Ирина стояла посередине гостиной, где ещё пахло жареным мясом и свежим хлебом, специально испечённым к приходу дочери, и не могла пошевелиться. Она медленно обернулась к мужу. Сергей сидел за столом, сгорбившись, его крупные, всегда такие надёжные руки беспомощно лежали на скатерти рядом с недопитой чашкой. Он смотрел в одну точку, и в его глазах плавала мучительная растерянность.
– Вот и всё, – тихо, будто пробуя звук, произнесла Ирина. – Выросла дочка.
Сергей ничего не ответил. Он просто провёл ладонью по лицу, жест был усталым, почти стариковским. А за окном двадцать шестого этажа зажигались огни большого города, в котором жила их единственная дочь, их Марина, которая только что назвала их мелочными, жадными стариками, которым наплевать на её жизнь.
***
Двадцать семь лет назад маленькая Марина лежала в роддоме на руках у Ирины, крошечная, сморщенная, с яростным криком. Сережа тогда, сияющий, забыв про всю свою солидность инженера-проектировщика, плакал, прижавшись щекой к стеклу, а Ирина, испытывая невероятное счастье, шептала дочке в макушку: «У тебя будет всё. Всё, чего у меня не было. Всё». Это была клятва, по которой они с мужем жили все последующие годы.
Марина росла не просто любимой, она была центром их вселенной. Солнечная девочка с пшеничными волосами, доставшимися от Ирины, и серыми, проницательными глазами Сережи. Он, вечно в чертежах и сметах, преображался, стоило ей влететь в комнату. Усталость, как рукой снимало. Он сажал дочку на плечи, и они «летали» по квартире – самолёт «Папа-Марина» совершает рейс до кухни и обратно. Он строил ей замки из конструктора, которые были куда сложнее его рабочих проектов, и слушал бесконечные истории про садик. Они старались не баловать дочку. Честное слово, старались. Ирина до сих пор помнила, как отказала в четвёртой по счёту кукле из какой-то волшебной серии. Марина тогда смотрела на неё снизу вверх, и в её глазах стояли слёзы, Но девочка не истерила. Просто смотрела с горьким недоумением: почему?
– Дорогая, деньги не падают с неба, – объясняла Ира, садясь на корточки, чтобы быть с дочкой на одном уровне. – Папа работает день и ночь. Каждая игрушка – это его время, его силы. Мы не можем покупать всё подряд.
– Но она же последняя в коллекции, – тихо сказала пятилетняя Марина. – Без неё остальные… несчастные.
Тогда Ирина не нашла что ответить на эту детскую логику. Куклу не купили. Но через неделю Сергей принёс домой не куклу, а огромный набор для творчества – можно было самой шить куклам платья. Это было лучше. Это было совместное творчество, смех за раскроем тряпочек, первые кривые стежки Марины. Они заменяли вещи вниманием. Казалось, это и есть правильная формула.
В школе Марина училась ровно, без срывов и особого блеска. Твёрдая хорошистка. Учителя говорили: «Способная, но ленится. Могла бы на пятёрки». Ирина и Сергей не давили. Сами, вырвавшись из семей, где образование было единственным шансом, прошли через мясорубку институтской гонки и не хотели такого для дочери. Нормальное детство, без неврозов, без ночных бдений над учебниками. Репетитор по английскому появился только в десятом классе. Всё в меру. Они гордились, что не тираны и не лишают девочку детства.
Марина захотела на журналистику. Бюджетных мест было мало, проходной балл непреодолимым. Её результатов хватало только на платное. Сумма в договоре заставила Сергея присвистнуть. Он тогда долго сидел на кухне с калькулятором, пересчитывая.
– Это почти все наши накопления, Ира. Все, что отложили на машину.
– Образование – это инвестиция, – твёрдо сказала Ирина. Она вспомнила свой диплом педа, который никому не был нужен. – У неё должно быть лучше. Должно.
Они отдали деньги. Все пять лет исправно платили за семестры, покупали дорогие учебники, оплачивали курсы. Марина училась без огонька, но стабильно. Подрабатывала немного в какой-то студенческой газетёнке. Жаловалась, что ей мало платят, что задания скучные. Они утешали: «Главное – диплом, ко всему остальному привыкнешь».
На последнем курсе родители сделали дочке главный подарок. Снова копили пять лет, влезли в долги. Небольшая однушка в спальном районе, уютная, с большими окнами. Своя! Без съёма, без хамоватых хозяев, без необходимости копить на первый взнос.
– Пусть начинает жизнь не с нуля, а с небольшого, но преимущества, – сказал Сергей. – Мы-то начинали с общежития.
Марина рыдала от счастья, обнимала их, кричала, что они самые лучшие. Они светились, как новогодние гирлянды. Казалось, финишная прямая детства пройдена. Дальше взрослая, счастливая, самостоятельная жизнь их девочки.
Первый год после выпуска они помогали. Подкидывали на продукты, на проезд, иногда на новое платье. Марина устроилась в солидный онлайн-портал, гордилась, хотя и ворчала на начальницу и тонны работы. Постепенно помощь стала реже. Сначала каждый месяц, потом к крупным праздникам, потом только в случае ЧП. Казалось, дочка встаёт на ноги. Ирина даже позволила себе выдохнуть. Они с Сергеем начали мечтать о даче. Сначала – квартира Марине, теперь – пожить немного для себя.
И вот тогда началось.
Первый звонок прозвучал глубокой ночью.
– Мам… – в трубке был сдавленный, испуганный голос. – У меня тут… потоп.
– Бог ты мой! Что случилось? Ты не пострадала?
– Нет… Соседи сверху залили. Вся кухня, часть коридора. Их нет, а трубу прорвало… Нужно срочно вызывать аварийку, мастеров… Мам, у меня нет таких денег. Там же ремонт…
Они примчались среди ночи. Действительно, потоп. Марина, в пижаме, с красными от слёз глазами, металась с тряпкой. Сергей, не говоря ни слова, пошёл отключать воду, договариваться с соседями. Ирина обнимала дочь, гладила по мокрым от слёз и воды волосам. Наутро они нашли мастеров, оплатили всё. Сумма была внушительной. Марина целовала родителей, говорила, что погибла бы без них.
Через два месяца новая беда. Украли телефон. Не айфон, но хороший, дорогой смартфон. Купили новый.
Потом – «срочно нужно поехать в командировку, а денег на билеты и отель авансом не дают». Перевели.
Потом – «сломалась стиралка, ремонт дороже новой». Купили новую.
Потом – «обнаружили кариес, нужно срочно лечить три зуба». Оплатили лечение.
Каждый раз – форс-мажор. Каждый раз – слёзы, паника, беспомощность. И каждый раз – их кошелёк.
Однажды вечером Сергей, обычно такой сдержанный, швырнул папку с квитанциями на кухонный стол.
– Ты знаешь, сколько за год? – спросил он глухо. – Не хочешь посчитать?
Ирина хотела. Она боялась и отводила глаза.
– Половина моей годовой премии, Ира. Половина. Мы откладывали на машину, на дачу. На машине я мечтал съездить с тобой на море, не в плацкарте. А теперь у нас есть новая стиральная машина для Марины, новый телефон для Марины и вылеченные зубы для Марины.
– Но она же не виновата, что её залили, что телефон украли…
– Один раз – не виновата! – голос Сергея сорвался, стал громким, резким. – Два раза – не виновата! Но это уже система, Ира! Система полного финансового иждивенчества! У неё есть работа, есть квартира, за которую не нужно платить. Где её деньги? Куда они деваются? На что?
– Молодёжь она… жизнь дорогая… – слабо попыталась возразить Ирина.
– Жизнь дорогая у всех! У нас пенсия на носу, а мы до сих пор свою машину не купили! Мы живём в этой двушке, которую мой отец еще при Советах получил, и ремонт делали пять лет назад, и то по-минимуму! А у неё свежий ремонт, новая техника, и всё равно вечно на мели! Пока мы платим, она никогда не научится рассчитывать свои силы! Никогда!
Муж был прав. Ира чувствовала это, но материнский инстинкт кричал: «Защити! Помоги!» И все-таки появился страх, что их доброта убьёт в дочери взрослого человека.
Разговор они назначили на воскресный ужин. Ирина приготовила голубцы, которые Марина обожала, салат с крабовыми палочками. Сердце ныло, а руки дрожали.
Марина пришла в отличном настроении. Рассказывала о планах съездить в Европу с подругами.
– Здорово, – хмуро сказал Сергей, откладывая вилку. – И на какие деньги?
Марина на секунду замялась.
– Ну… накоплю, или кредит возьму. .
– У тебя каждые два месяца случается катастрофа, и ты бежишь к нам за деньгами, – холодно произнес Сергей. – Мы хотим поговорить об этом, Марина.
Она поняла сразу, скривилась.
– О чём? Что я обуза?
– Не обуза! – вскрикнула Ирина. – Доченька, мы просто хотим, чтобы ты была самостоятельной. Тебе двадцать семь! У тебя всё есть для старта!
– Самостоятельность – это когда тебя родители в трудную минуту бросают? Это что за самостоятельность такая? Я не наркоманка, я не проматываю деньги в казино! У меня реальные проблемы!
– Проблемы есть у всех! – загремел Сергей, ударив кулаком по столу. – Но взрослые люди создают финансовую подушку! Откладывают! Живут по средствам! А не летают в Европу, когда за их спиной висит долг за ремонт ванной!
– Какой долг? Вы же сами сказали, что это подарок! Или уже передумали? – Марина встала, её лицо исказила злоба. – Ага, понимаю. Сначала подарите, а потом попрёки. «Мы тебе квартиру купили, а ты…». Классика!
– Никто тебя не упрекает квартирой! – Ира почувствовала, как подступают слезы. – Мы говорим о том, что дальше так продолжаться не может. Мы не вечны и у нас нет столько денег.
– Значит,бросаете меня?
– Никто тебя не бросает! – Сергей тоже встал. – Мы говорим: хватит. С сегодняшнего дня ни копейки. Учись жить сама. Если зальют – решай. Если сломается – чини. Если не хватает – ищи подработку или экономь. Всё.
Марина смотрела на них по очереди. В её глазах кипела обида, презрение.
– Понятно. Вам важно на свою машину накопить. А то, что я хочу жить, а не выживать, это вам не важно. Только о себе думаете. Ну что ж, прекрасно. Больше я к вам не приду. Не беспокойтесь.
– Марина! – ахнула Ирина.
Но дочь уже хватала сумку, уже шла к двери.
– И знаете что? Вы – жалкие.... Жадины! Всю жизнь копили, дрожали над каждой копейкой. Я не буду такой, как вы.
Дверь захлопнулась.
***
Два месяца они жили в подвешенном состоянии. Не звонили дочери и она не звонила. Сергей твердил, что нужно выдержать, что это для её же блага. Ирина металась по квартире, по ночам проверяла телефон, не отключился ли, не пропустила ли звонок.
А потом позвонила Людмила, мать Ирины.
– Ирочка, что у вас с Мариной произошло?
– Ничего, мама. Всё нормально. А что?
– Да она мне звонила, вся в слезах. Говорит, денег нет даже на еду, на работе задержка зарплаты, а счёт за электричество пришел астрономический. Я ей, конечно, перевела.
В ушах у Ирины зазвенело.
– Мама… сколько?
– Ну, пятнадцать тысяч. Она сказала, что к концу месяца отдаст. Ты не волнуйся.
– А до этого… она просила?
Молчание в трубке было красноречивым.
– Мама!
– Ну, пару раз… по мелочи. На такси, на лекарства, когда болела. Я же не могу отказать, Ира! Она одна, ты сама знаешь, как трудно в городе.
Ирина положила трубку. Руки дрожали. Она тут же набрала номер свекрови, Анны Петровны. История повторилась. «На новый чехол для телефона», «на ужин с подругами, а то зарплату задержали», «на витамины». Бабушки, две пожилые женщины, живущие на скромные пенсии, стали новым источником финансирования.
Вечером того же дня в квартире Сергея и Ирины гремел скандал. Не с дочерью. Между собой.
– Я же говорил! – орал Сергей, чего за ним никогда не водилось. – Она не остановится! Она найдёт, кого доить! Ей кажется, что все ей должны. Это мы ее так воспитали.
– Не смей так говорить! Она в отчаянии! Она просто не знает, как по-другому!
– В отчаянии те, кто голодает! А она – манипулятор! Циничный, беспринципный манипулятор! И бабушек своих на деньги разводит!
Они помирились поздно ночью, сидя в темноте на кухне. Решили поговорить с бабушками и с Мариной. Снова.
Бабушки восприняли информацию по-разному. Людмила, мать Ирины, обиделась смертельно.
– Вы что, мне указываете, как своими деньгами распоряжаться? Вы её родители, вы и должны обеспечивать! А раз не хотите, я хоть как-то помогу! Вы ей квартиру купили и думаете, что всё? Она же живой человек! Ей хочется красиво одеваться, отдыхать!
– Мы в её годы, мама, сами на двух работах пахали и ей, маленькой, памперсы покупали! – не выдержала Ирина. – А ты свои последние деньги на её «ужин с подругами» отдаёшь! Она тебя использует!
Разговор со свекровью был спокойнее, но не легче.
– Я понимаю вас, детки. Но разве я могу? Она звонит, такой голосок несчастный… Я помню, как Серёжа после института мыкался, тоже трудно было. Хочется облегчить внучке жизнь.
Уговорили с трудом. Пообещали не бросать Марину, а найти другой способ помочь. Но бабушки, есть бабушки. Ирина знала: запреты тут не сработают. Нужно было рубить корень.
Марину вызвали «на ковёр». Она пришла с таким видом, будто делала им одолжение. Вызов в глазах, поджатые губы.
– Ну? Какие новости из жизни финансовых тиранов? – бросила она с порога, не снимая куртки.
– Марина, мы знаем, что ты берёшь деньги у бабушек, – начала Ирина, стиснув руки под столом.
Лицо дочери не дрогнуло.
– И что?
– И то, что они пенсионерки! У них каждая копейка на счету! Любая твоя «мелочь» для них – отказ от лекарств, от нормальной еды!
– Ой, мама, не драматизируй. Они сами рады помочь. Им приятно чувствовать себя нужными. Это вы у них последнюю радость отнимаете – баловать внучку.
– Ты циничная тварь! – прошипел Сергей. Он был бледен. – Ты своими манипуляциями вытягиваешь из старух последнее! Ты хоть раз подумала, что будет, если одна из них серьёзно заболеет? На что лечиться?
– Наверное, на ваши сбережения, раз уж вы такие заботливые, – холодно парировала Марина. – А если не хватит, буду я помогать. Вот тогда и поговорим. Я не ворую, они добровольно отдают.
– Ты должна вести себя как человек, а не как паразит! – крикнула Ирина, вскакивая. – Мы тебе всё дали! Всё! Образование, крышу над головой! Что ещё тебе надо? Нашей крови?
– Да что вы там больно дали? – взорвалась Марина. Её голос сорвался на визг. – Вы дали? Квартиру в дыре, на отшибе! Образование в заштатном вузе, после которого нормальную работу не найти! Вы дали установку – выживай, как мы, копи, отказывай себе во всём! А я так не хочу! Я хочу жить сейчас! Я не виновата, что вы всю жизнь прозябали и мне такой же участи желаете! Вы просто завидуете! Завидуете, что у меня есть смелость хотеть большего!
Она кричала, и с каждым словом в Ирине умирало что-то важное, невосполнимое. Любовь? Нет, любовь не умерла. Она превратилась в комок боли где-то под сердцем. Умерло понимание. Вера. Уверенность, что они одна семья.
– Убирайся, – тихо сказал Сергей. Он больше не кричал. – Убирайся и не возвращайся, пока не научишься быть человеком.
Марина фыркнула.
– С превеликим удовольствием. Только не звоните мне потом.
***
Прошёл год. Невозможно долгий год. Они не звонили. Изредка приходили безликие смс на праздники: «С днём рождения.» Без «мама», без «папа». Бабушки поначалу тайком передавали деньги, но потом и это сошло на нет. Людмила как-то обмолвилась: «Она стала какая-то грубая. Попросила крупную сумму, я сказала, что нет. Так она наорала на меня». Анна Петровна вздыхала: «Не звонит уже. Наверное, обиделась, что мы скупердяйничаем».
Ирина научилась жить с этой болью, как живут с ампутированной конечностью – сначала невыносимо, потом привыкаешь к фантомным болям, потом просто помнишь, что чего-то нет. Сергей ушёл с головой в работу. Купил, наконец, машину. Не новую, подержанную. Они съездили на море.
Иногда Ирина ловила себя на том, что высчитывает: сейчас у Марины, наверное, заканчиваются деньги. Может, парня какого нашла с деньгами? Или влезла в кредиты?
Иру мучил вопрос: где они ошиблись? Может, нужно было с детства заставлять подрабатывать, с института? Может, не надо было дарить квартиру, а только помочь с первоначальным взносом? Или наоборот – баловать ещё больше, чтобы она пресытилась и не стремилась к халяве? Клубок вопросов без ответов.
Однажды осенью, когда первый жёлтый лист прилип к грязному оконному стеклу, раздался звонок. Незнакомый номер. Ирина, с замиранием сердца, подняла трубку.
– Алло?
– Ирина Викторовна? – молодой, официальный голос. – Говорит Артём, коллега Марины. У нас тут… небольшой инцидент. Марина плохо себя чувствует, кажется, у неё… ну, в общем, нервный срыв. Она никого не хочет видеть, но… мы нашли в её телефоне ваш номер. Не могли бы вы приехать?
Сердце у Ирины упало в пятки. Они мчались по городу, нарушая все правила. Сергей молчал, стиснув зубы.
Квартиру Марины им открыл тот самый Артём, симпатичный парень в очках, с растерянным лицом. В комнате был полумрак и страшный бардак. Горы грязной посуды, пустые банки из-под энергетиков, разбросанная одежда. И на диване, закутанная в плед, сидела Марина. Она была страшная: бледная, с тенями под глазами, всклокоченная. Увидев родителей, не проявила ни радости, ни злобы. Просто уставилась в стену.
– Уходите, – хрипло сказала она.
Артём, волнуясь, объяснил на кухне. Марина взяла на работе несколько срочных, дорогих проектов, чтобы получить большую премию. Сорвала сроки. Клиенты подали в суд, фирма понесла убытки. Её не просто уволили, а грозились взыскать часть ущерба. Плюс, она оказалась по уши в долгах. Микро-займы, кредитки нескольких банков. Она пыталась всё успеть, не спала ночами, а когда всё рухнуло – просто отключилась.
– Она всем должна, – шептал Артём. – И за квартиру коммуналку не платила месяца три, уже предупреждение пришло. Я думал, у неё… ну, семья какая-то есть, поддержка. А она сказала, что семьи у неё нет.
Ирина стояла, прислонившись к косяку, и не могла дышать.
Их девочка! Их солнечный ребёнок! Дошла до ручки.
Она подошла к дивану, села на край. Марина не смотрела на мать.
– Уходи, – повторила безжизненно.
– Нет, – просто сказала Ирина. – Я твоя мать и никуда не уйду.
Она принесла стакан воды, подала. Марина машинально взяла, сделала глоток. Потом её плечи задрожали.
– Всё пропало, – прошептала она в плед. – Всё! Я не справилась. Вы были правы. Я никчёмная, паразит.
И тут из груди Марины вырвался такой стон, такая боль, что Ирина, не раздумывая, обняла её. Обняла эту взрослую женщину, как когда-то обнимала маленькую девочку, упавшую с велосипеда. И Марина обвила маму руками и зарыдала. Рыдала долго, безутешно, выкрикивая что-то невнятное про долги, про страх, про одиночество.
Сергей стоял в дверях и смотрел. Потом он развернулся и вышел на лестничную клетку. Ирина услышала, как он звонит юристу, своему старому другу: «Саш, тут ситуация… Нужно разобраться с долгами, может, реструктуризация…».
Начались долгие, мучительные месяцы вытаскивания. Они не давали денег. Они давали алгоритм. Сергей с юристом составили план реструктуризации, договорились с банками о рассрочке. Ирина каждый день приезжала, готовила еду, заставляла есть, мыла посуду, убиралась. Сначала Марина лежала пластом, позволяя всё это с собой делать. Потом начала злиться. Снова. Но теперь это была злость слабого, загнанного зверька, а не уверенного в своей правоте хищника.
– Зачем вы это делаете? Чтобы я вам ещё больше была должна?
– Чтобы ты выжила, – спокойно отвечала Ирина. – А долг у тебя только один – перед самой собой. Выжить и научиться жить.
Сергей устроил дочь к знакомому в небольшую редакцию, на стартовую позицию, с мизерным окладом. Но с чёткими обязанностями и без возможности взять на себя слишком много.
Скандалы случались. Марина срывалась, обвиняла их в том, что они контролируют каждый её шаг, что хотят сделать её своей копией. Они научились не кричать в ответ. Сергей говорил: «Мы не контролируем. Мы держим страховочную верёвку. Когда научишься ходить по канату сама – отпустим».
Прошло ещё полгода. Марина выплатила часть долга. Принесла распечатку из банка и положила перед отцом.
– Вот.
Сергей кивнул.
– Хорошее начало.
Она устроилась на вторую работу, внештатником, вечерами писала статьи. Однажды вечером пришла к родителям с тортом.
– Купила на первую премию, – сказала, не глядя в глаза.
Они пили чай. Было неловко, разговор не клеился.
– Знаете… – начала Марина, вертя в руках чашку. – Я… я начала ходить к психологу. И мы… мы там копались. В детстве. Во мне.
Ирина замерла.
– И что же вы… накопали? – осторожно спросил Сергей.
– Что вы… не виноваты. Вообще. Ну, или не так уж виноваты, как я думала. Что вы дали мне всё, что могли. И даже больше. А я… я просто не научилась этим пользоваться. Я решила, что раз мне дают, значит, так и должно быть всегда. Я не хотела взрослеть.
Она замолчала, глотая слёзы.
– А ещё я поняла… что вы никогда меня не бросали. Даже когда я была… ну, той, кем была. Вы просто перестали давать рыбу и стали пытаться дать удочку. А я орала, что вы морите меня голодом.