Шум ресторана «Белая лилия» был для Алисы привычным гулом, фоном, в который она укуталась, как в одеяло. Здесь, за столиком у окна, она могла на час забыть о несделанных отчетах, о вечно засоряющейся раковине и о молчаливом отчуждении, которое, как пыль, покрыло ее брак за последние годы.
Сидели вчетвером: она и Максим, Катя с Игорем. Традиционный ежемесячный «дружеский ужин». Максим и Катя оживленно обсуждали новый проект, жестикулируя бокалами. Игорь, вечно уставший менеджер среднего звена, покорно клевал носом над десертом. А Алиса наблюдала. Наблюдала, как взгляд Кати, острый и оценивающий, скользит по часам Максима, по его идеально сидящему пиджаку. Как ее смех, слишком звонкий, заливал пространство, когда Максим шутил. Она видела это давно. Просто сегодня у нее не было сил делать вид.
Она чувствовала усталость, тяжелую, как свинец в костях. Весь день на работе был аврал, а вечером она еще заскочила к маме, чтобы помочь с лекарствами. На ней было то самое синее платье, которое Максим когда-то называл «счастливым». Теперь он даже не заметил.
— Алиска, ты нас совсем покинула? — голос Кати, сладкий и пронзительный, врезался в ее мысли. — Сидишь, словно бука. Максим, что же ты жену не развлекаешь? Такую скучную жизнь ей устроил.
Максим снисходительно улыбнулся, положив руку на запястье Алисы. Прикосновение было легким, формальным.
— Алиса у нас человек солидный. Не до глупостей, — произнес он, и в его тоне прозвучало нечто, от чего внутри у нее что-то екнуло. Не гордость, а… снисхождение.
Катя фыркнула, подливая себе вина. Ее движения были размашистыми, уверенными.
— Солидность солидностью, но жизнь-то одна! Вот, посмотри на них, Игорь, — она ткнула локтем в мужа, — идеальная пара, да? Красавица и успешный босс. Прям картинка из глянца.
Игорь что-то промычал, не отрываясь от тарелки.
— Только вот жалко, что такая картинка — редкость, — Катя сделала глоток, ее глаза блеснули азартом. — Мне, например, вечно не везет. То лодыри попадаются, — взгляд на Игоря, — то скучные. А Максим… Он же эталон! Умный, целеустремленный, ухоженный.
В ресторане стало чуть тише. Соседний столик на секунду замолк. Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Рука Максима все еще лежала на ее руке, но пальцы его слегка пошевелились — признак легкого смущения или… предвкушения?
— Кать, хватит, — пробормотал он беззвучно, но его губы растянулись в улыбку.
— Что «хватит»? Я же правду говорю! — Катя откинулась на спинку стула, обводя взглядом их компанию, а потом, кажется, и половину зала. Она повысила голос, играя на публику. — Я вот прямо завидую Алисе! Такого мужа днем с огнем не сыщешь.
Пауза повисла густая, липкая. Даже Игорь поднял глаза. Алиса медленно вынула свою руку из-под руки мужа.
— Зависть — грех, — тихо сказала она, глядя на темно-бордовое вино в своем бокале.
— Ой, да брось ты! — Катя махнула рукой, ее голос звенел, как разбитое стекло. — Мы же друзья! А друзьям все можно. Я вот прямо сейчас готова сделать Алиске предложение, от которого она не сможет отказаться!
Она наклонилась через стол, ее парфюм с шипром накрыл Алису тяжелой волной. В ее глазах горел вызов, наглая, бесстыдная игра.
— Алиска, он слишком хорош для тебя! — выпалила Катя, и слова, громкие, отчетливые, упали в внезапную мертвую тишину. — Подари мне своего мужа, а?
Всё замерло. Официант у соседнего столика застыл с подносом в руках. Игорь поперхнулся водой и закашлялся, краснея. Максим застыл с выражением глупой растерянности на ухоженном лице, но в уголках его глаз заплясали искорки — он ждал развязки этого спектакля, где был главным призом.
Все взгляды уперлись в Алису. Ждали, что она расплачется. Ждали, что смущенно засмеется. Ждали, что вскочит и убежит. Они знали ее — тихую, удобную, уступчивую Алису, которая всегда гладит его рубашки и молчит, когда он опаздывает.
Она почувствовала, как та свинцовая усталость внутри вдруг сжалась, закалилась и превратилась в нечто острое и ледяное. Она медленно, очень медленно поставила бокал на белую скатерть. Звук был негромким, но в тишине он прозвучал, как удар гонга.
Потом она подняла глаза. Сначала на Максима, в котором вдруг увидела не успешного супруга, а мальчика, играющего во взрослого. Потом на Катю — красивую, пустую, хищную.
Тишина в зале стала абсолютной. Даже звон посуды из кухни стих.
Алиса улыбнулась. Не той своей привычной, сдержанной улыбкой, а новой — холодной, отстраненной, будто смотрящей на всех из-за толстого стекла.
— Хорошая идея, Кать, — произнесла она четко, и ее голос, спокойный и ровный, разнесся по притихшему залу. — Дарю.
На лицах замерло шоковое недоумение. Максим выдохнул, начал было формировать снисходительную улыбку победителя.
— Но только вместе с ипотекой на трешку в центре, — продолжила Алиса, поднимая палец, будто загибая пункты в договоре. — С кредитами его мамаши на пятьсот тысяч. С его привычкой разбрасывать носки по всей квартире. И, конечно, комплектом. — Она сделала театральную паузу, наслаждаясь тем, как на лице Максима улыбка застыла и стала трескаться. — С его любовницами в инстаграме. Их, кажется, три, да, милый? Подарю оптом. Забирай, Катя. Бери всё. Только потом не говори, что я тебя не предупреждала.
Она больше не смотрела ни на кого. Спокойно взяла салфетку, промокнула губы, отодвинула стул. Скрип ножек по полу прозвучал оглушительно.
— Извините, у меня завтра важный день. А вам, — ее взгляд скользнул по бледному лицу Максима, по перекошенному от ярости и непонимания лицу Кати, — удачно договориться.
И, не оборачиваясь, прямая и непостижимо чужая, она пошла между столиками к выходу. Ее каблуки отбивали четкий, отрывистый ритм на паркете — словно отсчитывая секунды до того, как рухнет весь ее старый, нелюбимый, но такой привычный мир.
Дверь ресторана закрылась за Алисой с тихим щелчком, отсекая тот мир света, приглушенной музыки и ошеломленных лиц. Ночь встретила ее прохладным, почти осенним воздухом. Она сделала глубокий вдох, и странное дело — в груди не было ни паники, ни боли. Только та же ледяная пустота, четкая и просторная, как ангар. В ней было легко дышать.
Она не стала вызывать такси. Ей нужно было идти. Ритм шагов по асфальту успокаивал, возвращал ощущение реальности. В ушах все еще стояла та оглушительная тишина, что наступила после ее слов. Она ловила на себе взгляды прохожих — обычная женщина в вечернем платье, одна на ночной улице. Но внутри она чувствовала себя невидимой, защищенной этим новым, незнакомым хладнокровием.
Тем временем в «Белой лилии» разразился скандал. Катя, придя в себя первой, захлебывалась праведным гневом.
— Ты представляешь? Ты представляешь, что она себе позволяет! — ее визгливый голос резал слух Максиму. — Она тебя, Макс, в грязь вывалила! И меня! Какая-то неудачница, которая тебе же обязана всем!
Игорь молча смотрел в стол, красные пятна выступили у него на шее. Он что-то пробормотал, встал и пошел к выходу, не глядя ни на кого.
— Игорь! Ты куда? — крикнула Катя.
— Домой. Мне стыдно, — бросил он через плечо и скрылся за дверью.
Максим молча вынул из внутреннего кармана пиджака пачку купюр, бросил несколько на стол, даже не считая. Его лицо было каменным, но мелкая дрожь в пальцах, когда он застегивал пуговицу, выдавала бушующий внутри шторм. Он чувствовал себя публично опозоренным, но не Алисой — Катиной глупостью, этой идиотской провокацией. И больше всего его бесила неожиданность. Неожиданность реакции Алисы. Его Алисы. Тихой, предсказуемой, всегда уступающей.
Он догнал ее уже в двух шагах от подъезда их дома. Дорогу он проделал на такси, в ярости швыряя водителю купюру, не дожидаясь сдачи.
— Алиса! Стоять! — его голос прозвучал резко, командующе, как он привык говорить с нерадивыми подчиненными.
Она обернулась. В свете фонаря ее лицо казалось высеченным из мрамора. Ни слез, ни сожаления. Ничего.
— Я с тобой не разговариваю до тех пор, пока ты не придешь в себя, — заявил он, подходя вплотную, пытаясь нависнуть, использовать свой рост. — Ты понимаешь, какой скандал ты устроила? Из-за дурацкой шутки Кати!
— Это была шутка? — спросила Алиса тихо. — Интересно. А ее предложение тебе в прошлом месяце поехать в Сочи на корпоратив без жен — это тоже шутка была? Или деловая необходимость?
Максим отшатнулся, будто его ударили. Откуда она знает? Он был уверен, что удалил ту переписку.
— Ты что, следишь за мной? — вырвалось у него, и в голосе впервые прозвучала не уверенность, а что-то вроде страха.
— Нет. Я просто не дура, — ответила она и повернулась, чтобы открыть дверь. — Я устала, Максим.
Лифт поднимался на их девятый этаж в гробовом молчании. Он тяжело дышал, сжимая кулаки. Она смотрела на меняющиеся цифры над дверью, вспоминая, как десять лет назад они вбегали сюда со смехом, целуясь, задевая стены сумками из Икеи. Теперь стены были покрыты дорогими обоями под шелк, а воздух в лифте пах чужим раздражением.
В квартире пахло лоскутным одеялом — смесью дорогого паркета, кофе, который она варила утром, и едва уловимого аромата его одеколона, въевшегося в обивку дивана. Она включила свет в прихожей. Все было на своих местах: его ключи в фарфоровой блюдке, ее шарф на вешалке, зеркало в позолоченной раме. Музей их былого благополучия.
— Ладно, — сказал Максим, сбрасывая пиджак на кресло. Он решил сменить тактику. — Допустим, ты права. Катя перегнула палку. Я поговорю с ней. Но то, как ты отреагировала… Это непростительно, Алиса. Ты выставила нас посмешищем.
— «Нас»? — она медленно сняла туфли, поставила их аккуратно на полку. — Ты имеешь в виду себя и Катю?
— Не будь дура! Я имею в виду нашу семью! Нашу репутацию! У меня деловые партнеры, клиенты. Они могут об этом узнать.
— О, значит, дело в репутации, — кивнула Алиса, проходя в гостиную. Она подошла к барной стойке, налила себе стакан воды. Рука не дрожала. — А я-то думала, тебя волнуют мои чувства. Как наивно.
Максим взорвался. Он не мог вынести ее спокойствия. Оно было страшнее истерики.
— Хватит этой игры! — он подошел к ней, загородив свет. — Ты что, серьезно решила мне мстить за какую-то ерунду? Ты забыла, кто обеспечивает эту квартиру, эти твои поездки, всю эту жизнь? Ты забыла, где ты была, когда мы познакомились? Официантка в забегаловке! Это я поднял тебя! Я сделал из тебя женщину, которая может позволить себе платье за тридцать тысяч!
Она посмотрела на него. Долгим, изучающим взглядом, будто видела впервые.
— Да, — тихо согласилась она. — Ты поднял. И пока ты поднимал, я работала на двух работах, чтобы оплатить твои курсы. Пока ты строил бизнес, я уговаривала банкиров дать тебе кредит, потому что мой оклад был чистой, официальной «белой» зарплатой, которая им нравилась. Я ночами сидела над твоими презентациями, потому что у тебя «глаза слипались». А потом, когда у тебя все получилось, я стала… официанткой, которая просто живет в твоей квартире. Удобной. Солидной. Скучной.
Она отпила воды и поставила стакан.
— Я не буду спать с тобой сегодня, Максим. Да и вообще в ближайшее время. Мне нужно подумать.
— Ты куда? — спросил он, и в его голосе снова прорвался страх — страх потери контроля.
— В гостевую. Там тихо.
Она вышла из гостиной, оставив его одного посреди безупречно дорогого интерьера, который он ей «подарил». Он швырнул в стену пепельницу. Хрусталь со звоном разлетелся на осколки.
Алиса зашла в небольшую комнату, которую когда-то планировали как детскую. Теперь там стоял диван, книжный шкаф и коробки со старыми вещами. Она закрыла дверь, но не стала ее запирать. Ее молчание и закрытая дверь были куда страшнее любого замка.
Она присела на диван. Дрожь наконец накрыла ее — мелкая, прерывистая, от холода внутри. Она обхватила себя руками. На полке в шкафу пылилась фоторамка. На фото — они, молодые, смеющиеся, на ступеньках университета. У нее в руках диплом с отличием по экономике. Ее глаза на том фото горели. Куда делся этот огонь?
В кармане платья завибрировал телефон. Не Максим. Свекровь. Валентина Петровна. Алиса посмотрела на экран. Звонок был как продолжение вечера, как логичный, неизбежный финал акта. Она сбросила вызов. Через секунду пришло сообщение: «Передай Максиму, чтобы перезвонил срочно. И сама набралась смелости и извинилась перед всеми. Ты его карьеру под угрозу поставила своими истериками!»
Алиса выключила телефон. Она подошла к окну, смотрела на огни ночного города. Там, внизу, кипела жизнь. Миллионы историй. И ее история только что сделала резкий, непоправимый поворот.
Она не думала о мести. Она думала о выживании. И первый шаг к выживанию — перестать обманывать себя. Все эти годы она закрывала глаза, потому что боялась остаться одной, боялась разрушить созданное. Но сегодня, в ресторане, когда она увидела в глазах мужа не защиту, а смущенное ожидание её позора, что-то щелкнуло. Страх сменился другим чувством — холодным, ясным пониманием: с ней уже давно никто не считается. Ни муж, ни подруга, ни свекровь.
Значит, пора начинать считать саму себя.
Она легла на жесткий диван, укрылась пледом. Слез не было. Была только тяжелая, утомительная ясность. Завтра будет новый день. И в этот день ей предстояло стать для всех них совершенно незнакомым человеком.
Утро пришло в гостевую комнату резким лучом солнца, пробившимся сквозь щель в неплотно задернутых шторах. Алиса открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Потом память вернулась одним тяжелым камнем, упавшим в самое нутро. Но странно — на душе было не тяжело, а пусто и тихо, будто после долгой бури установился штиль.
Она встала, сложила плед. В квартире стояла гробовая тишина. Максим либо еще спал, либо уже ушел. Она прислушалась — ни звука. Выглянув в коридор, она увидела, что дверь в их с Максимом спальню распахнута, кровать заправлена с армейской точностью. Значит, ушел. Так даже лучше.
На кухне на гранитной столешнице стояла ее любимая кружка, та, что с котенком, подаренная много лет назад. Рядом — коробка дорогого чая, который он привозил из Лондона. Все как всегда. Только теперь этот привычный уклад казался чужим, как декорации в театре после окончания спектакля.
Она сварила себе крепкий кофе в обычной турке, не стала трогать его хваленую кофемашину. Пока кофе закипал, она включила телефон. Он взорвался вибрацией от уведомлений: семь пропущенных звонков от свекрови, три от Кати, пять сообщений в общем чате с подругами, где Катя, судя по превью, уже выкладывала свою версию событий. Алиса отключила уведомления, не открывая. Ей было неинтересно. Ей нужно было действовать.
Первым делом она позвонила на работу и взяла неделю отпуска за свой счет. Руководитель, удивленный, но не возражавший, пожелал хорошего отдыха. «Да, — подумала Алиса, — отдых. Как раз то, что мне сейчас нужно».
Затем она нашла в памяти номер, который не набирала года три. Марина Быкова, однокурсница, ушедшая после университета в юриспруденцию и открывшая свою небольшую практику. Они иногда лайкали посты друг друга в соцсетях, но близкого общения не было. Однако Алиса помнила ее острый ум и принципиальность.
— Алло? — голос Марины был деловым, но узнав Алису, смягчился. — Алиса? Какая неожиданность! Как ты?
— Привет, Марина. Мне нужен твой профессиональный совет. И, возможно, помощь. Как юриста. Ты не сможешь встретиться сегодня?
В голосе Марины тут же появились настороженные нотки.
— Конечно, могу. У меня окно в два часа. Это что-то серьезное?
— Да. Очень. Я, кажется, развожусь.
Через час они сидели в тихой кондитерской недалеко от офиса Марины. Алиса, опустошив за завтраком лишь кофе, смотрела на кусок чизкейка, который даже не думала трогать. Марина, строгая блондинка в безупречном жакете, слушала ее, не перебивая, лишь изредка делая пометки в блокноте.
Алиса рассказала все. Без эмоций, как будто докладывала о чужой жизни. Про вчерашний скандал, про годы замалчивания, про кредиты, которые она брала на его бизнес, про постепенное отдаление. Марина задавала уточняющие вопросы, точные, как скальпель.
— Давайте по порядку, — сказала Марина, отложив ручку. — Брачный договор у вас есть?
— Нет.
— Общая совместная собственность. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что по закону (статья 34 Семейного кодекса) все, нажитое в браке, делится пополам. Вне зависимости от того, на кого оформлено. Но это в теории. На практике, если муж — владелец бизнеса, а ты официально никогда в нем не работала, доказать свою долю участия будет сложно. Ты говоришь, брала кредиты. Сохранились документы?
Алиса нахмурилась.
— Я не уверена. Это было давно. Но я коплю все бумаги, чеки. У меня есть целая коробка…
— Отлично. Это первое, что нужно найти. Второе — недвижимость. Квартира в ипотеке, да? Ты являешься созаемщиком?
— Да. И машина тоже оформлена на меня, хотя водит он.
— Значит, долги тоже делятся. Теперь самое неприятное. Измена. У тебя есть доказательства?
Алиса вздохнула.
— Только его слова вчера, когда он подтвердил про поездку в Сочи. И… я всегда знала про его флирт с Катей. Но это не доказательство.
— Для суда — нет. Для переговоров — уже что-то. Если он дорожит репутацией, нам это может помочь. Алиса, ты готова к тому, что это будет долго, грязно и дорого?
Алиса посмотрела в окно, на улицу, где спешили люди.
— Я готова к тому, чтобы это закончилось. Я больше не могу быть тенью в своем доме.
Марина кивнула, и в ее глазах мелькнуло уважение.
— Хорошо. Тогда план действий. Первое: никуда не съезжай из квартиры. Это твое место жительства. Второе: собери все финансовые документы — кредитные договоры, выписки по счетам, квитанции об оплате. Третье: попробуй получить доступ к его компьютеру или облачным сервисам. Часто люди хранят там переписку, фото. Но это опасно — если поймает, может быть скандал о вторжении в частную жизнь. Ты знаешь его пароли?
— Раньше знала. Он использовал один везде — дата рождения его матери и «max». Но это было лет пять назад.
— Попробуй. Четвертое: веди себя максимально спокойно. Не вступай в перепалки, не отвечай на провокации. Ты — скала. Это бесит больше всего. Договорились?
— Договорились.
Вернувшись домой, Алиса почувствовала прилив странной энергии. Теперь у нее был план. Она пошла на балкон, где в большой картонной коробке хранились старые документы. Пахло пылью и прошлым. Она вытащила папки и начала листать.
И вот они — кредитные договоры. Три штуки. На ее имя. Суммы, которые тогда казались астрономическими. Она вспомнила, как дрожала, подписывая их, а Максим обнимал ее и говорил: «Все будет хорошо, я тебя никогда не подведу». Она аккуратно сложила договоры в отдельную папку.
Потом она зашла в кабинет. Его святая святых. Массивный дубовый стол, мощный компьютер. Она села в его кресло. Оно было отрегулировано под его рост, и ей было неудобно. Она попробовала включить компьютер — запрашивал пароль. Она ввела старый пароль: «Valentina1970max». Неверно. Попробовала «Valentina1970Max» с заглавной M. Экран дрогнул, и перед ней открылся рабочий стол.
У нее заколотилось сердце. Она чувствовала себя взломщиком. Но это был ее дом. И ее будущее.
Она открыла браузер. Он был авторизован в почте и в облачном хранилище. Дрожащими руками она зашла в облако. Папки: «Работа», «Личное», «Фото». Она открыла «Личное». Там были папки «Налоги», «Страховки», «Документы на авто». И еще одна — «Разное».
В «Разном» она нашла то, что искала. Не фото, нет. Скриншоты переписок. С Катей. О том самом «корпоративе» в Сочи. Обсуждались детали, смешки, намеки. Даты совпадали с его командировкой. Дальше — переписка с какой-то Аней из фитнес-клуба. Флирт, договоренности о встрече. И еще одна — со Светой, видимо, коллегой. Все было предельно ясно.
Но самое интересное она нашла в папке «Документы». Скан договора на аренду квартиры. Не здесь, в их городе, а в соседнем. На имя Максима. Дата начала аренды — полгода назад. «Для командировок», — наверное, говорил он. Но сумма аренды была явно не для одного человека. И рядом — чеки из мебельного магазина: диван, торшер, постельное белье. Все в одном экземпляре.
Алиса сохранила все эти файлы на флешку, которую нашла в ящике стола. Действовала методично, как научил ее когда-то Максим: «Всегда имей резервную копию».
Перед тем как выйти из облака, ее взгляд упал на одну папку с безобидным названием «Мама». Любопытство взяло верх. Внутри были сканы ее, Алисиных, паспорта и ИНН, а также… распечатанная анкета на получение кредита. Кредита, о котором она не знала. Свекровь просила деньги на «лечение», а Максим, видимо, решил оформить на Алису, потому что ее кредитная история была чище. Он даже подделал ее подпись — она узнала свой росчерк, но он был слишком идеальным, неестественным.
Это было уже слишком. Это был не просто обман. Это было преступление.
Она вышла из кабинета, крепко сжимая флешку в ладони. Теперь у нее было не только желание. Теперь у нее было оружие. И она знала, что использовать его придется очень скоро. На кухне зазвонил ее телефон. Снова свекровь. Алиса взяла трубку. Голос ее был спокоен и тих, как перед бурей.
— Да, Валентина Петровна? Вы звонили?
Голос свекрови в трубке был таким же, каким Алиса помнила его все десять лет брака: металлическим, пронзительным, не терпящим возражений.
— Наконец-то! Ты что, совсем совесть потеряла, не перезваниваешь? — началось без всяких приветствий. — Я всю ночь не спала из-за твоих выходок! Что ты там устроила вчера? Максим весь на нервах!
Алиса прислонилась к косяку кухонной двери, глядя на флешку в своей руке. Теперь этот кусочек пластика казался ей тяжелее свинца.
— Валентина Петровна, если Максим на нервах, это его проблемы. И проблемы Кати. Которая, напомню, публично предложила мне передать ей моего мужа, — голос Алисы звучал ровно, почти монотонно. Она берегла силы.
— Ой, брось ты эту ерунду! Катя пошутила! Вы же взрослые люди, должны понимать! А ты устроила цирк, опозорила моего сына на весь город! Он же теперь в глазах партнеров… — голос свекрови дрогнул от гнева. — Ты должна немедленно всё исправить. Позвонить Кате, извиниться. Собрать всех, объяснить, что у тебя был нервный срыв. И всё забыть.
— Забыть? — Алиса тихо повторила. — Как вы с Максимом забыли, например, про кредит на пятьсот тысяч, который вы на меня оформили? С моей поддельной подписью?
На том конце провода повисла такая тишина, что был слышен лишь прерывистый хриплый вздох. Алиса почти физически ощутила, как у свекрови перехватило дыхание.
— Что… что ты несешь? Какие кредиты? Ты совсем спятила! — попыталась выкрикнуться Валентина Петровна, но в ее голосе уже не было прежней уверенности, только паническая злоба.
— Я нашла сканы в облаке Максима. Папка «Мама». Очень трогательно. Мы обсудим это с моим юристом. И с банком. До свидания, Валентина Петровна.
Алиса положила трубку. Её руки больше не дрожали. Она чувствовала странное, почти головокружительное спокойствие. Она только что перешла Рубикон. Обратной дороги не было.
Она не успела и чаю налить, как в дверь позвонили. Настойчиво, длинно, требовательно. Не Максим — у него был ключ. Алиса подошла к видеодомофону. На экране — размытое, но узнаваемое лицо свекрови. А рядом — вытянутое, недовольное лицо её дочери, сестры Максима, Натальи. Они приехали. Лично. Видимо, телефонный разговор показался им недостаточно убедительным.
Алиса вздохнула. Сопротивляться было бессмысленно. Они бы не ушли. Она нажала кнопку открытия подъездной двери, а затем распахнула входную, отойдя в сторону. Пусть входят.
Минутой познее они уже стояли в прихожей, разнося вокруг себя запах дорогих духов и старой неприязни. Валентина Петровна, крепкая, подтянутая женщина лет шестидесяти, смотрела на Алису взглядом, от которого раньше у той ёкало сердце. Наталья, худая, с вечной кислой миной, тут же принялась осматривать прихожую, будто проверяя, не украла ли Алиса что-нибудь за их отсутствие.
— Ну, здравствуй, — процедила свекровь, не снимая кашемирового пальто. — Принимаешь гостей в таком виде?
Алиса была в простых домашних лосинах и футболке. Но она не потупила взгляд.
— Я не ждала гостей. Но раз уж пришли — проходите. Только, пожалуйста, без пальто. Я сегодня не убиралась.
Она намеренно говорила тихо и вежливо, контрастируя с их напором. Это сбивало с толку. Они, ожидая истерики или оправданий, растерянно сняли верхнюю одежду и проследовали за ней в гостиную.
— Максим на работе? — спросила Наталья, опускаясь на диван, будто делая одолжение.
— Не знаю. Я с ним не общаюсь, — ответила Алиса, оставаясь стоять у камина. Позиция силы.
— Как это — не общаешься? Вы же муж и жена! — всплеснула руками Валентина Петровна. — Из-за какой-то дурости Катьки семью рушить собралась? Да ты с ума сошла!
— Начинается, — вздохнула Наталья, закатывая глаза. — Истеричка.
Алиса молчала. Она смотрела на них, и в ее молчании было что-то новое, пугающее.
— Ну? Что ты молчишь? — наступала свекровь. — Мы приехали тебя вразумить. Ты обязана исправить ситуацию. Мой сын тебя содержит, кормит, одевает! А ты строишь из себя королеву! Без него ты никто! Вспомни, откуда ты пришла! Из какой-то халупы!
— Из университета с красным дипломом, Валентина Петровна, — мягко поправила Алиса. — И пришла я не к вам, а к вашему сыну. И содержала его первое время, между прочим.
— Ой, какая обиженка! — фыркнула Наталья. — Все мы знаем, как ты «содержала». Копеечными подачками. А теперь живешь в роскоши и ещё нос воротишь. Если не ценишь — разведись уже и освободи хорошее место. Наш Максим без пяти минут миллионер, ему не ты одна нужна.
Слова, как удары кнута. Но Алиса уже была в броне. Она даже улыбнулась.
— Вы правы, Наталья. Место, пожалуй, и вправду стоит освободить. Только я не уверена, что оно такое уж «хорошее». Ипотека на тридцать лет, долги его мамы, любовницы, которые тоже чего-то хотят… Вы хотите помочь брату? Может, возьмете на себя часть кредитов? Особенно тот, что на моё имя?
Валентина Петровна побледнела, затем густо покраснела.
— Я тебе сейчас не про кредиты! Я про человеческое отношение! Ты должна извиниться!
— Перед кем? Перед вами? За что? — Алиса склонила голову набок, как учёный, рассматривающий редкий экземпляр жука. — За то, что вы с сыном за моей спиной обсуждали, как вам будет удобнее, если я… как там у вас было?.. «попаду под машину или сбегу к любовнику, чтобы не делить имущество»?
Это был выстрел в упор. Наталья ахнула. Валентина Петровна замерла, её глаза округлились от ужаса и непонимания. Откуда? Как?
— Ты… ты врешь! — выдохнула она.
— Нет. У меня есть запись. С домашней камеры, которая стоит в этой комнате. Вы же сами ее покупали, Валентина Петровна, для безопасности. Помните, когда в коттедже у соседей ограбили? Вы настояли, чтобы Максим поставил такую же систему. Он ее и настроил. Но, видимо, забыл, что у меня есть доступ к архиву. Или не считал нужным меня отключать.
Алиса медленно подошла к панели управления «умным домом» на стене и нажала несколько кнопок. На большом экране телевизора замерцало изображение. Качество было отличным. Было видно, как неделю назад, в пятницу, Валентина Петровна сидит на этом самом диване, а Максим ходит по комнате.
Голос Максима, сдавленный, усталый: «Мама, я не знаю, что с ней делать. Она как робот. Ни эмоций, ничего. Как будто не живая».
Голос свекрови, ядовитый: «А ты что хотел? Она же из простой семьи, ей только бы есть да спать. Денег ей давай. А сейчас, видать, и денег мало. Ищет, к чему бы придраться. Нажиться на тебе хочет».
Максим: «Не думаю… Она не такая».
Свекровь (раздражённо): «Все они такие! Бери ситуацию в свои руки! Или найми кого-нибудь, чтобы… чтобы она сама сбежала. Испугалась. Или, не знаю… чтоб случай какой. А то делиться с ней теперь всем этим? — она обвела рукой роскошную гостиную. — Да ни за что! Лучше уж ты её содержай, но чтоб она боялась пикнуть! Или вообще… знаешь, как бывает — попала под машину, и все дела. Жаль, конечно, но ты свободен, сынок».
На экране Максим брезгливо поморщился: «Мама, что ты такое говоришь! Это же уголовщина!»
— Ну, я же не всерьез! — отмахивалась на записи свекровь. — Просто мысли вслух…
Алиса остановила запись. В комнате стояла мертвая тишина. Наталья смотрела на мать, как на привидение, ее лицо было белым. Валентина Петровна, вся трясясь, уставилась на Алису. В ее глазах был животный, первобытный страх.
— Вы… вы подслушивали! Это незаконно! — хрипло выкрикнула она.
— Камера висит в моем доме открыто, для безопасности, — парировала Алиса. — Я имею право просматривать архив. А вы имеете право на своё мнение. Вот только ваше мнение, Валентина Петровна, очень похоже на подстрекательство. Или, как минимум, на моральное издевательство. Мой юрист будет очень заинтересован.
Она сделала шаг навстречу женщине, которая вдруг съежилась, казалась меньше ростом.
— Вы приехали «вразумить» меня? Вразумили. Теперь ясно, кто вы и чего стоите. Вы не семья. Вы — пиявки. И вам страшно не то, что ваш сын несчастлив. Вам страшно, что он перестанет быть вашим кошельком. И что я могу этому помешать.
Алиса подошла к прихожей, взяла их пальто и протянула.
— Теперь, пожалуйста, уходите. И передайте Максиму, что если он хочет о чем-то договориться, пусть делает это через моего адвоката. Мне с вами больше не о чем разговаривать.
Валентина Петровна, не говоря ни слова, выхватила свое пальто и, почти не попадая в рукава, выбежала в коридор. Наталья, бросив на Алису взгляд, полный ненависти и растерянности, потянулась за ней.
Дверь закрылась. Алиса осталась одна в тишине просторной квартиры. Она подошла к окну и увидела, как внизу две фигурки, суетясь, садятся в иномарку свекрови. Машина резко рванула с места.
Тогда, и только тогда, Алиса опустилась на пол в прихожей, прислонилась спиной к стене и закрыла лицо руками. Тело наконец настигла та самая, отложенная дрожь. Но это была не дрожь страха. Это была нервная, изматывающая реакция после боя. Она только что выиграла свое первое сражение. Но война, она знала, была еще впереди. И следующая битва будет с главным противником.
Три дня прошло в странной, звенящей тишине. Максим ночевал в квартире, но они не пересекались. Он уходил рано утром, возвращался за полночь. Алиса использовала это время с максимальной пользой. Она встретилась с Мариной еще дважды, отсканировала и систематизировала все документы, составила подробную хронологию их совместной жизни с финансовой расшифровкой. Это была кропотливая, почти археологическая работа, и она давала Алисе ощущение прочной почвы под ногами.
На четвертый день, ближе к вечеру, в дверь гостевой комнаты постучали. Не настойчиво, но твердо.
— Войди, — сказала Алиса, не отрываясь от ноутбука. Она как раз просматривала архив своих старых рабочих отчетов, искала подтверждения своих доходов.
Максим вошел. Он выглядел уставшим, но собранным. На нем был домашний свитер и брюки, но поза была деловой, руки засунуты в карманы. Он закрыл за собой дверь и прислонился к косяку.
— Нам нужно поговорить. Без истерик.
— Я никогда не истерила, — спокойно ответила Алиса, закрывая крышку ноутбука. — Говори.
— Этот фарс затянулся. Мама в шоке, Катя звонит каждые пять минут, у меня горят сроки по проекту. Ты добилась своего — ты всех достала. Пора заканчивать.
Алиса молча смотрела на него, давая ему высказаться.
— У меня есть предложение, — продолжал Максим, его голос звучал как заученная речь. — Ты публично извиняешься перед Катей и мамой. Объясняешь, что переутомилась, что наговорила лишнего. Мы делаем вид, что ничего не было. Или… — он сделал драматическую паузу, — мы разводимся. На моих условиях. Ты забираешь свою машину, свои личные вещи и… я готов отдать тебе небольшую сумму на первое время. Скажем, пятьсот тысяч. И мы мирно расходимся. Квартира, разумеется, остается мне — ипотека еще не выплачена, платить тебе нечем. Бизнес — тем более мой.
Он произнес это с такой уверенностью, с таким ожиданием капитуляции в ее глазах, что Алисе стало почти жаль его. Почти.
— Твои условия? — переспросила она, поднимаясь с кровати.
— Разумеется. Ты же не думала, что после такого цирка можно претендовать на половину? Ты сама все разрушила, Алиса.
Она кивнула, словно обдумывая.
— Хорошо. Давай обсудим твои условия. Но не здесь. И не с глазу на глаз. Я не чувствую себя в безопасности.
— Что? — он недоуменно хмыкнул. — Какая еще безопасность? Я тебе что, угрожаю?
— После разговоров твоей матери о «несчастных случаях» — да. Я хочу, чтобы при разговоре присутствовал мой представитель.
— Какой еще представитель? — его брови поползли вверх.
— Мой юрист, Максим. Мы встретимся с ней завтра. В нейтральном месте. Если ты, конечно, готов к диалогу. Или тебе проще сразу в суд?
Он замер, оценивая. Юрист? Откуда у нее юрист? Паника, быстрая и острая, мелькнула в его глазах, но он тут же взял себя в руки.
— Прекрасно! — выдохнул он с фальшивой легкостью. — Только давай без этих клоунов. Мы сами взрослые люди.
— Нет, — ее голос был стальным. — Или с юристом, или мы сразу начинаем готовиться к суду. Я уже собрала кое-какие документы. Выбирай.
Он понял, что его загнали в угол. Сопротивляться было бессмысленно.
— Ладно. Где и когда?
---
На следующий день в два часа дня они сидели в отдельном кабинете тихой кофейни, которую арендовали по часам для деловых встреч. За столом — Алиса, Максим и Марина. Марина в строгом темно-синем костюме, с тонким кожаным портфелем на столе. Максим нервно постукивал пальцами по столешнице. Алиса была спокойна.
— Итак, господин Орлов, — начала Марина, открывая блокнот. — Моя доверительница, Алиса Сергеевна, сообщила, что вы предлагаете вариант мирного расторжения брака. Мы готовы вас выслушать.
Максим, стараясь сохранить деловой тон, повторил свои условия: машина, личные вещи, пятьсот тысяч отступных.
Марина слушала, кивая, делая пометки.
— Понятно. А на каком основании вы исключаете из раздела совместно нажитого имущества квартиру и долю в бизнесе?
— На том основании, что это я всё создал! — не выдержал Максим. — Она там не работала! Квартиру я оплачивал!
— Согласно статье 34 Семейного кодекса РФ, — голос Марины был ровным, как дикторский, — все имущество, нажитое супругами в период брака, независимо от того, на кого оно оформлено, является их совместной собственностью. Ипотека, взятая в браке, — общее обязательство. Что касается бизнеса… — Марина открыла папку. — У нас есть доказательства финансовых вливаний Алисы Сергеевны в вашу компанию на этапе ее становления. Кредитные договоры на ее имя. А также доказательства того, что ее регулярный доход длительное время являлся существенной частью семейного бюджета, что позволяло вам реинвестировать прибыль от бизнеса обратно в дело. Фактически, она финансировала компанию, обеспечивая быт.
Максим побледнел.
— Какие доказательства? Это какие-то старые бумажки!
— Не только, — мягко вступила Алиса. Она открыла свою папку. — Вот распечатка переписки из твоего облака, Максим. Ты сам писал своему партнеру три года назад: «Спасибо, Лиска выручила — её премией закрыли срочный платеж за оборудование. А то бы прогорели». Вот сканы квитанций об оплате мной твоих бизнес-семинаров. Вот выписки с моего счета, где видны регулярные переводы на счет твоего ООО в первые два года.
Он смотрел на бумаги, будто на ядовитых змей. Его уверенность начала трещать по швам.
— Это… это всё ерунда! — попытался он парировать, но голос сдал. — И даже если так… суд будет годами!
— Не обязательно, — парировала Марина. — У нас есть основания для заключения мирового соглашения на наших условиях. Это сэкономит время и, что важно для вас, репутацию.
— Какие еще условия? — прошипел Максим.
Алиса взяла слово. Она говорила тихо, но каждое слово падало, как гиря.
— Первое: мы оцениваем всю совместную собственность — квартиру, машины, вклады, бизнес. Второе: я получаю семьдесят процентов от этой суммы. Обязательно в деньгах или ликвидных активах.
— С ума сошла! — вырвалось у Максима.
— Ты не дал мне договорить, — продолжила Алиса, не повышая голоса. — В счет этой доли идет сумма по фиктивному кредиту, который ты оформил на меня для своей матери. Это — уголовная статья, подлог. Я готова не подавать заявление, если вы с матерью полностью его погасите в течение месяца. Далее. Отдельная компенсация за моральный ущерб. И… алименты. Несмотря на мою работу, твой доход кратно превышает мой, и я имею на них право, пока не выйду замуж или не улучшу свое положение.
Максим молчал. Его лицо стало землистым.
— И что будет, если я откажусь? — спросил он уже без прежней наглости.
— Тогда, — сказала Марина, закрывая папку, — мы подаем иск о разделе имущества в полном объеме, с приложением всех доказательств. Одновременно подаем заявление в правоохранительные органы о факте подделки подписи для получения кредита. Также мы оставляем за собой право обратиться к вашим партнерам и в налоговую с информацией о схемах увода прибыли в офшоры, следы которых мы обнаружили в вашей переписке. Суд, конечно, затянется. Но, уверяю вас, итог для вас будет гораздо менее приятным. Вы можете потерять не половину, а всё, включая свободу и репутацию. Риски по статье 159 УК РФ — мошенничество — вполне реальны.
Это был нокаут. Максим облокотился на стол, закрыв лицо руками. Он думал, что придет к испуганной женщине и диктатором продиктует свои условия. А вместо этого оказался за столом переговоров, где его раздетыми картами били по всем фронтам.
Он поднял на Алису глаза. В них не было ни любви, ни ненависти — только глубочайшее потрясение и страх. Страх перед этой новой, холодной, расчетливой женщиной, в которую превратилась его тихая Алиса. Страх перед законом, перед разорением, перед позором.
— Ты… ты это давно планировала? — хрипло спросил он.
— Нет, — честно ответила Алиса. — Ты сам мне все дал в руки. Твоя самоуверенность. Твоя забывчивость с паролями. Твоя мать с ее «безобидными» разговорами. Я просто перестала закрывать глаза и начала складывать пазл. Получилась очень некрасивая картина.
Он откинулся на спинку стула, смотря в потолок.
— Семьдесят процентов… это разорение.
— Это справедливость, — поправила Марина. — Учитывая все обстоятельства. У вас есть неделя на размышление. После чего мы начнем подготовку искового заявления.
Максим медленно встал. Он выглядел сломленным, постаревшим за этот час на десять лет. Он больше не смотрел на Алису. Он просто развернулся и вышел из кабинета, не сказав ни слова.
Когда дверь закрылась, Алиса выдохнула. Вся ее решимость, все напряжение вышли с этим долгим выдохом. Руки снова задрожали.
— Все в порядке? — спросила Марина, положив ей на руку свою теплую ладонь.
— Да. Просто… я не думала, что когда-нибудь увижу его таким.
— Жалость — плохой советчик, — мягко, но твердо сказала Марина. — Ты защищаешь себя. Ты сделала все абсолютно правильно и юридически безупречно. Теперь всё зависит от него. Но, судя по его реакции, он не станет рисковать. Он примет твои условия.
Алиса кивнула, глядя на закрытую дверь. Она не чувствовала радости победы. Только огромную, всепоглощающую усталость и пустоту там, где раньше билось сердце, полное любви и надежд. Но в этой пустоте уже не было боли. Было только тихое, холодное спокойствие. Буря закончилась. Начиналось затишье. И в этом затишье ей предстояло заново научиться жить.
Тишина, наступившая после встречи в кофейне, была обманчивой. Она не была мирной. Это была тишина перед боем, когда противник перегруппировывается, зализывает раны и готовится к новой, более грязной атаке.
На следующий день, поздно вечером, когда Алиса пыталась заснуть, ее телефон завибрировал от уведомления в одной из общих групп в мессенджере. Группа называлась «Девчата», и состояла она из Кати, двух их общих подруг — Ольги и Светланы — и еще нескольких знакомых. Алиса давно в ней не писала, но и не выходила.
Сообщение было от Кати. Без приветствия, без обращения.
«Некоторые люди, которых мы считали близкими, оказываются просто масками. Живут за чужой счет, на всем готовом, а когда им делаешь добро и пытаешься встряхнуть, показывают свою настоящую звериную сущность. Выгоняют на улицу пожилых людей, шантажируют и угрожают тем, кто их кормил и поил. Позор и низость. Даже комментировать не хочу. Просто берегите себя и своих близких от таких энергетических вампиров. Скоро все узнают правду».
Сердце Алиси на мгновение ушло в пятки. Она перечитала сообщение. Прямых имен не было, но любой, кто знал о скандале, понял бы, о ком речь. Через минуту под сообщением появились ответы.
Ольга: «Кать, что случилось? О чем ты?»
Светлана: «Ужас какой… Никогда бы не подумала. Силы тебе 💪»
Еще одна девушка: «Это случайно не про Алису? Она в последнее время какая-то странная…»
Катя ответила: «Не хочу пока имён. Но вы всё сами скоро увидите. Будет громко».
Алиса отключила уведомления в группе. Её тошнило от этой лицемерной праведности. Но она помнила слова Марины: «Не вступай в перепалки. Любая твоя реакция будет использована против тебя».
Она попыталась отвлечься, но не могла. Примерно через час ей пришло личное сообщение от Ольги, с которой они всегда поддерживали ровные, добрые отношения.
«Алис, привет. Извини, что беспокою. Ты в порядке? Катя какую-то дичь в чате пишет. Это правда, что ты выгнала его маму? И что угрожаешь Максиму каким-то судом?»
Алиса вздохнула. Ольга была не враг, она просто запуталась. Напрямую врать не хотелось. Она ответила максимально нейтрально: «Привет, Оля. Спасибо за беспокойство. Ситуация сложная, и не вся информация соответствует действительности. Мама Максима сама приезжала ко мне с сестрой, чтобы оскорблять и требовать извинений за скандал, который устроила Катя. Что касается Максима — мы решаем имущественные вопросы, как и положено взрослым людям при разводе. Больше я комментировать не буду».
Ольга ответила быстро: «Поняла. Просто Катя так всё подает… Береги себя».
Это было лишь начало. Утром Алиса обнаружила, что ее страница в одной из социальных сетей завалена гневными комментариями от незнакомых аккаунтов. «Живодерка!», «Ведьма! Довела мужа!», «Отдай все деньги и катись колбаской!». Было ясно, что это накрутка.
Затем позвонила ее непосредственная начальница, женщина строгая, но справедливая.
— Алиса, добрый день. Ты на больничном? — спросила она без предисловий.
— Нет, я в отпуске за свой счет. Так мы и договаривались.
— Понимаю. Ко мне тут обратились из отдела кадров. Поступил анонимный звонок. Говорят, что ты находишься в состоянии тяжелого нервного срыва, что у тебя проблемы с законом и что это может негативно сказаться на репутации компании и на работе с клиентами. Ты ничего об этом не знаешь?
Алиса сжала телефон так, что пальцы побелели. Это был уже удар ниже пояса.
— Марина Сергеевна, это клевета. У меня нет никаких проблем с законом. Это часть давления со стороны семьи мужа из-за предстоящего развода. Я могу предоставить все документы, подтверждающие мое адекватное состояние.
— Мне-то ты веришь, — вздохнула начальница. — Но отдел кадров — формальная структура. Им нужны бумажки. Давай так: как только сможешь, принеси справку от психолога или невролога о том, что ты работоспособна. Для галочки. И постарайся урегулировать свои семейные дела, не вовлекая компанию. Ты ценный сотрудник, но такие истории нам не нужны.
Алиса поблагодарила и положила трубку. Теперь у нее свело желудок. Они добрались до ее работы. До ее последнего оплота стабильности.
Пиком этой грязной кампании стал вечер того же дня. Максим, вернувшись, не зашел к себе в кабинет, а остановился в дверях гостиной, где Алиса сидела с чашкой чая.
— Довольна? — спросил он хрипло. Его лицо было серым от усталости, но в глазах горел озлобленный огонек. — Теперь вся моя жизнь, вся репутация летит к черту. И твоя заодно.
— Это ты про анонимные звонки на мою работу? Про паблики, где меня травит Катя с твоей матерью? — спокойно спросила Алиса. — Это ваши методы, Максим. Грязные.
— Я тут ни при чем! — взорвался он. — Это они! Мама в истерике, Катя мстит! А я между молотом и наковальней!
— Ты всегда между чем-то, когда нужно сделать выбор, — холодно заметила Алиса. — И всегда выбираешь то, что проще. Или то, что тебе нашептывают. Но отвечать-то будешь ты. Перед законом и передо мной.
Она взяла свой ноутбук, открыла его и повернула к нему экран. Там был открыт мессенджер, но не ее, а его. Она снова воспользовалась его паролем, чтобы зайти в его аккаунт с телефона, пока он был в душе.
— Посмотри, что твоя невинная Катя пишет своей лучшей подруге Лене. Сегодняшняя переписка.
Максим нахмурился, подошел ближе. Его глаза пробежались по строчкам.
Сообщение Кати: «Лен, этот кретин Макс совсем обалдел. Испугался своей мымры. Надо его хорошенько припугнуть, чтоб не сдал нас с Валерой (новым любовником Кати, прим.). И его мамашу тоже. Она у нас на крючке, кредиты все помнит».
Подруга: «А как?»
Катя: «Да я уже начали. Алиску травим, как последнюю мразь. Макс будет так бояться скандала, что согласится на любые условия. А мамаша его… она у меня в кармане. Если что, скажу, что это она меня на игру с Алисой подбивала, типа ревновала сыночка. Пусть друг друга едят. А мы с Валерой рванем на его же деньги, которые он Алисе отвалит. Гениально, да?»
Максим отшатнулся от экрана, будто его ударили током. Он смотрел на строки, не веря своим глазам. Все его представления о Кате как о страдающей из-за него женщине, о их «особой связи», рухнули в одно мгновение. Он был для нее инструментом, кошельком и дураком.
— Это… это неправда. Фейк, — пробормотал он.
— Проверь со своего телефона, — бросила Алиса. — Ты же помнишь пароль.
Максим, как автомат, достал телефон, открыл приложение. Переписка была там. Реальная, неприкрытая, циничная. Его руки задрожали.
Алиса встала.
— Я не буду с тобой бороться грязными методами, Максим. У меня есть факты. И этот факт я сейчас выложу в тот самый общий чат. Не чтобы опозорить тебя. А чтобы прекратить этот поток лжи в мой адрес. Чтобы твои и мои общие знакомые наконец увидели, кто здесь жертва, а кто — сплетник и манипулятор. А уж ты как-нибудь сам разберись со своей «возлюбленной».
Она сделала скриншот, выделив только сообщения Кати о травле и манипуляциях, без упоминания его матери. И отправила в чат «Девчата» с коротким комментарием: «Вот источник «правды» о мне. Больше не буду ничего комментировать. Всем добра».
Эффект был мгновенным. Через минуту чат взорвался. Ольга написала: «О БОЖЕ. Катя, это ТЫ???». Светлана отправила ряд shocked emoji. Сама Катя попыталась отрицать: «Это фотошоп! Алиса взломала мой аккаунт!».
Но было поздно. Доверие было подорвано. Ольга написала Алисе в личку: «Прости меня, пожалуйста. Я поверила ей… Держись». Потом написала еще одна девушка из чата: «Алиса, игнорируй эту истеричку. Мы всё поняли».
Максим все еще стоял посреди гостиной, уставившись в свой телефон, на ту же переписку. На его лице была маска такого отчаяния и унижения, что Алисе стало его почти жаль. Почти.
— Теперь ты видишь, с кем имел дело? — тихо спросила она. — Она играла на тщеславии. Твоем и твоей матери. И вы обе велись, как котята на бантик. Вы хотели унизить меня, а в итоге стали пешками в ее игре.
Она собрала свои вещи, чтобы уйти в свою комнату.
— Я… я не знал, — глухо произнес он, не поднимая головы.
— В том-то и дело, Максим, — сказала Алиса, останавливаясь в дверях. — Ты никогда не хотел знать. Тебе было удобнее верить в простые сказки. Что ты — король, а мы все — придворные дураки. Сказка кончилась. Пора платить по счетам.
Она закрыла за собой дверь, оставив его наедине с горьким прозрением. Атака была отбита. Но цена этой победы была горькой: она окончательно и бесповоротно хоронила не только брак, но и веру в тех, кого она когда-то считала если не друзьями, то частью своего круга. Мир сузился до размеров гостевой комнаты и папки с документами. Зато в этом мире теперь была кристальная, пусть и горькая, ясность.
Через неделю после взрыва в общем чате в квартире воцарилась новая, странная тишина. Она отличалась от прежнего напряженного молчания. Это была тишина после битвы, когда дым уже рассеялся и осталось только поле, усеянное обломками всего, что когда-то казалось прочным и незыблемым.
Максим почти не появлялся дома. Алиса узнала от Марины, что он съехал в отель. Переговоры о разводе и разделе имущества теперь велись исключительно через юристов. Его адвокат, сухой и педантичный мужчина, после предоставленных доказательств и угрозы уголовного дела по факту подлога подписи уже не пытался торговаться. Они обсуждали детали: оценку бизнеса, порядок выплат, передачу автомобиля.
Алиса провела эти дни в почти механической активности. Она упаковывала свои вещи в коричневые картонные коробки, купленные в строительном магазине. Книги, фотографии в рамках, посуда, доставшаяся ей от бабушки, старые рисунки и открытки. Каждый предмет был памятью, и каждая память теперь была отравлена. Она не плакала, просто методично заворачивала фарфор в газеты, сортировала книги по жанрам.
Она нашла небольшую съемную квартиру-студию недалеко от центра. Скромную, светлую, с пустыми белыми стенами. Деньги на депозит и первый месяц аренды ей одолжила Марина, взяв с неё честное слово вернуть после первой выплаты от Максима. Алиса согласилась, чувствуя жгучую благодарность и стыд одновременно.
Вечером, когда она заклеивала скотчем последнюю коробку с книгами, в дверь позвонили. Негромко, почти неуверенно. Алиса вздрогнула. Максим? У него был ключ. Катя? Та уже отгремела — после разоблачения в чате она удалилась из всех общих групп и пропала с радаров.
Алиса подошла к видеодомофону. На экране было молодое, немного испуганное лицо. Денис. Младший брат Максима. Ей потребовалась пара секунд, чтобы узнать его. Они виделись редко — на семейных праздниках, где Денис обычно сидел где-нибудь в углу, погруженный в телефон или книгу. Его всегда затмевал блеск и напор старшего брата и его матери.
С любопытством и настороженностью Алиса открыла дверь.
— Денис? Привет. Что случилось?
— Привет, Алиса, — он потупил взгляд, переминаясь с ноги на ногу. — Извини, что без предупреждения. Можно на минуту?
Он выглядел не как враг. Скорее, как посыльный с белым флагом.
— Конечно, проходи.
Он зашел в прихожую, оглядев пустеющую квартиру, коробки у стены.
— Ты переезжаешь.
— Да. Скоро.
— Понятно… — он глубоко вздохнул, словно собираясь с духом. — Я… я хотел тебя поблагодарить.
Алиса широко раскрыла глаза.
— Поблагодарить? Меня?
— Да. За то, что произошло. Вернее, за то, что ты им всё это сказала и показала.
Он говорил тихо, но очень четко.
— Садись, пожалуйста. Расскажи, — Алиса показала на стул в кухне-гостиной, сама села напротив.
Денис сел, положил руки на колени, сжал пальцы.
— Ты же знаешь нашу семейную иерархию. Макс — золотой мальчик, солнце в системе. Мама — его главный инженер и проповедник. А я… я — ошибка системы. Поздний, нежеланный, не такой успешный, не такой яркий. Меня терпели. Иногда использовали.
Он помолчал, глядя в окно на темнеющее небо.
— Они всегда считали тебя… ну, не своего круга. Мама постоянно шептала Максу, что он мог бы найти «лучше». Что ты его обременяешь. А когда ты не ломалась и не сбегала, они начали тебя просто использовать. Ты же в курсе, что моя мать брала у тебя деньги в долг? Без отдачи?
Алиса кивнула.
— Кредит на лечение. Я недавно узнала.
— Лечение? — Денис горько усмехнулся. — Она купила на них шубу и поехала в санаторий. А ещё она постоянно вытягивала деньги у Макса под предлогом «помощи мне». На курсы, на жилье. А потом просто оставляла себе. Я живу в общаге, Алиса. И подрабатываю репетиторством. Я у них ничего не просил.
Алиса слушала, и кусок за куском в ее голове складывалась полная картина того болота, в котором она жила.
— Почему ты не сказал?
— Кому? Максу? Он бы не поверил. Он верит маме. А тебе… мы с тобой не общались. Ты была частью их мира. До вчерашнего дня.
Он посмотрел на нее прямо.
— Когда ты выложила эти скриншоты Кати… я увидел. Я увидел, как ты, наконец, дала отпор. Не просто обиделась, а нанесла точный удар. И они… они затрещали по швам. Мама в истерике, Макс в депрессии. И впервые за много лет они перестали контролировать всё. Перестали давить на меня. Потому что им стало не до меня. И за это — спасибо. Ты не представляешь, какое это облегчение.
В его словах не было злорадства. Была лишь горечь и усталость, очень похожая на её собственную.
— Я не хотела никого разрушать, Денис. Я просто защищалась.
— Я знаю. Но иногда, чтобы построить что-то новое, нужно расчистить завалы. Даже если это завалы чужой жизни. — Он встал. — Мне пора. Я просто хотел, чтобы ты знала: не все они. И… удачи тебе. По-настоящему.
Он протянул руку. Алиса пожала её. Рука у него была теплой и твердой.
— Спасибо, Денис. И тебе удачи.
После его ухода опустошение нахлынуло с новой силой. Этот визит был последним штрихом, который превратил её личную трагедию в универсальную историю о семейной лжи. Она не была единственной жертвой в этой системе. Просто её страдания были самыми очевидными.
Она зашла в свою, теперь уже почти пустую, гостевую комнату, села на голый матрас. И тут всё накрыло. Слёзы пришли неожиданно — не рыдания, а тихий, беззвучный поток, который невозможно было остановить. Она плакала не по Максиму. Не по любви, которой давно не было. Она плакала по иллюзии. По той девушке с дипломом, которая верила, что построит семью, основанную на уважении и поддержке. По тем десяти годам, которые она потратила на обслуживание чужих амбиций и чужих комплексов. По дому, которого у неё никогда не было, даже когда у неё были эти стены и эта мебель.
Она плакала о своей собственной наивности, о своей готовности закрывать глаза, о своей утраченной способности доверять. Это были слёзы очищения, горькие и солёные.
Когда слёзы иссякли, она почувствовала не облегчение, а глубокую, костную усталость. Она посмотрела на телефон. Там, среди уведомлений от риэлтора и Марины, висело непрочитанное сообщение. От свекрови. Валентины Петровны.
Алиса почти физически ощутила волну ненависти, исходящую от этих строк. Она открыла его.
«Довольна, ведьма? Разрушила семью, настроила сыновей друг против друга, выставила нас дураками на весь свет. Ничего святого. Жить тебе с таким грехом на душе. И помни — ты ему никогда не была ровней. Была обузой. Ею и останешься. Одинокой и никчемной. Пусть твои деньги не принесут тебе счастья. Ты его недостойна».
Алиса прочитала сообщение. Раньше такие слова пронзили бы её насквозь, вызвали бы приступ самоедства. Сейчас они отскакивали от неё, как горох от бетонной стены. Они звучали жалко и беспомощно. Это был вопль проигравшего, который не мог смириться с потерей контроля.
Она не стала удалять сообщение. Она его сохранила. Не как ядовитую память, а как доказательство. Доказательство того, через что она прошла. А затем, с неожиданно лёгким сердцем, она сделала то, что давно должна была сделать — полностью удалила и заблокировала номер Валентины Петровны.
Она подошла к окну. Ночь была тихой, в окнах соседних домов горели огни — сотни других жизней, других драм. Где-то там был Максим, пытающийся собрать осколки своего мира. Где-то металась в бессильной злобе его мать. А где-то, в маленькой общаге, молодой парень, возможно, впервые за долгое время, спокойно готовился к завтрашней паре.
А она стояла здесь, на пороге пустоты. Без мужа, без дома, без иллюзий. Но с чем-то новым. С чувством собственного достоинства, которое она отвоевала ценой огромных потерь. С холодной, безжалостной ясностью. И с тишиной. Не той, что была перед бурей, а той, что наступает после. В этой тишине было больно, страшно и одиноко. Но в ней можно было услышать собственное дыхание. И понять, что это дыхание — твое. И жизнь, которая начинается завтра, — тоже будет твоей. Впервые за долгие годы.
Год — это странный срок. Он слишком длинный, чтобы считать его мгновением, но слишком короткий, чтобы забыть все детали прошлой жизни. Для Алисы этот год прошел под знаком тишины и кропотливой работы. Тишины — потому что она намеренно отгородилась от старого круга общения, оставив лишь редкие, деловые контакты с Мариной и пару дружеских чатов с теми, кто не отвернулся. Работы — потому что ей пришлось заново учиться слышать себя.
Она сняла ту самую студию. Белые стены сначала давили пустотой, но постепенно они заполнились тем, что было по-настоящему её: несколькими любимыми книгами на полке, эскизами интерьеров, прикрепленными к пробковой доске, удобным креслом у окна и кофейным столиком, купленным на барахолке и отреставрированным своими руками.
Первая крупная сумма от Максима, поступившая после подписания мирового соглашения, ушла на погашение того самого кредита его матери, закрытие всех долгов и возврат денег Марине. Остальное Алиса не потратила, а отложила. Эти деньги пахли болью и предательством, и ей не хотелось на них жить. Они стали неприкосновенным запасом, подушкой безопасности, позволившей дышать ровно.
Она уволилась с прежней работы. Не сразу, а через три месяца после развода, когда получила очередной транш и смогла позволить себе паузу. На прощание начальница, Марина Сергеевна, пожала ей руку и сказала: «Жаль терять профессионала. Но по тебе видно — ты нашла свое русло. Удачи».
Этим руслом стала маленькая студия дизайна интерьеров. Она назвала ее просто — «Свой Формат». Без пафоса, без имен. Проектов было немного, в основном небольшие квартиры и ремонты ванных комнат. Но каждый клиент был ее клиентом. Каждый проект был пропитан ее вниманием, а не желанием угодить или соответствовать чьим-то амбициозным стандартам. Она училась продвигать себя в социальных сетях, выкладывая эскизы и фото реализованных работ. Медленно, но верно приходило признание. И, что важнее, — удовлетворение.
Однажды осенним днем, за неделю до годовщины того самого ужина в «Белой лилии», Алиса отправилась в большой торговый центр за профессиональной литературой и новыми образцами материалов. Она шла по широкой, залитой светом галерее, одетая в удобные джинсы, свободный свитер и кроссовки. В руках — практичная холщовая сумка. Она почти не пользовалась больше той дорогой кожаной сумочкой, которую когда-то выбрал Максим. Эта была ей роднее.
Именно там, у витрины большого бутика с часами, она их и увидела.
Максим и Катя. Они стояли спиной к ней, но Алиса узнала его сразу — по осанке, по посадке головы. Он был в дорогом пальто, но оно висело на нем как-то мешковато. Катя, одетая с броской, кричащей элегантностью, что-то яростно и быстро говорила, жестикулируя. Она тыкала пальцем в витрину, потом повернулась к Максиму, и на ее красивом лице было столько злобы и презрения, что Алиса невольно отступила на шаг.
Максим слушал, опустив голову. Его плечи были ссутулены. Он что-то коротко ответил, и Катя всплеснула руками, ее голос, хотя Алиса и не различала слов, прорезал гул торгового центра визгливой нотой. Это была сцена унижения. Публичного и мелкого. Он не пытался возражать или уйти. Он просто стоял, принимая этот поток, будто привыкший к нему.
Алиса замерла. Она не хотела встречи. Не хотела ни объяснений, ни оправданий, ни язвительных комментариев. Она хотела просто развернуться и уйти. Но в этот момент Максим, как будто почувствовав ее взгляд, медленно повернул голову.
Их взгляды встретились через поток людей. На его лице сначала мелькнуло привычное раздражение, затем — недоумение, и, наконец, — глубокое, всепоглощающее изумление. Он смотрел на нее, будто видел призрак. Призрак той женщины, которую он знал. Но перед ним была не та женщина. Перед ним была Алиса. Спокойная, с прямым взглядом, без следов былой усталости или напряжения вокруг глаз. Она не улыбалась, не хмурилась. Она просто смотрела.
Катя, заметив, что его внимание ускользнуло, обернулась. Увидев Алису, она сначала окаменела, а затем ее лицо исказила гримаса чистой, неподделенной ненависти. Она что-то резко сказала Максиму, схватив его за рукав. Но он не отвел взгляда. Он будто пытался что-то понять, сопоставить образ из прошлого с реальностью настоящего.
Алиса увидела в его глазах не раскаяние. Не любовь. Там была усталая, серая пустота и какое-то горькое удивление. Удивление от того, что она стоит здесь, целая, не развалившаяся на части, без него. Что она дышит полной грудью, в то время как он задыхается в атмосфере, которую сам же и создал.
Она не чувствовала ни злорадства, ни жалости. Было лишь тихое, холодное понимание. Он сделал свой выбор. Он выбрал Катю, интриги, одобрение матери, видимость успеха. И теперь пожинал то, что посеял.
Она дала ему легкий, почти незаметный кивок. Не приветственный, не прощальный. Просто знак: «Я тебя вижу. И я знаю». Затем ее взгляд скользнул по разгневанному лицу Кати, и на ее губах на мгновение дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее грустную улыбку. Симметрия. Катя получила то, что так нагло требовала. Подаренного мужа. Вместе со всем довеском.
Повернувшись, Алиса пошла прочь. Твердым, ровным шагом. Она не оборачивалась, но чувствовала на спине их взгляды — один, полный бессильной ярости, другой — потерянный и опустошенный.
Она вышла на улицу. Осенний воздух был свеж и прохладен. Она достала телефон, собираясь позвонить клиентке, с которой была договоренность о встрече на новой объекте. Но сначала ее взгляд упал на витрину небольшого часового магазинчика, мимо которого она проходила.
За стеклом лежали простые, но элегантные часы с широким кожаным ремешком цвета хаки. Не бриллианты, не золото. Просто четкий циферблат в стальном корпусе. Она остановилась, рассматривая. Ее старые часы, подаренные Максимом на очередную годовщину, она давно сняла и убрала в дальний ящик. На ее запястье с тех пор было пусто.
Она вошла в магазин. Приветливый продавец показал ей модель. Алиса примерила. Часы лежали на запястье удобно, ремешок не жал. Они показывали точное время. Её время.
— Сколько? — спросила она.
Названная сумма была modestной, в пределах ее нынешних возможностей. Она не колебалась.
— Я беру их.
Расплатившись, она вышла на улицу, поправила ремешок на запястье. Чувство было странным и приятным. Это был ее собственный выбор. Ее собственные часы. Они отмечали ход ее жизни, а не чьи-то ожидания.
Телефон завибрировал в кармане. Клиентка.
— Алло, Алиса, добрый день! Вы где? Я уже на объекте, жду вас с идеями!
В голосе женщины звучали нетерпение и радостное ожидание. Она доверяла Алисе создать для нее дом. Настоящий дом.
— Я уже близко, Елена, — отозвалась Алиса, и в ее собственном голосе она слышала уверенность, которой не было еще год назад. — Заждались? Сейчас буду. Будем создавать ваш уют. Ваш формат.
Она положила телефон в сумку, проверила, крепко ли застегнут ремешок на новых часах, и уверенно зашагала вперед, растворяясь в потоке людей на оживленной осенней улице. Позади оставались призраки прошлого. Впереди, в свете прохладного дня, была ее жизнь. Не легкая, не идеальная, но настоящая. И впервые за долгие годы — абсолютно ее.