Сегодня Церковь чтит память свт. Григория Богослова
Истории угодно было поставить Григория Назианзина в пару с его другом Василием. Между тем эти два человека как нельзя более несхожи: так разнятся натуры предприимчивая и мечтательная, собранная и поэтическая, властная и впечатлительная. Они на диво дополняли и обогащали друг друга. Рядом с Василием Григорий обретал ту твердость характера, которой ему недоставало. Он никогда не пытался освободиться из‑под этой дружеской опеки и никогда не сетовал на влияние и превосходство друга.
Биографу Григория легче легкого: письма его и сочинения пронизаны откровенностью. Приходится, напротив, несколько отстраниться, сделать мысленную поправку, чтобы устоять под напором этой своеобразной лирической стихии. Неисправимый романтик, Григорий не мог ничего написать, не упомянув о своих тревогах и переживаниях. По сравнению с Василием ему попросту не хватало сдержанности. Он не скрывает своих недостатков и сам первый страдает и корит себя. Поэтому всякая попытка пристрастного суда над ним оказывается неуместной. <...>
Переписка Григория — ключ к его внутреннему облику. Для друзей он изыскивает особые слова, слог его изобилует находками: «Ты — мое дыхание, и я живу лишь надеждою свидеться с тобой» (Письмо 6); «У каждого своя слабость: я пристрастен к дружбе и друзьям» (Письмо 94); «Наяву или во сне меня волнует только то, что касается тебя» (Письмо 171).
Многочисленны его рекомендательные письма, ибо знакомства его были широки, а заступничество действенно. Видя страдание или нужду, епископ не мог не придти на помощь; особенно его огорчали грубость и неблагодарность. Письма — свидетельство прежде всего его человеческой чуткости. В нем, казалось бы, излишне занятом собой, милосердие все же преобладало, и чужие нужды были ему ближе своих.
С первого до последнего дня он жил поэзией. Главные поэмы написаны им на склоне лет. В них сказывается апологетическое устремление доказать, что христианская культура по своим возможностям ничуть не ниже языческой. <...>
Этот противоречивый человек сумел совместить богопочитание и любовь к словесности; служа Единому, он служил и ей–и это в лоне Церкви, далеко не всегда благоволившей красноречию и поэзии. Для него не было пропасти между Богом и собственным творчеством, ибо в творчестве своем он обретал сопричастность Слову. В этом и есть тайна достигнутого им единства. Голос его вливается в общий хор творения вокруг Христа–зиждителя. Григорий неизменно остается самим собой, говорит ли он с людьми или с Богом.
📖А. Аман. Путь отцов: Краткое введение в патристику.
