«Вы когда-нибудь чувствовали себя сломанным радиоприемником, который ловит все станции мира одновременно? Когда простая задача — помыть чашку или найти ключи — превращается в эпическую битву с собственной головой? До 30 лет я жила с клеймом "ленивой и неорганизованной", пока не узнала правду.
Утро, которого не было
Моё утро никогда не начинается. Оно врывается в комнату вместе с осознанием того, что я уже что-то пропустила. Еще не открыв глаза, я слышу, как в голове начинает вращаться огромный барабан со случайными мыслями. Бам. «Нужно купить соль». Бам. «Почему дельфины спят с одним открытым глазом?». Бам. «Запись к стоматологу была вчера или сегодня?».
Я лежу, уставившись в потолок, и чувствую, как на меня наваливается тяжесть всех недоделанных дел мира. Знаете это чувство, когда ты хочешь встать, но твой мозг — это запутавшийся в собственных нитках марионеточник? Ты дергаешь за руку, а поднимается нога.
Будильник уже замолчал двадцать минут назад. Я знаю это точно, потому что помню звук его писка, похожий на крик испуганной синицы. Но между звонком будильника и моментом, когда я действительно встану, лежит целая вечность. Мой муж уже в душе — я слышу шум воды, он начинает свой день строго по расписанию: подъем в 6:45, душ в 7:00, завтрак в 7:15. Его жизнь — это швейцарские часы. Моя — сломанный метроном, который никак не может поймать ритм.
Встаю. Холодный пол обжигает ступни. Где мои тапочки? Вчера вечером они точно стояли у кровати. Или я их унесла в ванную? Или оставила на балконе, когда выходила покурить? Я не курю, но почему-то эта мысль кажется мне вполне правдоподобной.
Иду на кухню босиком, чувствуя, как каждая неровность паркета отзывается в пятках. Хочу поставить чайник, но по дороге замечаю на комоде старую квитанцию. Она лежит там уже так долго, что успела обрасти другими бумагами, как остров кораллами. Я должна была оплатить её в марте. Сейчас октябрь. Квитанция пахнет пылью и моим собственным поражением.
Я беру её в руки, чтобы положить в сумку — прямо сейчас, немедленно, пока не забыла. Но по пути к сумке мой взгляд цепляется за засохший лист фикуса. Он свисает, как флаг капитулировавшей армии. Бедное растение. Когда я в последний раз его поливала? Неделю назад? Две? Я иду за лейкой, включаю воду, смотрю, как струя наполняет пластиковую емкость. Вода холодная, она течет неравномерно — то толще, то тоньше, будто у крана астма.
Я замираю у раковины, потому что вижу, как солнечный зайчик дрожит на краю чашки. Он переливается всеми цветами радуги, и я думаю: а ведь это потому, что на чашке жирные разводы от вчерашнего какао. Нужно её помыть. Прямо сейчас. Я ставлю лейку, беру губку, начинаю тереть.
Через двадцать минут я обнаруживаю себя сидящей на корточках перед открытым шкафом под раковиной. Вокруг меня разбросаны бутылки с моющими средствами, три половые тряпки, упаковка мусорных пакетов и старая губка для обуви. Я держу эту губку в руках и пытаюсь вспомнить, зачем я сюда залезла. Чайник на плите давно выкипел и теперь издает предсмертный хрип, похожий на свист старого паровоза. Воды в нем больше нет. Как и моего времени.
Лейка с водой стоит в раковине, забытая. Фикус продолжает медленно умирать на подоконнике. Квитанция лежит где-то между комодом и кухней, и я уже не помню, где именно. А я сижу на холодном кафеле и чувствую знакомое щемящее чувство: опять. Опять ты не смогла сделать простейшую вещь от начала до конца.
Прятки с самой собой
Самое страшное в моей жизни — это ключи. Они обладают сверхъестественной способностью дематериализоваться в тот самый момент, когда до выхода остается три минуты.
Я стою посреди коридора в надетом пальто, с сумкой на плече, и чувствую, как внутри закипает слезливая ярость. Часы показывают 8:47. Мне нужно быть на работе в девять. Дорога занимает двадцать минут. Я уже опаздываю, даже если найду ключи прямо сейчас.
Я помню, как заходила вчера. Я точно помню звук их падения — металлический звон, когда связка коснулась чего-то твердого. Но что это было? Пол? Стол? Полка в прихожей? Или мне это приснилось? Мой мозг не делает различий между реальными воспоминаниями и тем, что я собиралась сделать. Я могла положить ключи на полку. Или могла подумать, что положу их туда, но отвлеклась и бросила в карман.
Я начинаю обыскивать квартиру, и это похоже на археологические раскопки собственного безумия. Карманы пальто первыми идут под нож. Правый карман: салфетка, чек из аптеки, заколка для волос. Левый карман: фантик от конфеты — боже мой, это та конфета, которую мне дала Света из бухгалтерии на прошлогоднем корпоративе. Значит, это пальто я не стирала целый год.
Сумка. Я вытряхиваю содержимое на пол. Кошелек, упаковка влажных салфеток (наполовину засохших), три ручки (одна пишет), помада, блокнот, в котором половина страниц исписана обрывками мыслей, которые я не могу теперь расшифровать. «Позвонить насчет того». Насчет чего? «Не забыть принести!». Принести что? Куда? Кому?
Ключей нет.
Я иду в ванную. Может, я зашла туда вчера? На полке с полотенцами мирно лежит мой телефон. Так вот где он! Я искала его полчаса назад. Но ключей рядом нет. Заглядываю в стиральную машину — вдруг я их туда положила вместе с бельем? Смешно, правда? Но я уже проверяла не такие безумные места.
Возвращаюсь на кухню. Открываю холодильник — и замираю. Рядом с пакетом молока, на второй полке, лежит моя помада. Ярко-красная, в золотом тюбике. Она выглядит так спокойно среди йогуртов и сыра, будто так и должна там быть. Когда я успела положить её туда? Зачем?
Ключей всё равно нет.
Я сажусь на пол прямо в пальто и начинаю плакать. Это не слезы горя, это слезы абсолютного бессилия. Каждый раз одно и то же. Каждое утро — квест, где награда всего лишь возможность выйти из дома. Мой мозг — это комната, полная людей, которые кричат одновременно, и никто из них не знает, где ключи. Один орет: «Проверь карманы!». Другой: «Они на полке!». Третий уже переключился на то, что нужно купить хлеба. А четвертый напоминает мне про то, что я так и не ответила на письмо коллеги три дня назад.
В этот момент я ненавижу себя. Я называю себя «несобранной», «безалаберной», «катастрофой на ножках». Я вспоминаю лицо мамы, её поджатые губы и вечное: «Лена, ну почему ты не можешь просто класть вещи на место?».
Мама, если бы я знала, где это «место». У меня в голове нет карты. У меня там бесконечный космос, где вещи дрейфуют по случайным орбитам. Я искренне хочу быть организованной. Каждый вечер я обещаю себе: завтра будет по-другому. Завтра я повешу ключи на крючок. Завтра я буду собранной, как все нормальные люди.
Но завтра никогда не наступает. Потому что «завтра» требует памяти, а моя память — это дырявое ведро. Все благие намерения вытекают из него раньше, чем я успеваю дойти до входной двери.
Телефон вибрирует. Эсэмэска от начальницы: «Лена, совещание через 10 минут». Я смотрю на экран сквозь слезы и вдруг вижу свое отражение. Растрепанная, с размазанной тушью, сидящая на полу собственной прихожей, как пятилетний ребенок после истерики.
Я встаю. Вытираю глаза. И тут, поднимая голову, вижу их. Ключи. Они лежат на самом верху книжного шкафа в прихожей. Как они туда попали? Почему я положила их на высоту два метра? Какая извилистая тропинка мыслей привела меня вчера к решению, что вот там, на шкафу, между пыльным искусственным цветком в вазе и коробкой из-под обуви — это идеальное место для ключей?
Я не знаю. И никогда не узнаю.
Работа как танец на минном поле
На работе меня считают креативной. Это такое вежливое слово для людей, которые могут за пять минут придумать концепцию рекламной кампании, но не способны вовремя отправить отчет из трех строчек.
Я влетаю в офис в 9:37. Все уже сидят в переговорной. Я вижу через стеклянную стену, как начальница что-то объясняет, жестикулируя руками. Коллеги кивают, делают пометки. Я прокрадываюсь к своему столу, пытаясь быть невидимой. Но, конечно же, задеваю стул, и он с грохотом падает.
Все головы поворачиваются в мою сторону. Начальница смотрит на меня через стекло. Не сердито — просто устало. Она машет рукой, мол, иди сюда. Я поднимаю стул, хватаю блокнот и ручку и спешу в переговорную, чувствуя, как горят щеки.
— Лена, мы как раз обсуждали распределение задач на неделю, — говорит начальница. — Садись.
Я сажусь и открываю блокнот. Начинаю записывать. «Презентация для клиента — пятница». Но уже через минуту мой взгляд блуждает. Я замечаю, что у Олега из отдела продаж новый галстук. Синий в мелкую полоску. Интересно, где он его купил? А почему мужские галстуки такие дорогие? А кто вообще придумал галстуки? Удавка на шее, символ офисного рабства...
— Лена, ты меня слышишь?
Я вздрагиваю. Все смотрят на меня.
— Да, конечно. Презентация. Пятница.
— Я спросила, сможешь ли ты до среды подготовить аналитику по конкурентам.
— Да, конечно, — отвечаю я на автомате, хотя не помню, о каких конкурентах речь.
Совещание заканчивается. Я возвращаюсь к своему столу и включаю компьютер. Передо мной длинный список задач. Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё сжимается. Каждая задача кажется горой. Не потому, что она сложная. А потому, что я не знаю, с чего начать.
Я открываю почту. 47 непрочитанных писем. Некоторым из них уже неделя. Я начинаю читать первое — про согласование макета — но в середине письма мой мозг решает, что это скучно, и я переключаюсь на второе. Потом на третье. Через десять минут я уже не помню, что было в первом.
Я открываю новую вкладку в браузере. Мне нужно посмотреть что-то для работы — что именно? Забыла. Пока думаю, набираю в поисковике первое, что приходит в голову: «почему дельфины спят с одним открытым глазом». Через пять минут я уже читаю увлекательную статью о том, как работает мозг морских млекопитающих.
Десять вкладок. Двадцать. Тридцать пять. Каждая — это след моей мысли, которая убежала в сторону. Одна из них — статья о разведении альпак в Перу. Зачем я это читаю? Я не знаю. Но прямо сейчас это кажется мне важнее, чем квартальный отчет, который горит на моем столе.
Мои глаза скачут по строчкам. «Альпаки — социальные животные... они плюются, когда раздражены... их шерсть гипоаллергенна...» Я представляю, как было бы здорово завести альпаку. Интересно, их можно держать в городской квартире? Наверное, нет. Но я всё равно открываю новую вкладку и начинаю искать информацию о содержании альпак в домашних условиях.
Коллега за соседним столом ритмично стучит ручкой. Раньше я этого не замечала, но теперь этот звук становится центром моей вселенной. Тук. Тук. Тук. Это как капля воды, падающая на лоб в средневековой пытке. Каждый удар резонирует в моем черепе. Я не могу сосредоточиться. Я чувствую, как внутри меня натягивается струна, готовая лопнуть от любого шороха.
Где-то шуршит пакет. Кто-то кашляет. Принтер начинает печатать, издавая механическое жужжание. Кондиционер дует холодным воздухом прямо на мою шею. Все эти звуки, все эти ощущения обрушиваются на меня одновременно, и я не могу их отфильтровать. Мой мозг не умеет отделять важное от неважного. Всё — это сигнал. Всё требует внимания. И я тону в этом океане раздражителей.
Я пытаюсь писать. «Согласно рыночным показателям...» — и тут мой взгляд падает на синюю папку на краю стола. В ней лежит документ, который я должна была отдать еще утром. Мой пульс подскакивает. Вот дерьмо. Я же обещала Анне из маркетинга, что передам ей это к десяти. Сейчас половина двенадцатого.
Я хватаю папку и бегу по коридору. На полпути встречаю Свету из бухгалтерии.
— Лен, привет! Как дела?
— Света, привет, — выдыхаю я, остановившись.
— Ты смотрела вчера тот сериал, что я советовала?
И всё. Я зацепилась. Я начинаю рассказывать ей про фильм, который смотрела сама, про актера, который там играл, про то, что он еще снимался в той старой комедии, помнишь? Мы смеемся. Проходит пять минут. Десять. Я вспоминаю про папку только когда Света смотрит на часы и говорит: «Ой, мне пора, у меня встреча».
Я бегу дальше, но Анны уже нет на месте. Коллега говорит, что она ушла на обед. Я кладу папку ей на стол и возвращаюсь к себе, чувствуя, как внутри поднимается волна самобичевания.
Вечером я ухожу последней. Не потому, что я трудоголик. А потому, что весь день я боролась с невидимыми демонами отвлечения, и теперь, когда офис затих и никто не стучит ручками, не шуршит пакетами и не включает принтеры, я наконец-то могу сделать то, что обычные люди делают за час.
Я еду домой в метро, стоя в переполненном вагоне, и смотрю в темное окно на свое отражение. Уставшее лицо, помятая блузка, синяки под глазами. В голове крутится одна мысль: «Опять. Ты опять провалила этот день». А завтра будет новый день. И я снова буду бороться с собственным мозгом, который не хочет слушаться.
Теплый свитер и холодная постель
Дом для женщины с СДВГ — это её крепость и её личная пыточная.
Я прихожу домой и вижу гору белья на кресле. Оно лежит там три дня. Может, четыре. Я уже сбилась со счета. Я называю это кресло «Горой Несбывшихся Обещаний». Каждый раз, проходя мимо, я обещаю себе, что разберу его. Сейчас. Прямо сейчас. Но мой мозг просто перестает видеть это белье. Оно становится частью пейзажа, как дерево за окном, как обои на стене.
Я знаю, что если муж увидит эту гору снова, он ничего не скажет. Но на его лице появится то выражение — не осуждения, нет, просто усталости. Тихой, молчаливой усталости от того, что живет с человеком, который не может сделать простейших вещей.
Я иду на кухню, чтобы приготовить ужин. Хочу удивить его. Хочу, чтобы он пришел и увидел накрытый стол, горячую еду, чистую кухню. Хочу быть той женой, которую показывают в рекламе — успешной, собранной, у которой всё под контролем.
Достаю овощи из холодильника. Морковь, перец, лук. Начинаю резать морковь. Нож скользит по доске с приятным хрустом. Оранжевые кружочки падают один за другим. Я вхожу в ритм. Может, сегодня получится. Может, я смогу довести дело до конца.
И тут слышу уведомление на телефоне.
Всего лишь уведомление. Кто-то лайкнул мое фото в Инстаграме. Ничего важного. Ничего срочного. Но мой мозг уже прыгнул на этот стимул, как голодная собака на кость. Я вытираю руки о фартук и беру телефон. «Всего на секундочку». Просто посмотрю, кто это. Одна секунда.
Через сорок минут я обнаруживаю себя читающей комментарии под постом совершенно незнакомой женщины о том, как правильно солить огурцы. Я уже прочитала три статьи о технике маринования, сохранила пять рецептов и подписалась на блог некой Людмилы из Воронежа, которая выращивает огурцы на балконе.
Морковь на доске давно заветрилась. Кружочки потемнели по краям, съежились. Лук лежит неочищенный. Перец валяется в углу столешницы. Плита холодная.
Я слышу звук ключа в замке. Муж пришел. Я быстро хватаю нож, делаю вид, что только что начала готовить. Но он не дурак. Он видит морковь на доске. Он видит мое лицо. Он всё понимает.
— Привет, — говорит он устало и идет переодеваться.
Я продолжаю резать овощи, но руки дрожат. Внутри поднимается знакомое чувство — стыд, смешанный с беспомощностью. Почему я не могу просто готовить ужин? Почему не могу удержать фокус на одной простой задаче? Другие женщины успевают работать, готовить, убирать, еще и на йогу ходить. А я не могу дорезать чертову морковь.
Иногда мой муж заходит на кухню и просто молча берет нож из моих рук. Он не ругается — он привык. За пять лет совместной жизни он научился жить с моим хаосом. Но в его глазах я всё равно вижу эту тихую усталость.
Ему хочется прийти в дом, где пахнет ужином и царит порядок. А он приходит в мой цирк. Гора белья на кресле. Забытая чашка кофе на подоконнике, покрытая пленкой. Посуда в раковине. Пол, который я собиралась помыть еще в субботу, а сейчас среда.
— Лена, ты опять забыла закрыть окно, — тихо говорит он, заходя в комнату.
Я оборачиваюсь. Окно распахнуто настежь, холодный октябрьский ветер гуляет по квартире. Я открывала его утром, чтобы проветрить. И забыла закрыть. Семь часов оно стояло открытым. Семь часов мы зря жгли батареи, отапливая улицу.
— Извини, — шепчу я.
Мне хочется провалиться сквозь землю. Мне хочется объяснить ему, что я не нарочно. Что я не вредничаю. Что внутри моей головы постоянно играет сто радиостанций одновременно, и я просто не могу удержать в фокусе всё. Окно, ужин, белье, работа, ключи — это как жонглировать десятью мячами одновременно, когда у тебя всего две руки.
Но как объяснить это человеку, у которого в голове — идеальная тишина и порядок? У которого есть список дел, и он просто берет и делает их по порядку, от первого до последнего. Не отвлекаясь на дельфинов. Не застревая в Инстаграме на сорок минут. Не теряя ключи каждый день.
Мне кажется, что я — обуза. Что со мной сложно. Что я постоянно требую внимания, как маленький ребенок, который не может удержать в руках стеклянный шарик. Он пытается, честное слово, пытается, но шарик всё равно выскальзывает и с громким звоном разбивается о пол.
Ночью, когда он уже спит, я лежу и смотрю в потолок. Я обещаю себе, что завтра будет по-другому. Завтра я буду идеальной. Закрою все окна. Доготовлю морковь. Разберу гору белья. Буду той женой, которую он заслуживает.
Но утро приходит. И всё начинается сначала.
Это была первая часть моей истории.
Во второй части я расскажу о том, как пришло осознание. О том моменте, когда я наконец поняла, что со мной происходит. О том, как я перестала воевать с собой и научилась танцевать под музыку своего хаоса.
Вы узнаете:
• Как я нашла свои способы жить с СДВГ
• Какие лайфхаки помогают мне каждый день не тонуть
• Почему мой «недостаток» оказался суперсилой
• И самое главное — как я написала письмо себе из прошлого
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить продолжение.
А пока — расскажите в комментариях: вы узнали себя в этой истории? Может быть, у вас тоже есть свой «стеклянный шарик», который никак не хочет лежать спокойно?
Поделитесь этим текстом с теми, кто поймет. Иногда просто знать, что ты не один, — уже половина пути к принятию себя.
Продолжение следует...