Рассказываем, почему стоит прочитать последний роман английского классика Джулиана Барнса, чем интересны перестроечные рассказы Марии Даниловой и бестселлер французского искусствоведа Тома Шлессера «Глаза Моны».
Джулиан Барнс. Исход(ы) (Азбука, 2026), 18+
Перевод с английского Елены Петровой
Роман вышел в конце января 2026 года, причем появился одновременно на нескольких языках в разных странах. Это прощальное произведение писателя. «Книга эта станет для меня последней», — пишет Барнс в начале романа. И добавляет со свойственной ему иронией: «Далее будет рассказана правдивая история, хотя и с некоторыми оговорками». Как всякая «правдивая история», она не поддается пересказу и просит интерпретации. Книга состоит из пяти небольших глав-эссе, в которых писатель размышляет о парадоксах – далее по списку: памяти, старости, болезни, любви и смерти, прозы и поэзии, отношений между мужчиной и женщиной (которых, увы, не сближает даже возраст), людей и собак и т. д. Текст то искрит иронией, то утомляет философскими и литературоведческими отступлениями, сбивается, распадается на отдельные воспоминания и вдруг собирается в неожиданно крепкий сюжетный узел. Роман смешной, горький, скучный, умный, ностальгический, саркастический, трогательный… Но, пожалуй, самое верное («агонизирующее»?) прилагательное – драматический.
«Исход(ы)» читаются как моноспектакль. Барнс хорошо знает правила типично-английской монодрамы: взять на главную роль умного старика (понимающего нюансы разнообразных стилей речи и диалектов), дать ему текст, похожий на стариковскую болтовню «от нечего делать» (на самом деле хитро и умно, отчасти манипулятивно устроенный), – и вот вам насквозь пронизанная иронией и трагизмом история, во время которой зрители то хохочут в голос, то тихонько смахивают слезы. Конечно, это не совсем обычное театральное представление, ведь в главной роли – сам Барнс, 80-летний агностик с диагнозом «лейкемия». И история, которую он рассказывает (о своих друзьях, Стивене и Джин, любивших друг друга, но, не имея никаких препятствий, так и не сумевших стать счастливыми), не выдумка (хоть и литературно обработанная). И размышления автора – не просто полное блестящих афоризмов эссе, когда-то написанное каким-то писателем, а обращение живого еще автора к своим читателям (тоже еще живым). «Исход(ы)» – это трогательный (а еще смелый и немного пугающий) перформанс, голос художника «посттрагических времен».
«Итак, в заключение: я уйду — буквально — в никуда (и ты, к сожалению, тоже, друг мой, но оставайся тут как можно дольше, хотя бы ради меня). Понятно, что в скором времени я буду существовать только в виде полки с книгами и подборки Биографических Эпизодов. А жизнь, вопреки обещаниям религии, — это не трагедия со счастливым концом; это скорее фарс с трагическим концом или в лучшем случае легкая комедия с печальным финалом. Или, по старинному выражению, это ”комедия для тех, кто мыслит, и трагедия для тех, кто чувствует”».
Писатель покидает сцену. Гаснет свет.
- Об авторе: Джулиан Барнс - автор более 20 книг романов и эссе, лауреат многочисленных литературных премий, в том числе Букеровской.
- Кому читать: любителям интеллектуальной прозы
Мария Данилова. Двадцать шестой (Астрель-СПб, 2025), 16+
Роман о детстве для взрослой аудитории, – так охарактеризовала свою книгу Мария Данилова в интервью порталу «Год литературы». А если точнее – для тех, кто родился в нач. 1980-х годов и рос на переломе эпох. Действие происходит во время перестройки, начиная со смерти генсека Константина Черненко до развала Советского Союза. Перед нами проносятся важнейшие события тех лет: приход Горбачёва к власти, землетрясение в Армении, митинги в поддержку Сахарова и Ельцина, Первый съезд народных депутатов. Появляются первые кооперативы, в газетах провозглашают «гласность», по телевизору показывают «Взгляд», «Поле чудес» и «Рабыню Изауру», а на улицах – очереди, очереди, очереди – за колбасой, бананами, «ножками Буша»… Но видим мы это бурное время не прямо, а опосредованно – глазами пятерых детей, живущих на Юго-Западе Москвы. Их связывает 26 трамвай, на котором они добираются сначала в детсад, потом в школу.
Вот наши герои: читающий запоем Гриша Школьник; бунтарка Маша Молчанова; робкая Ася Авербах; нескладная Наташа Черных; болезненный и привязанный к маме Олежка Абрикосов. Какая там перестройка! У детей катастрофы планетарного масштаба – ведь у них все впервые: первый класс и первые уроки, первая любовь и первые друзья, первая зависть и первое предательство, первая драка и первое антисемитское оскорбление, первые утраты и первый бунт против взрослых. История историей, а детство – по расписанию. Они ещё многого не понимают, их представления – смесь сказочного и бытового. Почему бананы лежат под деревом в снегу? Потому что дерево волшебное. А значит, можно поделиться бананами с незнакомыми людьми в трамвае (мама в это время незаметно утирает слезы: она простояла несколько часов в очереди за ними). Дети верят в чудеса: смерть можно остановить с помощью куриного бульона; папа непременно вернется к маме; Ленин обидится, если не принести на 70-летие Октября цветы; добро всегда побеждает зло.
«Двадцать шестой» – это роман в рассказах. Каждая глава – отдельная история, в которой трагикомическим образом совмещаются события из жизни детей, их впечатления и приметы времени. «Лебединое озеро» по телевизору становится символом распада семьи (а не страны). «Поле чудес» неожиданно связывается с принятием в пионеры и шансом на новую благополучную жизнь. А абсурдный гипнотический сеанс Кашпировского метафорически иллюстрирует душевное смятение взрослых и детей, оказавшихся на пороге драматических перемен (личных и общественных).
«А Кашпировский все продолжал.
«Ваши глаза закрыты? Это хорошо. Раз. Два. Три. Вы хохочете? Это тоже хорошо. Четыре. Пять. Шесть. Вы неподвижны и не в силах шелохнуться – и это тоже хорошо. Семь. Восемь. Девять».
С экрана Кашпировский смотрел прямо на Олежку.
«Ты плачешь? Не плачь, не плачь! Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Я дал установку, что все будет хорошо. Мы все решим, мы придем к хорошим результатам. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Наступят хорошие дни, и все будет благополучно».
- Об авторе: Мария Данилова – финалист Крапивинской премии. «Автор года» по версии «Подписных изданий». Роман «Двадцать шестой» вошел в список лучших книг 2025 года по версии Кинопоиска и ЯндексКниг.
- Кому читать: «детям» перестройки
Тома Шлессер. Глаза Моны (Corpus, 2025), 18+
Перевод с французского Наталии Мавлевич
Десятилетняя Мона неожиданно ослепла. Через час зрение вернулось, но родители страшно перепугались. Врачи не смогли поставить диагноз и не исключают, что слепота может повториться. Курс лечения предполагает еженедельные походы к психиатру. Но Анри, дедушка Моны, которому поручили эту миссию, ведёт внучку не к «мозгоправу», а ... в музей. Каждую среду они внимательно рассматривают один шедевр из коллекции Лувра, Орсе или Центра Помпиду. Дедушка надеется, что так Мона, даже если ослепнет, сможет сохранить в воспоминаниях «архив красоты».
Книга французского искусствоведа Тома Шлессера, если верить аннотации, может показаться замаскированным под роман просветительским проектом. Дед с внучкой бродят по залам Лувра и увлекательно беседуют об искусстве… Что это: путеводитель по парижским музеям (для чайников)? На самом деле «Глаза Моны» – произведение не только познавательное, но и интригующее. Роман пронизывают тайны. Вот главная: в семье запрещено говорить о бабушке, которая умерла несколько лет назад, Мона ее не помнит, но чувствует волнение, когда о ней думает. Вторая тайна – «мелодия» Моны, которую Анри хочет разгадать. В речи его внучки, считает он, есть что-то странное, это не просто детский лепет, а какая-то фундаментальная особенность. Наконец, третья тайна – самая волнующая – тайна искусства. Слово «красота» – недостаточно. Дедушка Моны, несмотря на свой преклонный возраст, искусством не любовался, а горел. «Искусство – это или пожар, или пустое место», – повторял он частенько. Нет, читателя ждет не просто знакомство с коллекцией парижских музеев (лайт-версия), а волнующий курс «разговоров о важном».
«Когда Камилла [мать Моны] попросила Анри о помощи, в уме его пронеслись сотни образов: скалистые громады за спиной Джоконды, обезьяна у ног “Умирающего раба” Микеланджело, встревоженное лицо белокурого ребенка в правой части “Клятвы Горациев”, странные студенистые бараньи почки на натюрморте Гойи, комья земли на “Пахоте в Ниверне” Розы Бонёр, подпись-бабочка Уистлера на портрете его матери, зыбкие очертания церкви у Ван Гога… И еще, и еще: краски Кандинского, изломы Пикассо, кромешная чернота Сулажа. Все это вспыхнуло, зажглось призывными огнями, все требовало быть увиденным, услышанным, понятым, хотело стать любимым. Стать огненным валом, защитой от угрожающей глазам Моны пепельной пелены».
Конечно, «окультуривание» Моны происходит не сразу. В первый раз, еле вытерпев шесть минут у фрески Сандро Боттичелли «Венера и три Грации делают подарки невесте», девочка деловито замечает деду: «Эта картинка – старье старьем. Твоя физиономия по сравнению с ней – совсем свеженькая». Однако постепенно, вслушиваясь в рассказы Анри, она учится понимать искусство. Перелом совершается примерно через полгода перед работой Джеймса Уистлера «Мать», которая приводит Мону в смятение. «Наполовину аранжировка, наполовину портрет» – что важнее в этой картине: смысл или краски? Анри предлагает внучке попробовать ответить на этот вопрос самостоятельно. И хотя Мона понимает, что умнее было бы сказать о цветах и красках, интуитивно выбирает «смысл»:
«Эта картина говорит нам, – бесхитростно сказала она, – что мама – это самое святое, что есть на свете».
Анри соглашается с внучкой: «ведь и правда: любовь – первоисточник искусства». Однако этот вопрос – о форме и смысле – теперь будет волновать Мону всегда, перед каждой картиной, скульптурой, фотографией, инсталляцией, книгой. Символично, что последний урок из курса «разговоров о важном» дедушка Анри посвящает как раз формальному аспекту – черному цвету абстракциониста Пьера Сулажа. За год Мона увидела такую богатую палитру цветов, что «темнота» в работах Сулажа ее не пугает. Напротив, девочка рассматривает картину целый час и приходит к выводу, что черный – не однородный цвет, он состоит из множества оттенков и нюансов.
«Вот так и подготовил Анри свою внучку к слепоте», – скажете вы, вздохнув. Не совсем так. Финал романа трогательный, но не печальный. Все секреты будут раскрыты, но чувство таинственности останется. Искусство научило Мону, что
«главное не в том, чтобы разгадать все загадки, а в том, чтобы почувствовать, что в этой вещи есть много скрытых значений и они прячутся, ускользают. А произведение вечно остается открытым».
«Глаза Моны» – одна из таких «открытых» книг. Читатель будет к ней возвращаться снова и снова, перечитывать, пересматривать картины, размышлять, помнить.
- Об авторе: Тома Шлессер удостоился звания «Автор года» в рамках премии «Трофеи книгоиздания — 2025». Права на перевод купили 37 стран.
- Кому читать: всем, кто любит искусство
Автор: Анна Кузьмина, канал «Очень книжные дела»