Часть 1
«Волк» — это история о Викторе Волке, бывшем спецназовце ГРУ, отбывшем семь лет в колонии «Чёрный дельфин» по ложному обвинению в наркоторговле. Вернувшись на свободу, он обнаруживает, что его семья уничтожена: жена погибла, дочь похищена, квартира конфискована. Система, которой он когда-то служил, предала его ради коррупционных интересов местного авторитета по кличке Граф и подполковника полиции Самойлова. Отказавшись от закона, который оказался бессилен, Виктор превращается в безжалостное орудие возмездия. Его путь — от подворотен промышленного города до роскошных особняков и портовых пирсов — становится историей личной войны, где справедливость обретает форму холодного расчёта и безошибочного выстрела. Это повествование о чести, потере и искуплении, о том, как человек, лишённый всего, обретает силу в самой безысходности.
Холод вцепился в лёгкие Виктора Волка, как только он переступил порог тяжёлых стальных ворот. Это был не просто уральский мороз, пробирающий до костей, а тот самый холод свободы, который он разучился чувствовать за семь лет, проведённых в бетонном мешке «Чёрного дельфина».
Семь лет тишины, прерываемой лишь лязгом засовов и лаем конвойных псов. Семь лет, вычеркнутых из жизни системой, которой он когда-то служил с фанатичной преданностью. Виктор поправил воротник старого бушлата — единственной вещи, которую ему вернули из прошлой жизни, не считая потёртого кожаного кошелька без единой купюры. Его руки, покрытые сетью мелких шрамов и мозолями от бесконечных подтягиваний на тюремных нарах, едва заметно подрагивали не от холода, а от переизбытка сенсорной информации. Мир вокруг казался слишком ярким, слишком шумным, слишком грязным. Город встретил его запахом дешёвого дизеля и гниющей листвы. Это был промышленный хаб, задыхающийся в собственном смоге, место, где серые хрущёвки стояли плечом к плечу, словно солдаты в строю, ожидающие расстрела.
Виктор шёл по разбитому тротуару. Его походка была размеренной, экономной — привычка человека, привыкшего беречь энергию для выживания. Каждые десять секунд его взгляд сканировал периметр: углы зданий, припаркованные машины, тени в подворотнях. Привычка ГРУ, вбитая в подкорку ещё в учебке под Псковом, не исчезла. Она просто спала, дожидаясь своего часа. Он помнил каждый поворот, каждую выбоину на дороге, ведущей к его дому на окраине района. В голове, словно на старой киноплёнке, прокручивались кадры: смех жены, запах свежего кофе по утрам, маленькая ладошка дочери в его руке. А потом — вспышки сирен, крики, подброшенные пакеты с белым порошком и лица тех, кто это сделал: капитан полиции Самойлов, лейтенант Громов и человек в тени, чей голос он никогда не забудет — местный авторитет по кличке Граф.
Когда Виктор дошёл до своего старого адреса, он остановился. Пятиэтажка выглядела ещё более жалко, чем в его воспоминаниях. Краска облупилась, окна в подъезде были заколочены фанерой. Но самое страшное ждало его у двери квартиры номер 42. Замок был заменён на дешёвую китайскую жестянку, а на двери красовалась наклейка коллекторского агентства. Его дома больше не было. Семья исчезла.
Соседка, баба Маша, испуганно выглянула из-за двери, когда он постучал. Её глаза расширились от ужаса, когда она узнала в этом осунувшемся, седом мужчине того самого бравого спецназовца, которого увозили в наручниках под прицелом телекамер.
— Витенька! — прошептала она, крестясь. — Ты ли это? Они сказали, ты не выйдешь. Сказали, сгниёшь там.
— Где они, Мария Ивановна? Где Лена и Маша?
Голос Виктора звучал, как треск ломающегося льда.
— Уехали, Витенька, сразу после суда. Квартиру-то за долги забрали. Самойлов со своими парнями здесь каждый день ошивался. Говорили, ты бандит, что всё имущество конфисковано. Лена пыталась бороться, но... Её напугали, сильно напугали. Сказали, если не уедет, дочка в детдом попадёт, а она — по следам за тобой.
Виктор почувствовал, как внутри него что-то окончательно омертвело. Последний оплот человечности, который он хранил в себе все эти годы, рассыпался в прах. Теперь в его груди остался только холодный, расчётливый механизм. Механизм для зачистки.
Но он не собирался начинать со стрельбы. Сначала нужно было прощупать почву, собрать разведданные, оценить силы противника. Он направился к местному бару «Якорь» — злачному месту, где всегда собиралась шелуха, работающая на Графа. Это было логово мелких сошек, которые знали всё и обо всех.
Внутри пахло кислым пивом, табачным дымом и застарелым потом. Музыка била по ушам — дешёвый поп, перекрываемый гоготом пьяных компаний. Виктор прошёл к стойке, не снимая капюшона. Его присутствие было почти незаметным. Он умел сливаться с фоном, становиться серым человеком.
— Пиво. Самого дешёвого, — бросил он бармену, положив на стойку несколько монет, которые ему выдали при освобождении.
Бармен, парень с татуировкой паутины на локте, небрежно плеснул мутную жидкость в пластиковый стакан.
— Ты не местный, что ли?
— Вернулся из командировки, — ответил Виктор, глядя в отражение в мутном зеркале за спиной бармена.
В углу бара сидели трое. Кожаные куртки, бритые затылки, наглые взгляды. Типичная пехота. Один из них, крупный детина с перебитым носом, что-то громко рассказывал, размахивая руками. Виктор узнал его. Это был Штырь, один из тех, кто присутствовал при обыске в его квартире семь лет назад. Тогда он стоял в дверях и ухмылялся, пока Самойлов засовывал наркотики под матрас детской кроватки.
Виктор медленно потягивал тёплое пиво, чувствуя, как адреналин начинает медленно впрыскиваться в кровь. Его мозг уже работал в тактическом режиме. Цель номер один — Штырь. Дистанция — шесть метров. Вооружение — вероятно, травмат или нож за поясом. Окружение — двое пособников, уровень угрозы низкий. Пути отхода — два: главный вход и служебный выход за барной стойкой. Он решил действовать мягко. Пока что.
Виктор встал и направился к их столику. Его движения были плавными, не вызывающими агрессии.
— Мужики, — произнёс он, остановившись в паре шагов. — Ищу человека. Капитана Самойлова. Говорят, он теперь здесь большой человек.
Смех за столом мгновенно стих. Штырь медленно повернул голову, окинув Виктора презрительным взглядом.
— Ты кто такой, дядя? И на кой тебе Самойлов? Он теперь подполковник, в кабинетах сидит, с такими обносками, как ты, не общается.
— Я старый знакомый, — спокойно ответил Виктор, не отводя взгляда. — Просто хотел передать привет и узнать, где сейчас Граф. У нас неоконченное дело.
Штырь хмыкнул, переглянувшись с приятелями. Один из них, помоложе, встал, демонстративно расправляя плечи.
— Слышь, дед, ты, кажется, берега попутал. Про Графа здесь вслух не говорят, если жить охота. Шёл бы ты отсюда, пока мы тебе ноги не переставили в обратную сторону.
— Я не ищу проблем, — Виктор поднял руки ладонями вперёд — универсальный жест миролюбия, который в его исполнении выглядел как подготовка к захвату. — Просто информация. Мне нужно знать, где найти Самойлова.
— А я тебе говорю — вали отсюда! — Штырь резко встал, его стул со скрипом отлетел назад. — Ты чё, тупой? Или из зоны только откинулся, мозги отморозил?
Штырь подошёл вплотную, пытаясь подавить Виктора своим объёмом. От него пахло перегаром и дешёвым одеколоном. Он ткнул пальцем в грудь Виктора.
— Ещё раз рот раскроешь про Графа или Самойлова, и мы тебя в лесу прикопаем. Понял, терпила?
Виктор посмотрел на палец, упирающийся в его бушлат. В его глазах не было страха. Там была пустота — та самая абсолютная пустота, которая бывает в прицеле снайперской винтовки за секунду до выстрела.
— Я понял, — тихо сказал Виктор. — Ты прав. Мне не нужны проблемы. Извините, что отвлёк.
Он развернулся и пошёл к выходу. За спиной раздался дружный хохот.
— То-то же! Вали, пока цел! — крикнул Штырь, возвращаясь к своему пиву.
Виктор вышел на улицу. Дождь усилился, превращаясь в ледяную крупу. Он отошёл в тень соседнего здания, в глубокую нишу между гаражами, и остановился. Он не уходил. Он ждал. Его попытка дипломатии дала результат: он подтвердил, что Самойлов пошёл на повышение, а Граф всё ещё держит город. И, что более важно, он напомнил о себе. Теперь они будут нервничать. А когда враг нервничает, он совершает ошибки.
Через двадцать минут дверь бара распахнулась. Штырь вышел в сопровождении одного из своих приятелей. Они громко спорили о какой-то ставке на футбол, направляясь к припаркованной неподалёку старой «БМВ».
— Я тебе говорю, «Спартак» сольёт! — орал Штырь, доставая ключи.
Виктор слился с тенью, его дыхание стало ровным и почти неслышным. Он не был больше человеком. Он был инструментом правосудия, которое система не смогла обеспечить.
Когда Штырь подошёл к водительской двери, а его приятель начал обходить машину, Виктор бесшумно скользнул вперёд. Это не была драка. Это была ликвидация угрозы. Первый удар ребром ладони по горлу приятеля Штыря был нанесён с такой хирургической точностью, что тот даже не успел вскрикнуть — просто осел на асфальт, хватая ртом воздух.
Штырь среагировал на движение, начал поворачиваться, его рука потянулась к кобуре за поясом, но Виктор уже был рядом. Он перехватил запястье бандита, вывернув его под неестественным углом. Раздался сухой хруст кости. Штырь взвыл, но Виктор мгновенно зажал ему рот свободной рукой, прижав его спиной к машине.
— Тише! — прошептал Виктор ему прямо в ухо. — Мы же только что так хорошо поговорили.
Глаза Штыря были полны первобытного ужаса. Он пытался вырваться, но хватка Виктора была железной. Спецназовец слегка ослабил давление на рот, но приставил к горлу Штыря его же собственный нож, который ловко выхватил из-за пояса бандита.
— Теперь мы попробуем ещё раз. Но на этот раз без грубостей. Где Самойлов празднует своё назначение? И где сейчас Граф?
— Я... я не знаю, — прохрипел Штырь, захлёбываясь слюной.
Виктор слегка надавил лезвием, пуская тонкую струйку крови по шее.
— Неправильный ответ. У тебя есть три секунды, прежде чем я перережу тебе сонную артерию. Раз... два...
— В «Метрополе»! — выпалил Штырь. — Сегодня у Самойлова банкет в «Метрополе». Граф тоже будет там. Пожалуйста, не убивай!
Виктор заглянул в глаза человеку, который разрушил его жизнь ради премии и одобрения начальства. Семь лет он представлял этот момент. Но сейчас он не чувствовал удовлетворения — только холодную необходимость.
— Я не убью тебя, — сказал Виктор, и в глазах Штыря мелькнула надежда. — Сегодня.
Резким коротким ударом рукоятки ножа в висок Виктор отправил бандита в глубокий нокаут. Штырь рухнул рядом со своим товарищем. Виктор выпрямился, убрал нож в карман и посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Он знал, что делает.
Теперь у него была цель и координаты. Система думала, что он сломлен. Система думала, что он отработанный материал. Но они забыли одно правило, которому учат в спецназе: никогда не оставляй врага за спиной, если не уверен, что он мёртв.
Он зашагал прочь от бара, растворяясь в темноте и дожде. Впереди был «Метрополь» — самый дорогой отель города, символ коррупции и безнаказанности. Там, среди хрусталя и дорогих вин, его ждали те, кто считал себя богами этой серой реальности. Они ещё не знали, что в город вернулся человек, для которого законы больше не имели значения. Человек, который принёс с собой настоящую зачистку.
Виктор зашёл в круглосуточный хозяйственный магазин на окраине. Продавец, сонный старик, даже не поднял глаз от кроссворда. Виктор купил моток прочной капроновой нити, пару рабочих перчаток, баллончик чёрной краски и длинную отвёртку с усиленным жалом. Это был его первый боекомплект. Скромно, но для начала достаточно. У него не было огнестрельного оружия, но в руках профессионала даже обычная отвёртка превращалась в смертоносное средство.
Выйдя из магазина, он направился к заброшенной стройке неподалёку от «Метрополя». Ему нужно было место для подготовки. Внутри недостроенного бетонного скелета здания было тихо и темно. Виктор нашёл сухой угол, сел на корточки и начал методично проверять снаряжение. Его движения были автоматическими. Он вспоминал планировку отеля — изучал её ещё до того, как его подставили, когда их подразделение проводило учения по антитеррору. Три входа, подземная парковка, вентиляционные шахты, выходящие на крышу.
«Самойлов любит пафос», — думал Виктор, затачивая жало отвёртки о бетонный блок. — Значит, банкет будет в главном зале на втором этаже. Охрана будет на входе и по периметру зала. Граф приведёт своих людей, но они будут держаться в тени, чтобы не смущать официальных лиц. Полиция и криминал в одном флаконе. Идеальная мишень».
Он закрыл глаза на пять минут, погружая себя в состояние боевого транса — методику контроля пульса и дыхания, позволяющую сохранять предельную концентрацию в течение нескольких часов. Перед его внутренним взором возникли лица: Самойлов — одутловатое лицо, бегающие глаза; Громов — молодой, амбициозный пёс, который бил его по почкам в допросной; и Граф — холодный, расчётливый паук, который дёргал за ниточки.
«Вы думали, я сдох в той яме? — подумал Виктор, открывая глаза. В темноте они блеснули холодным, хищным блеском. — Вы думали, что я забуду, но я помню всё. Каждую секунду вашей лжи, каждую слезу моей жены. Сегодня вы начнёте платить по счетам».
Он встал, размял плечи. Тело отозвалось привычной готовностью. Семь лет тюрьмы не сломили его дух — они лишь закалили его, превратив в идеально заточенный клинок. Он был готов к своей первой операции на этой новой войне. Войне, в которой не будет пленных. Войне, где справедливость будет написана кровью тех, кто её попирал. Город за окном продолжал жить своей гнилой жизнью, не подозревая, что тень из прошлого уже вышла на охоту.
Виктор Волк начал свой путь к «Метрополю». Дождь смывал следы его шагов, но он не мог смыть ту ярость, что горела в его сердце, превращаясь в холодный ледяной расчёт. Чистка началась.
Дождь превратился в ледяную стену, смывающую остатки человеческого тепла с улиц города. Виктор Волк стоял в тени заброшенного долгостроя, глядя на сияющий фасад отеля «Метрополь». В его глазах отражались неоновые огни, но внутри не было ничего, кроме расчётливой пустоты. Он проверил натяжение капроновой нити, обмотав её вокруг ладоней в защитных перчатках. Нить не должна была порваться в самый ответственный момент. Это было его первое спецсредство: бесшумное, надёжное, не вызывающее подозрений у металлодетекторов.
Он начал движение. Его походка изменилась. Теперь это был не сутулый бывший зэк, а хищник, выходящий на тропу войны. Виктор двигался по мёртвым зонам камер наблюдения, которые он вычислил ещё десять минут назад. Он знал, что у охраны «Метрополя» есть график обхода, и сейчас, в разгар банкета, они будут расслаблены. Коррупция порождает лень, а лень — это первая брешь в любой обороне.
Возле служебного входа стоял чёрный «Мерседес» с работающим двигателем. Водитель курил, прислонившись к крылу, и что-то увлечённо печатал в телефоне. Виктор проскользнул за мусорные контейнеры, сокращая дистанцию. В этот момент дверь отеля открылась, и на крыльцо вышел лейтенант Громов — тот самый, который семь лет назад с особым рвением выбивал из Виктора признание. Теперь он носил капитанские погоны и дорогой костюм, который плохо скрывал его бычью шею. Громов был не один. Рядом с ним стоял человек в штатском, чьё лицо показалось Виктору смутно знакомым. Они о чём-то спорили, их голоса доносились до Виктора сквозь шум дождя.
— Я тебе говорю, Граф недоволен, — цедил Громов, нервно оглядываясь. — Этот Волк вышел. Самойлов на измене. Требует, чтобы мы его закрыли раньше, чем он успеет пукнуть.
— Да куда он денется, этот твой спецназовец? — хмыкнул второй. — Семь лет в «дельфине» — кого угодно в овощ превратят. Он сейчас, небось, в какой-нибудь подворотне спиртягу сосед.
— Ты его не знаешь? — Громов сплюнул под ноги. — Он тогда на суде смотрел так, будто уже нас всех похоронил. И бабу его мы зря тогда... ну, ты понял. Перестарались, пацаны.
Сердце Виктора пропустило удар. Время замедлилось, превращаясь в густой вязкий сироп. «Перестарались». Это слово ударило его сильнее, чем любой тюремный конвойный.
— Да ладно тебе, — продолжал собеседник Громова, закуривая. — Зато дочка его теперь в надёжных руках. Граф сказал, девка подрастёт — пойдёт в отработку. Гены-то хорошие, крепкая. А мать? Ну, несчастный случай на трассе. Кто же знал, что она так дергаться будет? Сама виновата.
Мир вокруг Виктора Волка взорвался беззвучным белым светом. В этот миг последняя тонкая нить, связывавшая его с миром живых, с миром законов и морали, лопнула с оглушительным треском. Лена мертва. Его Маша в руках ублюдков, готовящих ей участь рабыни. Боль, которая терзала его все эти годы, внезапно исчезла. На её место пришла кристальная, абсолютная ясность. Это был момент истины, точка невозврата. Все сомнения, все остатки дипломатии и желания просто поговорить испарились. В его сознание включился режим, который инструкторы ГРУ называли терминальным. Больше не было Виктора — человека. Остался только Волк: автономная боевая единица с задачей полного уничтожения живой силы противника. Его пульс замедлился до сорока ударов в минуту. Зрение стало туннельным, фиксируя только цели и препятствия.
Громов и его собеседник продолжали смеяться, не подозревая, что смерть уже стоит в трёх метрах от них, скрытая тенью и дождём. Виктор не стал ждать. Он не стал выходить с пафосными речами. Спецназ не ведёт переговоров с биомусором. Он метнулся вперёд, используя шум проезжающего мимо грузовика как прикрытие. Водитель «Мерседеса» даже не успел поднять глаза от телефона, когда капроновая нить захлестнула его шею. Виктор навалился всем телом, используя колено как рычаг. Хруст шейных позвонков был едва слышен, но Виктор почувствовал его руками. Тело водителя обмякло. Виктор подхватил его, не давая упасть и произвести шум, и аккуратно опустил на сиденье.
— Эй, Стёпа, ты чего там? — крикнул Громов в сторону машины.
Ответа не последовало. Громов нахмурился и сделал шаг к «Мерседесу». Его рука инстинктивно потянулась к кобуре под пиджаком. Это была его последняя ошибка. Виктор вынырнул из-за багажника, как призрак. Его удар пришёлся точно в коленную чашечку Громова. Капитан рухнул на колени, взвыв от боли, но крик захлебнулся, когда мощная ладонь Виктора впечатала его лицо в мокрый асфальт. Второй человек попытался бежать, но Виктор, не отпуская Громова, метнул заточенную отвёртку. Инструмент вошёл точно в икроножную мышцу беглеца. Тот рухнул, катаясь по земле и зажимая рану.
Виктор медленно поднял Громова, срывая с него дорогой пиджак. Лицо капитана было превращено в кровавое месиво, глаза бегали в панике.
— Где девочка? — голос Виктора был лишён эмоций. Это был голос самой смерти.
— Пошёл ты! — прохрипел Громов, пытаясь достать пистолет.
Виктор перехватил его руку и одним резким движением вывернул её в плечевом суставе. Сустав выскочил с влажным щелчком. Громов закричал, но Виктор снова прижал его к машине, сдавливая горло.
— У тебя есть пять секунд, чтобы прожить ещё минуту. Где Маша?
— В... в поместье. У Графа, — выдохнул Громов, теряя сознание от болевого шока. — В Болотном. Там... охрана. Ты не дойдёшь...
— Я уже здесь, — ответил Виктор.
Он не стал тратить время на Громова. Резкий удар в основание черепа отправил капитана в глубокое небытие. Возможно, навсегда. Виктор подошёл ко второму, который пытался отползти к дверям отеля. Тот смотрел на Виктора с ужасом, узнавая в этом человеке не зэка, а того самого призрака войны, о котором ходили легенды в узких кругах.
— Не надо... Я просто выполнял приказы, — заскулил он.
Виктор молча достал из его кармана ключи от машины и рацию. Затем он вытащил отвёртку из его ноги, заставив того снова взвыть.
— Передай Самойлову, что я иду за ним. Но сначала я заберу то, что принадлежит мне.
Виктор сел в «Мерседес». В салоне пахло дорогим табаком и страхом. Он нашёл в бардачке пистолет Громова — табельный ПМ, полностью заряженный. Проверил затвор. Холодный металл привычно лёг в руку, возвращая чувство завершённости. Теперь он был вооружён. Он включил рацию. Из динамика доносились обрывки фраз охраны: «Второй пост, доложите обстановку. Самойлов просит ещё вина в вип-зале».
Виктор выключил рацию. Ему не нужно было идти в «Метрополь» прямо сейчас. План изменился. Самойлов и Граф никуда не денутся — они празднуют свою победу, не зная, что их время уже истекло. Сейчас главным была Маша. Он нажал на газ, и тяжёлый седан сорвался с места, разбрызгивая грязную воду. Его путь лежал в лесное, укреплённое поместье Графа, расположенное за городом. Это была крепость, окружённая трёхметровым забором, датчиками движения и вооружёнными до зубов наёмниками. Для любого другого это было бы самоубийством. Для Виктора — тактическое упражнение.
Пока он вёл машину, в его голове выстраивалась трёхмерная модель поместья. Он помнил это место: когда-то участвовал в согласовании его системы безопасности, ещё будучи на службе. Ирония судьбы — он сам когда-то указал на слабые места этого периметра, и теперь собирался ими воспользоваться. Его гнев не был горячим. Это был ледяной огонь, который не затуманивал разум, а, наоборот, делал его невероятно острым. Каждое движение, каждый вдох были подчинены одной цели. Он чувствовал, как в нём просыпаются инстинкты, отточенные в горах Кавказа и песках Ближнего Востока. Его тело, измученное годами тюрьмы, словно черпало энергию из самой ярости.
Лесное встретило его тишиной элитного посёлка. Огромные особняки прятались за высокими заборами, скрывая за собой грязь и кровь, на которых они были построены. Виктор припарковал «Мерседес» за два километра до цели, в густом перелеске. Он не мог рисковать быть замеченным на подъезде. Он вышел из машины, прихватив с собой всё, что могло пригодиться: пистолет, запасные магазины, которые нашёл в бардачке, нож Громова и свою верную отвёртку. Дождь продолжал лить, и это было ему на руку. Капли воды создавали естественный шум, маскирующий его движение, и ухудшали видимость для тепловизоров.
Виктор двигался через лес, как тень. Он не шёл по тропинкам, выбирая самые густые заросли. Его бушлат промок насквозь, но он не чувствовал холода. Его грела мысль о Маше — о том, что она ещё жива, что он может её спасти. И эта мысль была мощнее любого допинга. Вот и периметр: каменный забор, утыканный камерами. Виктор замер, слившись со стволом старой сосны. Он наблюдал. Две камеры на этом участке имели перехлёст зон обзора, но был крошечный промежуток в три секунды, когда обе они поворачивались в разные стороны. Три секунды. В полной экипировке это было почти невозможно. Для Виктора — окном возможностей.
Он дождался момента. Раз, два, три. Он преодолел открытое пространство в три прыжка, зацепился за выступ каменной кладки и рывком подтянулся вверх. Перевалившись через забор, он мягко приземлился на траву с внутренней стороны, сразу уходя в перекат и скрываясь за декоративным кустарником. Впереди, в глубине участка, сиял огнями особняк Графа. Это было уродливое нагромождение мрамора и золота — памятник дурному вкусу и огромным деньгам. Возле входа прохаживались двое охранников с укороченными автоматами АКС-74У. Серьёзные ребята, не читающая шелуха — профессиональные наёмники.
Виктор проверил пистолет, снял с предохранителя.
— Ну что, волки? — прошептал он едва слышно. — Посмотрим, кто из нас настоящий хищник.
В этот момент он перестал быть просто мстителем. Он стал карающей силой, которую эта система сама же и создала, а потом попыталась уничтожить. Он был их самым страшным кошмаром — человеком, которому нечего терять и который знает, как убивать. Он начал обходить дом с фланга, выискивая вход в подвальные помещения или гараж. Там, по его расчётам, должны были держать особый груз. Сердце билось ровно. Страх исчез окончательно, уступив место холодному азарту охотника. Он чувствовал запах врага — запах дорогого парфюма, смешанный с запахом оружейного масла.