— Ты посмотри, как тут воздух звенит! — Марина раскинула руки, стоя посреди заросшего бурьяном участка. — Это же свобода, Паша! Мы будем пить парное молоко, ходить босиком по росе, а вечерами сидеть у камина. Я устала от офиса, от пробок, от этих человейников. Я хочу настоящей жизни!
Я смотрел на покосившийся забор, на сгнивший венец старого сруба и на туалет типа «сортир», который стыдливо прятался в кустах крапивы. Романтикой тут и не пахло. Пахло прелой листвой и, честно говоря, навозом с соседнего двора.
— Марин, ты понимаешь, что тут работы на пять лет без выходных? — попытался я вернуть жену с небес на землю. — Тут газа нет. Вода в колодце. Интернет ловит, только если на березу залезть.
— Ты вечно ноешь! — она надула губки, и в её глазах заблестели слезы. — Ты убиваешь мою мечту! Мы продадим квартиру, вложимся, сделаем тут рай. Блогеры же живут! Вон, посмотри на «Счастливых фермеров» в Инстаграме. У них козочки, сыр, мастер-классы... Мы тоже так сможем!
Я сдался. Я всегда ей сдавался. Любил дуру. Думал: ну, перебесится, поиграем в дачников, вернемся.
Кто ж знал, что этот переезд разделит мою жизнь на «до» и «после». И что «после» окажется совсем не таким, как я ожидал.
«Родовое гнездо» по цене трешки
Мы продали нашу отличную двухкомнатную квартиру в центре. Деньги ушли на покупку этого участка с домом (ценник был конский из-за близости к озеру) и на стройматериалы.
Марина порхала. Первую неделю. Она купила резиновые сапоги в цветочек, плетеную корзину и соломенную шляпку. Ходила по участку, снимала сторис: «Друзья, мы начинаем новую жизнь! Эко-био-френдли!».
Я не снимал сторис. Я снимал старую обшивку, матерился, выгребал горы мусора и пытался понять, как утеплить пол, чтобы мы не дали дуба в октябре.
— Паш, а почему вода холодная? — капризно спросила она на третий день.
— Потому что бойлер еще не подключен, Мариш. Я же говорил, грей в кастрюле.
— Ну вот... Я хотела ванну с лепестками...
Иллюзии начали трещать, когда пошли дожди.
Побег из Шоушенка
Октябрь выдался промозглым. Дорогу развезло так, что наша легковушка села на брюхо в километре от дома. Мы тащили пакеты с продуктами по грязи. Марина в своих брендовых сапогах поскользнулась и упала прямо в жирную, чавкающую жижу.
Это был первый звоночек.
Второй прозвенел, когда она увидела мышь. Обычную полевку, которая забежала на кухню погреться. Визг стоял такой, что вороны с соседних елок попадали.
— Убей её! Убей! Это антисанитария! Я так не могу!
Но финал наступил ровно через месяц после новоселья.
Я вернулся с крыши (латал протечку под проливным дождем), мокрый, уставший, злой. Дома было холодно. Марина сидела в куртке у электрообогревателя и листала ленту в телефоне. На плите было пусто.
— Ты ужин не готовила? — спросил я, стягивая мокрые сапоги.
— Я не нанималась в кухарки! — вдруг взорвалась она. — Я маникюр испортила, пока дрова пыталась в печку засунуть! У меня руки как у прачки! Я не для этого замуж выходила!
— Ты сама хотела «настоящей жизни», — напомнил я. — Козочки, роса, помнишь?
— Я хотела красиво! А это... это ад! Тут скучно! Тут темно! Тут воняет! И ты... ты превратился в какого-то лесоруба. От тебя потом несет.
Она вскочила.
— Всё. Хватит. Я уезжаю к маме.
— В смысле? — я опешил. — А дом? А деньги? Мы же все вложили сюда.
— Продавай этот сарай! Возвращай деньги, купим хоть студию в ипотеку. Я здесь больше ни дня не останусь.
Она собрала чемодан за десять минут. Вызвала такси (которое содрало три счетчика за бездорожье) и уехала, даже не обняв меня на прощание.
Я остался один. В пустом, холодном доме, посреди грязи и разрухи.
Злость как топливо
Первую неделю я пил. Честно скажу. Сидел, смотрел на огонь в печи и жалел себя. А потом пришла злость.
«Ах, сарай? Ах, лесоруб? Ну и катись ты к своей маме и своим латте на соевом молоке!»
Я решил: хрен я продам этот дом за копейки. Сейчас рынок стоит, я потеряю половину суммы. Я сделаю из этого места конфетку. Для себя. Или продам потом задорого.
И я начал пахать.
Я вставал в шесть утра. Изучал Ютуб, научился класть плитку, проводить проводку, варить металл.
Я провел воду в дом. Сделал септик. Сложил камин.
На деньги, что остались от продажи машины (да, пришлось продать), я купил старенький пикап и... пару коз. Назло ей.
Прошла зима.
Весной я неожиданно для себя втянулся. Мне нравилось выходить утром на крыльцо с чашкой кофе и смотреть на туман над озером. Мне нравилось, что мышцы налились силой, а одышка пропала.
А летом случилось чудо. Рядом с деревней начали тянуть новую трассу. И цены на землю взлетели в три раза.
Я к тому времени уже развел небольшой огород, поставил теплицу, завел кур и тех самых коз. Сделал беседку с мангалом. Дом преобразился. Я обшил его сайдингом, перекрыл крышу. Это был уже не сарай, а тот самый «домик с картинки», о котором мечтала Марина.
Только вот Марины тут не было. Она пару раз звонила, спрашивала, когда я продам «развалюху» и пришлю ей её долю. Я отвечал: «Покупателей нет, жди». Разводиться официально мы не стали — мне было некогда ехать в город, а ей лень.
Явление блудной жены
Прошел год.
Я стоял во дворе, натирал воском новенькую скамейку, которую сам смастерил. Солнце светило, куры деловито копошились в траве, пахло скошенным сеном и жасмином.
У ворот затормозило такси.
Я выпрямился.
Из машины вышла Марина. В белом плаще, в очках на пол-лица. Она огляделась, сняла очки, и челюсть её поползла вниз.
— Ничего себе... — протянула она. — Пашка, это реально наш дом?
Она толкнула калитку и вошла как хозяйка. Прошлась по дорожке, потрогала цветы в клумбе.
— Слушай, ну ты молодец! Я знала, что у тебя руки золотые!
— Привет, — сухо сказал я, не делая шага навстречу. — Какими судьбами? За вещами приехала? Так я их еще зимой твоей маме отвез.
— Ну какие вещи, дурачок? — она улыбнулась той самой улыбкой, от которой я раньше таял. — Я домой вернулась. К мужу. Я подумала... ну, погорячилась я тогда. Стресс, адаптация. А сейчас смотрю — тут же рай! И дорога нормальная, и интернет, говорят, провели. Можно жить!
Она подошла ближе, попыталась положить руки мне на плечи. Я отстранился.
— Марин, ты уехала год назад. Ты бросила меня в разрухе, без денег, с протекающей крышей. Ты сказала, что я воняю потом и неудачник.
— Ой, ну кто старое помянет... Мы же семья! И вообще, — её голос стал жестче. — Это имущество, нажитое в браке. Половина тут моя. Так что не строй из себя графа Монте-Кристо. Я имею право здесь жить.
Она уверенно направилась к крыльцу.
— Стой, — сказал я тихо.
— Что?
— Ты имеешь право на половину стоимости того сарая, который мы купили. Но не на этот дом.
— Ты бредишь? Это один и тот же объект недвижимости!
— Нет, Марин. Я сохранил все чеки. Все накладные на стройматериалы. Я зафиксировал состояние дома на момент твоего отъезда — фото, видео, свидетельства соседей. Я сделал оценку неотделимых улучшений, произведенных мной за счет личных средств и личного труда в период раздельного проживания.
Я блефовал наполовину. Юридически это было сложно доказать, но я подготовился.
— Ты хочешь судиться? — она сощурилась. — Я тебя по миру пущу. Разделим всё пополам, и дом пойдет с молотка. Тебе это надо?
— Мне — нет. А тебе?
Я сел на скамейку и посмотрел ей в глаза.
— Ты хочешь жить здесь? Хорошо. Но есть условия.
— Какие еще условия?
— Хозяйство на тебе. Козы — подъем в пять утра, дойка, уборка навоза. Огород — прополка, полив. Куры. Готовка. Стирка (машинки, кстати, нет, я руками стираю, мне норм). Ты же хотела эко-жизнь? Полное погружение. Если я увижу, что ты реально работаешь, вкладываешься в этот дом так же, как я — живи.
Марина посмотрела на мои руки — грубые, в мозолях. Посмотрела на загон с козами, откуда доносилось характерное блеяние и запах. Посмотрела на свой белый плащ.
— Ты издеваешься? Я женщина, а не батрак!
— Тогда есть второй вариант. Мы продаем дом. Прямо сейчас. Но деньги делим не пополам. Я возвращаю тебе половину той суммы, что мы вложили при покупке. А всю разницу — ту стоимость, которую дом набрал благодаря моему ремонту и ландшафту — я забираю себе. Это справедливо.
— Сейчас земля стоит в три раза дороже! — взвизгнула она. — Это просто рынок вырос!
— Рынок вырос, да. Но дом не развалился только потому, что я тут жил и вкалывал. А ты сбежала.
Финал
Она уехала через час.
Мы долго ругались. Она кричала, угрожала адвокатами, плакала, давила на жалость («я же твоя жена!»).
Но я был непреклонен. Во мне что-то перегорело в тот вечер год назад, когда она брезгливо морщила нос от моего пота.
В итоге мы договорились. Я выплатил ей компенсацию — ровно половину от первоначальной стоимости участка. Пришлось взять кредит под залог дома, но оно того стоило. Она подписала отказ от претензий и согласие на развод. Ей нужны были деньги «здесь и сейчас» на отпуск в Дубае, а суды — это долго.
Сейчас я живу один. Ну, как один. У меня есть пес — огромный алабай по кличке Граф. Есть две кошки. И соседка Аня, которая покупает у меня козье молоко и учит делать домашний сыр. Она, кстати, никогда не жалуется, что у неё руки как у прачки.
А Марина... Видел недавно её фото в соцсетях. Опять в поиске «настоящего мужчины». Ищет готового принца с замком. Но замки, как известно, нужно строить самому, кирпичик за кирпичиком. Иначе в них всегда будет сквозить холодом.
А вы как считаете? Должен ли я был простить жену и пустить её обратно? Ведь по закону она имела право на половину. Или предательство в трудную минуту не прощается? Пишите в комментариях, обсудим!
Все события и персонажи вымышлены. Любые совпадения случайны.