Глава 2
Сизая мгла сгустилась в чернильную темень, и Илья зажёг фонарь. Луч света, похожий на бледное лезвие, резал мрак, выхватывая из него корявые стволы, похожие на замерзших великанов. Соболиный след был всё так же ярок, будто зверёк бежал всего минуту назад. Это было неестественно. Илья остановился, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу стуком собственного сердца. Нужно было искать место для ночлега.
И он его нашёл. Вернее, оно нашло его. Пещера. Небольшой грот у подножья скального выхода, прикрытый козырьком нависшей породы. Внутри было сухо и относительно тепло. Илья развёл на земляном полу небольшой, жадный костёр, поставил на него котелок со снегом и присел, протягивая к огню окоченевшие руки.
Именно тогда он впервые почувствовал, что за ним наблюдают. Не снаружи, а изнутри пещеры. Из темноты в её глубине. Он резко развернулся, направляя луч фонаря в чёрный зев тоннеля, уходящего в недра скалы. Ничего. Только влажный блеск камней. Но чувство не отпускало. Оно было тяжёлым, липким, осязаемым. Он вспомнил слова странной женщины: «Твоя тень уже ждёт».
Чтобы отогнать страх, он стал готовить еду. Руки автоматически выполняли привычные действия, но слух был напряжён до предела. И в промежутке между потрескиванием веток и завыванием ветра он уловил другой звук. Шёпот. Неясный, состоящий из шипящих и щёлкающих звуков, будто кто-то пытается говорить на сломанном языке, подражая человеческой речи. Шёпот шёл из глубины пещеры.
Илья вскочил, хватая винтовку.
— Кто здесь? Выходи!
Шёпот стих. На смену ему пришло шуршание. Медленное, влажное, будто по камням ползло что-то большое и тяжёлое. Звук приближался. Илья отступил к самому выходу, к костру, сердце готово было выпрыгнуть из груди. В свете пламени на границе тьмы зашевелилась тень. Она была нечёткой, расплывчатой, но повторяла его собственные очертания: такой же рост, такой же силуэт в меховой одежде. Но движения этой тени были неправильными, угловатыми, как у марионетки.
Тень шагнула в свет. Илья застыл, парализованный ужасом. Это был он. Точная его копия, от меховой шапки до обмоток на ногах. Но лицо… Лицо было гладким, как у куклы, без глаз, без рта, только бледная, восковая маска. А из-под полы его дубликата, его тени, на землю капала чёрная, густая жижа, шипя и дымясь при падении на горячие камни у костра.
Существо подняло руку — точь-в-точь как Илья держал винтовку — и указало на него пальцем. Палец вытянулся, стал длинным и костлявым, совсем как у женщины на поляне.
— И-лья, — проскрипело существо его же голосом, но искажённым, словно воспроизведённым с разбитой пластинки. — Оста-вайся. Здесь твой дом.
Илья выстрелил. Пуля прошла навылет, оставив в груди существа чёрную дыру, из которой хлынул поток той же едкой смолы. Оно даже не дрогнуло. А затем бросилось вперёд.
Охотник рванулся из пещеры в кромешную тьму тайги, не разбирая дороги. Он бежал, спотыкаясь о корни, хлеща лицо ветками, слыша за спиной тот же лёгкий, неотступный шорох. Его тень преследовала его. Она не бежала — она скользила между деревьями, повторяя его маршрут.
Илья бежал, пока не упал в глубокий овраг, заваленный хворостом. Удар выбил из него воздух и сознание. Когда он пришёл в себя, было тихо. Серый свет зари пробивался сквозь кроны. Он лежал на спине и видел над собой чистое, морозное небо. Он был жив. Он слышал, как где-то далеко кричит сойка.
Собрав последние силы, Илья выбрался из оврага. В сотне метров, сквозь деревья, виднелась та самая проклятая поляна и почерневшая изба. Но теперь дыма из трубы не шло. А перед избой, спиной к нему, стояла та самая высокая женщина. Она смотрела на закрытую дверь.
Илья подошёл ближе, хрустнув веткой. Женщина медленно обернулась. На этот раз её лицо было открыто. Морщинистое, древнее, как кора тысячелетнего кедра. И пустое. На месте глаз были лишь впадины, тёмные и глубокие, как те пещеры, что скрываются в таёжных скалах. Она смотрела на него без глаз.
Её рука снова поднялась и указала на окно избы.
— Твой дом, — повторил шёпот земли, голосом его тени. — Ты уже внутри.
Илья, не в силах отвести взгляд, посмотрел в это место. И увидел, что в маленьком волоковом окошке, за мутным, заиндевевшим стеклом, стоит фигура. Фигура в меховой одежде, прижавшаяся ладонями к стеклу. С лицом, полным немого, леденящего душу ужаса. С его лицом.
Илья сделал шаг назад, попытался отвернуться — и не смог. Его собственная рука, будто чужая, поднялась и потянулась к лицу. Пальцы коснулись кожи щёк, лба… и скользнули по гладкой, голой коже темени. Туда, где была шапка, а под ней — густые, уже редеющие волосы. Он не чувствовал их. Только холодную, странно незнакомую кожу.
Он был не снаружи. Он был внутри. Внутри этого тела-скорлупы, которое лишь думало, что оно Илья. Его настоящая сущность, его «я», кричащее от ужаса, было заперто в этой бревенчатой клетке. И будет смотреть из этого окна вечно.
Женщина, хранительница этого места, медленно кивнула, будто отвечая на его немой вопрос. И растворилась в утреннем тумане, как будто её и не было.
А Илья (тот, что снаружи) остался стоять на краю. Стоять и смотреть. Смотреть на свой новый дом, на окно, на свою вечность, запертую в бревенчатых стенах посреди безмолвной тайги.