— Тань, возьми кредит на себя, мне не дают. Купим машину, я буду грузы возить, за год отдадим!
Сергей говорил это так убедительно, что я кивнула. Мы прожили вместе восемь лет, и он никогда не врал. Во всяком случае, я так думала.
Грузовик нужен был для подработки. Моей пенсии нам хватало только на коммуналку и еду. Я преподавала литературу в школе тридцать три года, вышла на заслуженный отдых с двадцатью одной тысячей рублей.
После оплаты квитанций на жизнь оставалось тринадцать. Сергей работал прорабом, получал чуть больше, но тоже не густо.
— Машина уже стоит в гараже у продавца, просто документы оформляют, — объяснял он, блестя глазами.
— Восемьсот тысяч наличными, и дело в шляпе.
Я пошла в банк. Девушка в окошке улыбалась профессионально, я подписывала бумаги и думала о том, как неловко влезать в долги на шестом десятке. Но Сергей был уверен: через год всё закроем.
Наличные он забрал в тот же день. Сунул плотные пачки в старый рюкзак и поцеловал меня в макушку:
— Спасибо, умница моя. Всё будет хорошо.
Ожидание
Прошла неделя. Машины во дворе не было.
— Там резину меняют, — бросил Сергей, не отрываясь от телевизора.
— Лысая совсем, опасно ездить.
Ещё через три дня новая причина:
— Продавец в командировке, документы задерживаются.
Я молчала. Мне всегда казалось постыдным спрашивать про деньги. Это же так мелко, так недостойно интеллигентного человека. Но внутри уже поселилась тревога. Тихая, липкая.
В субботу я затеяла стирку. Его куртка пахла бензином и дешёвым дымом: Сергей снова начал, но таился, чтобы я не ругалась. Проверила карманы по привычке. Мелочь, зажигалка и какой-то смятый комок бумаги.
Развернула.
«Деньги в сумме 800 т.р. получила, претензий по алиментам и долгам не имею. Ирина».
Почерк быстрый, нервный. Написано на вырванном листе из блокнота в клетку. Внизу стояла дата. Та самая, когда Сергей забрал наличные.
Я стояла посреди кухни и смотрела на этот клочок. Стиральная машина гудела за стеной, набирая обороты. В голове было звонко и пусто.
Разговор на кухне
Вечером я молча положила листок на стол перед ним. Прямо возле тарелки с супом. Сергей поднял глаза, увидел бумагу. Он даже не поперхнулся. Не стал отпираться.
— Там коллекторы насели, Тань. Серьёзные люди. Она бы с моста.
— Ты мог предупредить.
— Предупредить? — Он отодвинул тарелку, голос сразу окреп, налился обидой.
— Ты бы что, разрешила? Там же мои дети! Внуки! Их могли на улицу выставить!
— За что долги-то?
— Да какая разница! — Он встал, прошёлся по тесной кухне.
— Жизнь человеческая на кону, а ты про бумажки. Я мужик или кто? Я не мог их бросить на растерзание.
Я смотрела на него и понимала: он искренне считает себя правым. Герой. Спаситель. Рыцарь на белом коне.
— Красиво быть рыцарем, когда лошадь оплатила жена, — сказала я тихо.
— Не мелочись. Мы же семья, мы вытянем. Ты у меня умница, придумаешь что-нибудь.
Он ушёл в комнату, громко хлопнув дверью. Я осталась сидеть на табуретке, глядя в тёмное окно. По стеклу ползли капли зимнего дождя со снегом.
Другая правда
Утром, пока он спал, я открыла ноутбук. Зашла в соцсеть со второй страницы, которую мне год назад помогла сделать дочь. Нашла профиль Ирины.
Последний пост был выложен позавчера.
Фотография била в глаза яркостью. Загорелая женщина с цветным коктейлем на волнах бирюзового моря. Рядом двое подростков тычут в камеру новыми смартфонами. Подпись под фото гласила:
«Спасибо любимому дедушке за помощь! Едем отдыхать — заслужили!»
Я долго смотрела на эту картинку. Приближала лица. Никаких следов горя. Никаких коллекторов у двери. Просто отпуск. Красивая жизнь.
А рядом, на кухонном столе, лежала серая распечатка из банка. График платежей на пять лет. Двадцать четыре тысячи пятьсот рублей. Каждый месяц.
Я открыла калькулятор в телефоне. Посчитала итоговую переплату. Полтора миллиона.
В этот момент слёз не было.
Я просто взяла чёрный маркер, открыла холодильник и написала на пакете молока: «Танино».
Коммунальная квартира
На следующее утро я молча перебрала продукты. Верхняя полка теперь была моей. Нижняя отошла ему. Среднюю я оставила общей: для хлеба, масла и соли.
Сергей смотрел на эти перестановки с недоумением, но спросить решился только когда я убрала его кастрюлю с супом вниз.
— Ты чего это удумала?
— С этого дня у нас коммунальная квартира, — ответила я, не повышая голоса.
— Ты помог своей семье, это твоё право. А платить кредит буду я. Это моя обязанность.
— Тань, ну не надо так... — начал он примирительно.
— Я не мелочусь, Серёж. Я просто считаю, сколько стоит твоё благородство в месяц. Двадцать четыре с половиной тысячи. Из моих тринадцати, что остаются после квартплаты.
Он открыл рот, чтобы возразить, но я подняла руку.
— Ты спас их за мой счёт. Это не подвиг, это кража. Но разводиться я не буду, мне некуда идти. Так что живём дальше. Только отдельно.
Цена геройства
Первый платёж я внесла через две недели. Пришлось отложить покупку зимних сапог. Старые ещё сезон походят, решила я, подклею подошву в мастерской. Сергей, видя, как я считаю копейки у кассы в магазине у дома, предложил помочь деньгами. Я отказалась.
— Героям нужны средства на новые подвиги, — сказала я, глядя ему в глаза.
— Вдруг Ирине снова на море не хватит.
Он обиделся. Неделю молчал, демонстративно вздыхал, когда я проходила мимо. Потом привык.
Я купила в киоске самую простую школьную тетрадь в клетку. Туда я начала записывать каждый платёж. Аккуратным почерком, синей ручкой. Дата, сумма, остаток долга. Это странно успокаивало. Видеть, как нехорошая цифра медленно, по капле, уменьшается.
Через месяц я перестала готовить на двоих. Варила себе гречку или макароны. Ему — отдельно, и только если продукты купит. Мы стали есть в разное время. Он ужинал перед телевизором под новости, я — на кухне с книгой.
Однажды вечером, когда за окном выл ветер, он спросил:
— Тань, а как долго это будет продолжаться?
— Пять лет, — ответила я, не поднимая глаз от страницы.
— Ровно столько, сколько я буду платить за счастье твоих внуков.
— Они же не виноваты...
— И я не виновата. Но плачу почему-то я.
Он тяжко вздохнул и ушёл курить на балкон. Дверь за ним плотно закрылась.
Чужие радости
Прошло полгода. Сергей перебрался спать на диван. Сказал, что там спина меньше болит, но мы оба знали правду. Между нами легла не просто обида. Между нами легли полтора миллиона чужих денег.
По вечерам мы иногда перекидываемся парой фраз о погоде или протекающем кране. Мы стали идеальными соседями, у которых общий почтовый адрес и общий долг.
Вчера он снова подошёл ко мне с телефоном. Глаза сияли.
— Смотри, Ирка прислала. Внуки на катке! Видишь, какие довольные?
На экране двое румяных мальчишек махали руками в камеру. Сергей улыбался, глядя на них. Он искренне верил, что всё сделал правильно.
— Видишь, как хорошо всё сложилось, — сказал он мягко.
— Они же радуются. Живут полной жизнью.
Я посмотрела на эту фотографию. Потом достала свой смартфон, открыла банковское приложение и показала ему красную цифру на счету.
— Да. Очень хорошо сложилось. Для них.
Он отвернулся и побрёл к своему дивану. Плечи его опустились.
Я подошла к холодильнику. Его кастрюля снова "залезла" на мою полку. Я молча переставила её вниз.
Теперь всё честно. Мы просто соседи. У нас общий долг, но платить его буду я, а гордиться собой — он.
Осталось ещё четыре года и шесть месяцев.
А вы бы смогли простить мужу такой «благородный» обман ради его детей от первого брака?
P.S. Думаете, он чувствует вину? Черта с два. Он считает себя святым, а вас — «бухгалтером». Это называется «синдром дешёвого героя».
А ведь это классическая ловушка: быть хорошей женой или остаться с деньгами. Вот положа руку на сердце, вы бы смогли после такого делить холодильник и молча платить, зная, что ваша "благородная" жертва плещется сейчас в море? И напишите в комментариях: вы на стороне "благородного" мужа или обманутой жены?
Пусть этот вечер будет только твоим. Загляни ниже, там кое-что уютное для настроения.