Вера почувствовала неладное еще на пороге родительского дома. Что-то изменилось в этом знакомом до каждой половицы пространстве, словно воздух стал реже, а тени — длиннее. Мать встретила её с прежней теплотой, но в объятиях Анны Федоровны чувствовалась какая-то хрупкость, будто женщина боялась сломаться от слишком крепкого прикосновения.
— Проходи, доченька, проходи! — голос матери звенел фальшивой бодростью, как натянутая струна. — Отец сейчас с огорода придет, картошку копает.
Вера прошла в кухню и невольно остановилась. На плите булькала кастрюлька с чем-то, что лишь отдаленно напоминало борщ — прозрачная вода с плавающими в ней овощами. Ни запаха мяса, ни густоты настоящего супа.
— Мам, это что? — Вера кивнула на кастрюлю.
— Борщик варю, — Анна Федоровна поспешно накрыла кастрюлю крышкой, словно скрывая улику. — Летний такой, легкий.
Легкий. Слово повисло в воздухе, и Вера почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она открыла холодильник — почти пустые полки смотрели на неё укоризненно. Пачка маргарина, банка огурцов, остатки хлеба. Всё.
Отец вернулся с огорода. Николай Петрович всегда был крепким мужчиной, но сейчас его рубашка висела мешком, а лицо осунулось.
— Верочка приехала! — он улыбнулся. — Как дела в столице?
- Да нормально всё. Суета, работа. Простите, что давно не приезжала.
Мама накрыла стол. Даже в честь приезда дочери на нём были огурцы – помидоры с огорода, картошка в мундире, свежесваренный борщ. Вера так и не нашла в нём мяса.
— Всё у нас хорошо, — повторила мать в ответ на осторожные расспросы. — Пенсия небольшая, отец еще работает, нам хватает. Огород помогает. У нас всё хорошо.
"Всё хорошо" — эта фраза стала лейтмотивом вечера, звучала как заклинание, которым родители пытались заговорить реальность. Но цифры в голове Веры складывались в другую картину. Две пенсии, плюс мамина зарплата в сельской библиотеке да папины подработки — сумма скромная, но достаточная для нормальной жизни в деревне. Где же деньги?
В ту ночь Вера лежала в своей детской комнате, где пахло яблоками и старой краской, и пыталась понять, что происходит. Следующие дни показали, что денег у родителей нет, даже на хлеб они тратят экономно. Однако, расспросы ни к чему не привели. Вера сама сходила в магазин, купила все самое необходимое и пообещала в следующий раз с приездом не затягивать.
Через две недели Вера привезла полные пакеты продуктов — мясо, фрукты, молоко, всё, чего не хватало в родительском холодильнике. Тайком оставила в шкафу конверт с деньгами. Родители приняли дары с благодарностью, у них самих по-прежнему ничего не было.
Через месяц картина повторилась. Пустой холодильник, водянистый суп, осунувшиеся лица. Деньги и продукты словно растворились в воздухе.
— Хватит молчать, — сказала Вера, чувствуя, что мама и папа что-то скрывают. — Говорите, куда уходят деньги. Я не маленькая, я всё пойму.
Мать заплакала, тихо утирая слезы краем передника. Отец сопротивлялся дольше, твердил про "не твое дело" и "сами разберемся", но в конце концов сдался под напором дочерней решимости.
— Маришке отправляем, — выдохнул он наконец. — Племяннице твоей. Она в городе учится, общежития ей не дали, квартиру снимает. Говорит, еле концы с концами сводит. Мы её с малых лет растили, когда твой брат погиб. Как бросить? Это теперь наш долг.
Марина. Вера вспомнила девочку с русыми косичками, которая звала её "тетя Вера" и просила почитать сказки. Теперь этой девочке двадцать, она студентка, и ради неё дедушка с бабушкой едят пустую воду вместо борща.
— Дайте мне её адрес, — попросила Вера. — Я съезжу к ней, возможно, тоже чем-то смогу помочь.
Путь в областной центр занял три часа. Вера ехала, представляя себе убогую комнатушку, где её племянница ютится в спартанских условиях, экономя на всём ради учебы. Но адрес привел её в приличный район, к новому дому с консьержем и лифтом.
То, что Вера увидела, когда дверь открылась, не укладывалось в сознании. Марина стояла на пороге в дизайнерском платье, с модной прической, на руке — часы, которые стоили не одну пенсию. За её спиной простиралась просторная квартира с современной мебелью и большим телевизором.
— Тетя Вера? — Марина растерялась на секунду, но быстро взяла себя в руки. — Какими судьбами? Проходите, проходите!
Квартира оказалась еще лучше, чем показалось с порога. Три комнаты, кухня-студия с дорогим ремонтом. Из одной из комнат выглянули две девушки, как выяснилось — соседки Марины.
— Мы втроем снимаем, — пояснила Марина, заметив взгляд тети. — Так дешевле получается. Хотя всё равно дорого, конечно. Еле выживаем.
Еле выживаем. Вера оглядела комнату Марины — косметика на столике стоила больше... еды на неделю, а в углу стоял новенький ноутбук — явно не из разряда бюджетной техники.
— Марина, — голос Веры прозвучал тише, чем она планировала, но в нём была сталь. — Ты понимаешь, что дедушка с бабушкой едят пустую воду, чтобы отправлять тебе деньги?
Лицо племянницы побледнело, словно из него разом выкачали всю кровь. Она опустилась в кресло.
— Я... я не знала, что у них так плохо, — пробормотала она. — Они же не говорили.
— Потому что они тебя любят. — Вера села напротив, чувствуя, как внутри клокочет смесь гнева и жалости. — Потому что они считают себя обязанными тянуть тебя, даже если это их убивает. А ты пользуешься этим.
— Я хотела рассказать про соседок, честно! Просто... просто так получилось. Аренда действительно дорогая, а когда мы стали жить втроем, стало легче. Я не хотела их обманывать.
— Но ты их обманываешь. — Каждое слово Вера произносила медленно, давая ему время долететь и укорениться. — Ты позволяешь им думать, что чуть сводишь концы с концами. Это называется воровство, Марина. Воровство у людей, которые ради тебя лишают себя последнего.
Марина заплакала — сначала тихо, потом навзрыд, как ребенок, которого поймали на краже варенья. Соседки деликатно исчезли в своих комнатах, оставив их наедине с правдой.
— Я исправлюсь, — всхлипывала девушка. — Я найду работу, перееду в общежитие. Только не рассказывайте им, пожалуйста. Они будут так расстроены...
Вера смотрела на племянницу и видела в ней странную смесь — искреннее раскаяние перемешалось с надеждой, что всё можно замять, спрятать, сделать вид, что ничего не было. Девочка, выросшая в атмосфере большой любви, просто не понимала цену этой любви.
— Обещания — это просто слова, — сказала Вера, вставая. — Пока всё тайно, ничего не изменится. Ты найдешь новые оправдания, новые объяснения, почему нельзя рассказать правду.
Она направилась к двери, но на пороге обернулась:
— Кстати, я звонила бабушке по дороге. Сказала, что ты по ним очень скучаешь, но стесняешься попросить их приехать. Они так растрогались. Будут завтра. – Вера сказала сейчас неправду. Но она быстро ее исправила. Действительно, позвонила родителям и сказала, что внучка очень скучает и хочет видеть.
Следующие сутки тянулись для Веры бесконечно. Она представляла, как родители едут в областной центр на автобусе, как радостно поднимаются по лестнице к любимой внучке, как открывается дверь...
Анна Федоровна позвонила вечером. Голос у неё был странный — не злой, не расстроенный, а какой-то пустой, словно из него выкачали все эмоции.
— Были мы у Маришки, — сказала она коротко. — Всё поняли. Спасибо, что открыла нам глаза.
— Мам...
— Не надо ничего говорить, Верочка. Мы сами во всём виноваты. Слишком хотели помочь, а только навредили. И ей тоже навредили — разучили жить честно.
Что именно произошло между бабушкой, дедушкой и Мариной, Вера так никогда и не узнала. Родители не любили выносить сор из избы, а Марина на звонки не отвечала. Но через неделю девушка переехала в студенческое общежитие — то самое, которое якобы не могла получить.
Оказалось, она просто не хотела жить в комнате с соседкой на восьми квадратных метрах, когда можно было устроиться в просторной квартире за чужой счет.
Следующий приезд Веры в деревню стал откровением. На столе дымились настоящие щи — густой суп, с мясом и сметаной. В холодильнике появились продукты, на отце — новая рубашка, мать снова улыбалась настоящей улыбкой.
— Марина теперь сама работает, подрабатывает в кафе, — рассказывал отец за ужином. — Говорит, в общежитии даже лучше — рядом с институтом, удобно. И характер стал другой — более... взрослый что ли.
Вера кивала. Она думала о том, как тонка грань между помощью и медвежьей услугой. Родители хотели дать внучке всё лучшее, но давая безвозмездно и безусловно, лишили её возможности научиться ценить чужой труд. А Марина, привыкнув получать без усилий, перестала различать, где кончается помощь и начинается эгоизм.
Конец.