«Марина Сергеевна, а вы не против, если я ваш йогурт доем? А то он всё равно скоро испортится», — услышала я знакомый голос и чуть не выронила чашку с чаем.
Обернулась — а там Эллочка. Стоит у открытого холодильника, держит МОЙ йогурт и уже ложку облизывает.
Мой йогурт. Который я купила в обед. Который я ещё даже не открывала!
— Элла, но я его только что положила... — начала я.
— Ой, правда? — она захлопала глазками. — А я думала, он тут со вчера лежит. Ну ничего, я же уже открыла. Не выбрасывать же теперь!
И спокойно села за стол. И съела. Мой йогурт. При мне.
А я стояла как дура и молчала.
Потому что это была не первая такая история. И даже не десятая.
***
Элла Константиновна Михеева появилась в нашем отделе полгода назад. Молодая, тридцать два года, вся такая модная, с ноготками, с причёсочкой.
Мы — три «возрастные» дамы за пятьдесят — поначалу обрадовались. Свежая кровь в коллективе, молодой специалист, будет веселее.
Ага. Веселее. Как же.
Первую неделю Эллочка была само очарование. Улыбалась, расспрашивала про работу, угощала конфетками.
А потом началось.
— Девочки, а можно я с вами на обед? — защебетала она в пятницу. — Я новенькая, ещё не знаю, где тут вкусно кормят.
Мы, конечно, взяли. Пошли в нашу столовую через дорогу. Там недорого и по-домашнему.
Заказали. Поели. Принесли счёт.
И тут Эллочка начала рыться в сумочке. Долго рылась. Старательно.
— Ой, девочки... — она подняла на нас честные глаза. — Я, кажется, кошелёк дома забыла. Вот ведь я курица безмозглая! Вы не могли бы за меня заплатить? Я в понедельник обязательно отдам!
Ну что мы — не люди? Бывает. С каждым случается.
Нас было трое. Раскидали её обед на троих. Ерунда.
В понедельник Элла про долг не вспомнила.
А во вторник опять «забыла кошелёк».
И в среду.
И в четверг.
— Слушай, Марин, — шепнула мне Надюша, наша бухгалтерша, — может, у неё правда с деньгами плохо? Молодая, снимает квартиру, зарплата небольшая...
Я согласилась. Решили не позорить девчонку, помочь первое время.
Ага. Помогли.
***
К концу первого месяца Эллочка задолжала каждой из нас примерно по три-четыре обеда. Денег не отдавала. На мягкие намёки делала круглые глаза:
— Ой, точно! Я совсем забыла! Завтра обязательно!
Завтра не наступало никогда.
А потом начались чудеса с холодильником.
У нас в отделе есть маленькая кухонька. Чайник, микроволновка, холодильник. Мы туда кладём свои обеды и перекусы. Всё подписано, всё чётко.
И вот стали продукты пропадать.
Сначала мелочь. Пакетик печенья. Яблоко. Кусочек сыра.
Потом крупнее. Надюшин суп в контейнере. Мой творог. Котлеты Татьяны Петровны.
— Девочки, а вы не видели мой контейнер? — спрашивала Таня. — Синий такой, с крышкой?
Никто не видел.
Контейнер потом нашёлся в мусорке. Пустой и вымытый.
— Может, уборщица выбросила? — предположила я.
— Угу. Выбросила вместе с котлетами внутри, — хмыкнула Надюша.
Мы стали присматриваться.
И заметили.
Эллочка.
Всё это время — Эллочка.
Она приходила на работу раньше всех. И уходила позже. И как-то так получалось, что в кухне бывала одна.
Однажды Надюша вернулась за забытой папкой. И застала Эллочку с ложкой в чужом контейнере.
— Элла! Это же мой обед!
— Ой, Надежда Ивановна! — та даже не покраснела. — А я думала, это ничьё. Стоит же просто так!
— Там моё имя написано!
— Правда? Я не заметила. Но я же только попробовала! Вы не переживайте, там ещё много осталось.
И ушла. Как ни в чём не бывало.
Надюша пришла ко мне белая от злости.
— Марин, она ненормальная! Она даже не извинилась!
***
Мы попробовали поговорить с Эллой. Культурно. По-человечески.
— Эллочка, — начала я, — у нас тут неловкая ситуация. Продукты из холодильника пропадают...
— Ой, какой кошмар! — она прижала руки к груди. — Это же воровство!
— Да. И нам бы хотелось, чтобы каждый брал только своё.
— Конечно-конечно! Я всегда так и делаю! — она смотрела честнейшими глазами. — Может, это уборщица? Или кто-то из соседнего отдела заходит?
Мы переглянулись. Замяли разговор.
Но ничего не изменилось.
Точнее, изменилось. Стало хуже.
Эллочка будто поняла, что мы её подозреваем, но ничего сделать не можем. И совсем перестала стесняться.
— Марина Сергеевна, а это у вас пирожки? Домашние? Ой, какая прелесть! Можно один?
— Элла, это мой обед...
— Ну один-то можно! Я же не весь заберу!
И брала. Не один — два или три.
А когда я однажды прямо сказала «нет», обиделась.
— Как вы можете! Вам что, жалко? Я же просто попросила! Какие вы все тут... жадные.
И ушла, гордо задрав подбородок.
После этого мой контейнер с обедом пропал целиком. Вместе с судочком.
Совпадение? Не думаю.
***
— Надо начальству жаловаться, — сказала Татьяна Петровна на очередном «военном совете».
Мы сидели втроём в кухне, пили чай и обсуждали ситуацию.
— И что мы скажем? — вздохнула я. — Что у нас йогурты воруют? Алексей Палыч нас на смех поднимет.
— Ну а что тогда делать? Камеру повесить?
— Тань, мы бухгалтерия, а не ФСБ. Откуда у нас камера?
Надюша молчала-молчала, а потом выдала:
— А давайте подождём. Такие люди сами себя наказывают.
— Ага, — хмыкнула Таня, — пока она себя накажет, она нас всех по миру пустит.
Мы посмеялись. Но легче не стало.
А Эллочка тем временем совсем потеряла берега.
***
Однажды мы всё-таки вытащили её на обед — хотели в последний раз попробовать разрешить конфликт мирно. По-женски.
Сели в кафе. Заказали.
Элла заказала себе стейк. Самый дорогой.
И салат. И десерт. И кофе со всеми добавками.
Мы скромно взяли по бизнес-ланчу.
Когда принесли счёт, Эллочка привычно полезла в сумочку.
— Ой, девочки... Я, кажется...
— Опять кошелёк забыла? — не выдержала Татьяна.
— Представляете? Вот я дырявая голова!
Таня побелела.
— Элла. Ты нам уже должна тысяч пятнадцать. На троих.
— Правда? Так много? — она округлила глаза. — Не может быть! Ну ладно, я потом отдам. Сразу всё.
— Когда — потом?
— Ну... когда-нибудь. Когда смогу.
И она встала.
— Девочки, мне пора! Спасибо за обед!
И ушла.
А мы остались сидеть с открытыми ртами. И с её счётом.
— Она это серьёзно? — прошептала я.
— Она нас за лохушек держит, — сквозь зубы процедила Таня. — Вот что это такое.
Надюша молча полезла за кошельком. Разделили счёт на троих. Снова.
По дороге на работу Татьяна Петровна плакала. Не от денег — от обиды.
— Я ей конфеты приносила, — всхлипывала она. — Я её жалела! Думала — девочка молодая, тяжело ей...
— Тань, не плачь, — утешала я. — Справимся как-нибудь.
— Да как? Как с такой справишься?
И тут меня осенило.
***
— Девочки, — сказала я на следующий день, — у меня есть план.
Надюша и Таня придвинулись ближе.
— Я испеку пирожки.
— Пирожки? — Таня не поняла.
— Специальные пирожки. С начинкой.
— С какой?
— С перцем чили. С самым злым, какой найду. С капсаицином.
Надюша прыснула:
— Марин, ты серьёзно?
— Абсолютно. Они будут выглядеть как обычные пирожки с картошкой. Но внутри — ад.
— А если она не возьмёт?
— Возьмёт. Она всегда берёт мои пирожки. Говорит — вкусные.
Таня нахмурилась:
— А это... не опасно?
— Нет. Острый перец — это не отрава. Будет очень неприятно, но не более.
— А если она жаловаться пойдёт?
Я улыбнулась.
— На что? На то, что украла чужие пирожки, и они оказались острыми? Пусть попробует.
Надюша хихикнула:
— Марина Сергеевна, вы гений.
— Не гений. Просто достала.
***
Готовила я в субботу.
Пирожки сделала идеальные. Тесто пышное, форма красивая. Половину — нормальные, с картошкой и луком. Это мне на обед.
Вторую половину — особенные. Туда я положила три вида острого перца. Хабанеро, который муж из Азии привёз. Чили. И ещё какой-то сушёный, с рынка, от которого продавец сам плакал.
Начинка получилась... ядрёная.
Я попробовала на кончике языка. Еле отплевалась. Минут двадцать молоко пила.
Идеально.
Особенные пирожки я сложила в отдельный контейнер. Розовый, с цветочками. Подписала красивым почерком: «Марина С. НЕ ТРОГАТЬ! ОЧЕНЬ ЛИЧНОЕ!»
Надпись «не трогать» для Эллочки была как красная тряпка для быка. Я знала, что делаю.
***
В понедельник я пришла на работу пораньше.
Положила контейнер на самое видное место в холодильнике. На среднюю полку, на уровне глаз.
Надюша и Таня были в курсе. Мы договорились наблюдать издалека.
Ждать пришлось недолго.
В одиннадцать часов Эллочка зашла в кухню — «чай заварить».
Я сидела за своим столом, но дверь кухни мне была видна.
Чайник зашумел. Потом — тишина.
Звук открывающегося холодильника.
Пауза.
Звук закрывающегося холодильника.
Элла вышла с чашкой чая. Как ни в чём не бывало.
Я подождала минут пять и заглянула в холодильник.
Контейнер стоял на месте. Но крышка была чуть сдвинута.
Одного пирожка не хватало.
Началось.
***
Эффект пришёл минут через пятнадцать.
Сначала мы услышали кашель. Громкий, надрывный.
Потом — грохот. Это Элла уронила стакан с водой.
Потом — топот. Она бежала в туалет.
Надюша посмотрела на меня. Я посмотрела на Таню.
Мы сидели тихо. Работали. Как будто ничего не происходит.
Из туалета доносились странные звуки. То ли плач, то ли стоны.
Через полчаса Элла вышла. Красная как помидор. Глаза опухшие. По лицу текли слёзы.
— Элла, что с тобой? — участливо спросила Надюша. — Тебе плохо?
— В-вода... — прохрипела та. — Дайте воды...
— Конечно-конечно!
Надюша услужливо подала стакан.
— Что случилось? — продолжала она. — Аллергия? Отравление?
Элла молчала. Только пила воду и хрипела.
Тут я решила, что пора.
— Ой, — сказала я громко, — а где мои пирожки?
Все посмотрели на меня.
Я встала. Пошла к холодильнику. Открыла его.
— Девочки! — ахнула я. — Их ели! Кто-то брал мои пирожки!
Элла замерла со стаканом в руке.
— Это ужасно! — продолжала я. — Там же был... экспериментальный рецепт! Я туда положила специальный перец! Самый острый в мире!
Надюша подыграла:
— Марина Сергеевна, а зачем вам такие острые пирожки?
— Для мужа. Он любит погорячее. Но я ему сто раз говорила — это есть нельзя сразу! Надо по чуть-чуть, привыкать постепенно!
Таня добавила:
— А что будет, если съесть такой пирожок... непривычному человеку?
Я развела руками:
— Ну... примерно то, что мы сейчас видим. Слёзы, кашель, боль во рту. Проходит за пару часов. Но ощущения, говорят, незабываемые.
Мы все посмотрели на Эллу.
Она стояла белая как мел. Даже краснота схлынула.
— Эллочка, — ласково сказала я, — ты случайно не видела, кто взял мой пирожок?
Молчание.
— Нет? Странно. Он же был прямо на виду. С надписью «не трогать».
Элла судорожно сглотнула.
— Я... мне... мне надо...
И убежала. Снова в туалет.
Надюша и Таня еле сдерживались, чтобы не расхохотаться.
***
До конца дня Элла просидела на своём месте тихо как мышка. Молча. Ни на кого не смотрела.
На следующий день она пришла на работу — и первым делом положила на мой стол деньги.
— Что это? — удивилась я.
— Это... за обеды, — прохрипела она. — Которые я... забывала оплатить.
Я пересчитала. Пять тысяч.
— Здесь не всё.
Она метнула на меня испуганный взгляд.
— Остальное принесу в пятницу. Точно принесу.
И принесла. Всем троим. До копеечки.
А холодильник... в холодильнике чудеса закончились.
Продукты стояли нетронутые. Контейнеры — на месте. Йогурты — целые.
Эллочка даже близко не подходила к нашей кухне. Чай себе на рабочем месте заваривала. В чашке с кипятильником.
Через месяц она уволилась. Нашла другую работу. Ближе к дому, как она сказала.
Мы не возражали.
На прощание она даже принесла торт. Купленный, дорогой.
— Девочки, спасибо за всё, — сказала она натянуто. — Вы такие... хорошие.
Мы вежливо улыбнулись. Торт съели. Вкусный был, чего уж там.
А когда за ней закрылась дверь, Татьяна Петровна сказала:
— Ну вот. Закон бумеранга. Работает.
— Ещё как, — кивнула Надюша. — Марина Сергеевна, с вас рецепт тех пирожков!
Мы расхохотались.
Я потом долго думала — правильно ли я поступила? Может, надо было по-другому? Поговорить, объяснить, найти подход?
Но знаете что? Мы пробовали. Много раз. Не работало.
А пирожки — сработали.
Иногда люди понимают только такой язык. Язык последствий.
Эллочка получила урок. Может, запомнит. А может — найдёт новых «лохушек» на новой работе.
Но это уже не наша проблема.
А мы теперь спокойно храним свои обеды в холодильнике. И даже подписывать перестали.
Не нужно больше.
***
А как бы вы поступили на таком месте? Может, надо было сразу начальству жаловаться? Или правильно сделала, что проучила эту нахалку? Пишите в комментариях — очень интересно ваше мнение!