которого она живет, или добровольцы. Она научилась писать письма «во власть» с простыми просьбами: сломалась пила, нужны гвозди. Но это не значит, что она сдалась цивилизации. Она просто научилась брать от мира минимум необходимого, чтобы сохранить максимум своего, выстраданного уклада.
Так что же такое натуральная пища в понимании Агафьи Лыковой? Это не бренд и не диета. Это — самодостаточность. Это знание и контроль над всей цепочкой: от семечка до ложки. Это пища, лишенная страха — страха перед химикатами, ГМО, консервантами, недобросовестным производителем. Её страх иной — перед голодом, перед суровой зимой, перед неурожаем. Но этот страх осязаем, честен, и ему можно противостоять собственным трудом и умом.
Сидит ли она в «таёжном тупике», как назвал свою книгу о семье журналист Василий Песков? С точки зрения человека из мегаполиса, одержимого скоростью и новизной, — возможно. Но с точки зрения продовольственного суверенитета, экологической осознанности и духовной целостности её жизнь выглядит не тупиком, а редким, почти исчезнувшим путем. Мы, с нашими супермаркетами, круглогодичной клубникой и доставкой еды за полчаса, абсолютно зависимы от гигантской, хрупкой и часто безличной системы. Она же зависит только от Бога, погоды и своих рук.
Каждый её день — это ответ на вопрос, может ли современный человек (пусть и в уникальных обстоятельствах) жить в глубокой гармонии с землей, не эксплуатируя её, а сотрудничая. Её огород — это не просто источник калорий, это философский трактат, написанный бороздами на склоне горы. А её скромный обед из собственной картошки и лука — не свидетельство бедности, а символ невероятной свободы. Свободы, которая начинается с простого умения прокормить себя, не предавая при этом ни свою веру, ни свою землю. В этом, пожалуй, и заключается самый глубокий и уникальный рецепт Агафьи Лыковой, который нам, жителям шумного века, уже не повторить, но о котором — в моменты кризисов, экологических тревог и духовных поисков — так важно хотя бы иногда вспоминать.