Марина ехала по знакомой пригородной дороге и чувствовала, как сердце сжимается от тоски. Прошло всего три недели с похорон мамы. Папа ушёл год назад, а мама будто ждала его — угасла за полгода. Теперь старый дом в пятнадцати километрах от Самары остался единственным местом, где Марина ещё могла почувствовать их присутствие.
Она специально взяла отгул, чтобы разобрать вещи, решить, что оставить, что увезти. Когда свернула к калитке, сердце ёкнуло — во дворе стояла чужая машина. Тёмно-синие "Жигули" свёкра.
Марина вышла из машины, ноги подкашивались. Входная дверь была распахнута настежь. Из дома доносились голоса.
Она шагнула на крыльцо и замерла.
Посреди гостиной стояла свекровь Нина Петровна в домашнем халате и резиновых перчатках. Рядом с ней — три огромных мусорных мешка, набитых вещами. Свёкор Виктор Андреевич выносил из спальни старый комод — тот самый, что мама привезла ещё из своего девичьего дома.
— Что вы здесь делаете? — голос Марины прозвучал тише, чем она рассчитывала.
Нина Петровна обернулась, вытерла руки о фартук и улыбнулась:
— А, Мариночка, приехала! Мы вот решили помочь тебе. Игорёк сказал, что ты одна не справишься. Дом-то хороший, но столько старья! Мы тут уже половину разобрали.
Марина почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Игорь вам ключи дал?
— Ну да, сынок переживает за тебя. Говорит, тебе сейчас тяжело, вот мы и решили взять всё на себя. Мы с Виктором Андреевичем уже присмотрелись — дом отличный под дачу. Участок большой, можно теплицу поставить, грядки сделать. Нам как раз некуда на лето выезжать, а тут всё готовое.
Марина шагнула ближе, заглянула в мешок. Там лежали мамины вязаные салфетки, старые фотоальбомы, фарфоровые статуэтки, которые стояли на полках с тех пор, как она себя помнила.
— Вы что, собираетесь это выбросить?
— Ну а что с этим делать? — свекровь пожала плечами. — Хлам же. Мы всё равно новую мебель привезём, современную. Виктор Андреевич уже шкаф присмотрел на распродаже. И обои надо переклеить, эти же совсем старые.
— Это дом моих родителей, — Марина почувствовала, как голос начинает дрожать. — Это моё наследство. Я не давала вам разрешения здесь что-то делать.
Виктор Андреевич поставил комод и вытер лоб:
— Марина, ну ты чего? Мы же тебе помогаем. Тебе сейчас не до этого, ты на работе целыми днями. А дом пустует. Мы с Ниной Петровной его в порядок приведём, будем сюда летом приезжать. Игорь всё правильно решил.
— Игорь не имел права давать вам ключи без моего согласия!
Нина Петровна скривила губы:
— Вот как заговорила! Игорь — наш сын, он в семье хозяин. И между прочим, дом этот вам ни к чему. У вас квартира в городе, зачем вам ещё и эта развалюха? А нам деваться некуда, мы всю жизнь в съёмной живём.
Марина чувствовала, как внутри поднимается ярость.
— Убирайтесь. Немедленно. Верните ключи и уходите.
— Ты что себе позволяешь? — свекровь вскинула подбородок. — Мы тебе помогаем, а ты нас гонишь?
— Я не просила о помощи. Вы вторглись в мой дом без разрешения. Это моя собственность. Если сейчас же не уйдёте, я вызову полицию.
Виктор Андреевич хмыкнул:
— Полицию она вызовет. На свёкров. Игорь узнает — мало не покажется.
— Пусть узнаёт, — Марина достала телефон. — У меня есть документы на наследство. А у вас нет никаких прав находиться здесь.
Нина Петровна стянула перчатки, швырнула их на пол:
— Неблагодарная! Мы тебе добра желали!
— Ваше добро мне не нужно. Ключи на стол. И уходите.
Свёкор что-то пробурчал, но полез в карман и бросил связку ключей на стол. Нина Петровна схватила сумку, на ходу оборачиваясь:
— Пожалеешь ещё! Игорь тебе это так не оставит!
Дверь хлопнула. Марина стояла посреди гостиной и смотрела на разгром. Мусорные мешки, разобранные шкафы, следы чужих рук на всём, к чему прикасались родители.
Она опустилась на пол и заплакала.
Вечером Игорь ворвался в квартиру с лицом грозовой тучи.
— Ты что творишь?! Мать звонила, рыдала! Ты их выгнала, полицией угрожала!
Марина сидела на кухне с чашкой остывшего чая.
— Они пришли в мой дом без разрешения и выбрасывали вещи моих родителей.
— Твой дом? — Игорь усмехнулся. — Мы женаты, между прочим. По закону это совместно нажитое имущество.
— Наследство не является совместно нажитым, — Марина устало подняла глаза. — Я консультировалась с юристом. Дом мой. И только мой.
— Да что тебе этот дом сдался?! Старая развалюха в пригороде! Родителям нужно место, где отдыхать. Они всю жизнь в чужом жилье прожили, никогда своего угла не было. А ты из-за какого-то хлама скандал устроила!
— Это не хлам. Это память о моих родителях.
— Память! — Игорь хлопнул ладонью по столу. — Ты в этом доме год не была, пока они живы были! Приезжала на праздники, и то не всегда! А теперь разыгрываешь из себя убитую горем дочь?
Это было больно, потому что отчасти правда. Работа, бытовая суета, усталость — она действительно редко навещала родителей последние годы. И теперь жалела об этом каждый день.
— Я не обязана объяснять тебе, почему этот дом важен для меня.
— Ты обязана думать о семье! О моих родителях! Им шестьдесят с лишним, они заслужили нормальный отдых!
— За счёт моего наследства?
— За счёт того, что мы семья! Или ты уже забыла, что такое семья?
Марина встала, прошла в спальню и закрыла дверь. Спорить не было сил. Она легла на кровать и уставилась в потолок.
Когда выходила замуж за Игоря семнадцать лет назад, он был другим. Внимательным, заботливым, любящим. Или она просто не замечала, насколько сильно он зависит от мнения родителей? Как быстро он встаёт на их сторону в любом конфликте?
Последние годы их брак превратился в сосуществование. Он работал, она работала. По выходным он ездил к родителям, она оставалась дома. Разговоры становились формальными, близости почти не было.
А теперь это.
Марина поняла: что-то окончательно сломалось.
На следующий день она поехала в пригород снова. Взяла с собой мусорные мешки, коробки, набор инструментов.
Начала разбирать то, что свёкры успели натворить. Разложила по коробкам фотографии, бережно завернула в бумагу статуэтки, перебрала мамины вязаные вещи.
В одной из коробок нашла старые письма отца к матери — ещё с тех времён, когда он служил в армии. Читала их и плакала.
К вечеру пришёл сосед — Сергей Михайлович, пятидесятивосьмилетний водитель автобуса, который жил через два дома.
— Марина, я вчера видел, что тут кто-то приезжал. Всё в порядке?
Она рассказала. Он качал головой, морщился, вздыхал.
— Слушай, если помощь нужна — говори. У меня инструмент есть, руки на месте. Дом-то крепкий, только крышу бы подлатать да забор покрасить.
— Спасибо, Сергей Михайлович. Правда, спасибо.
— Да чего там. Я твоих родителей помню ещё, царствие им небесное. Хорошие люди были. Дом берегли.
Марина сменила замки. Заказала новые ключи и никому их не показывала. Игорь несколько раз пытался выяснить, приезжает ли она в дом, но она отвечала односложно.
Свёкры перестали с ней разговаривать. На семейных сборах, которые всё ещё иногда случались, Нина Петровна демонстративно игнорировала невестку, Виктор Андреевич буркал что-то себе под нос.
Игорь занял позицию холодной войны. Не кричал, не требовал — просто отстранился. Жили как соседи по коммуналке.
Марина начала проводить в доме всё больше времени. Приезжала по выходным, иногда после работы. Убиралась, разбирала вещи, ремонтировала то, что могла сама.
Сергей Михайлович помог залатать крышу, заменить несколько досок на крыльце, починить калитку. Отказывался от денег — говорил, что так, по-соседски.
Постепенно дом начал оживать. Марина вымыла окна, покрасила забор, посадила во дворе цветы. Мамины розы, которые чудом пережили зиму, зацвели в июне.
Она сидела на крыльце, пила чай и чувствовала странный покой. Здесь не нужно было притворяться, натягивать улыбку, держаться. Здесь можно было просто быть.
Через полгода после скандала Марина сидела на работе, когда позвонил незнакомый номер.
— Марина Владимировна? Это Анна, нотариус. Вы обращались к нам по поводу наследства после смерти родителей?
— Да.
— Нам пришёл запрос от вашего супруга Игоря Викторовича. Он просит предоставить копии документов о наследстве и интересуется возможностью оспаривания права собственности на дом.
Марина сжала кулаки.
— Какие основания он указывает?
— Утверждает, что имущество является совместно нажитым в браке. Но я уже направила ему ответ, что наследство таковым не является. Однако он может обратиться в суд.
— Спасибо за информацию.
Вечером Игорь пришёл домой поздно, с запахом пива. Сел на диван, уставился в телефон.
— Ты обратился к нотариусу? — спросила Марина.
Он даже не поднял глаз.
— Обратился. Хочу выяснить свои права.
— У тебя нет прав на мой дом.
— Увидим, что скажет суд.
— Ты собираешься судиться со мной из-за дома?
— Я собираюсь отстоять интересы своей семьи.
— Своих родителей, ты имеешь в виду.
Игорь наконец поднял голову. В его глазах была холодная решимость.
— Они всю жизнь ютились в чужих квартирах. Снимали углы, терпели хамство хозяев. Твои родители оставили тебе дом — чем мои хуже? Почему они должны остаться ни с чем?
— Потому что это не их дом! Он мне достался от моих родителей!
— А мне от своих ничего не достанется, потому что у них ничего нет! Но ты же моя жена! По закону мы должны делить всё пополам!
— Не наследство.
— Мы ещё посмотрим.
Марина встала, прошла в спальню, достала из шкафа сумку и начала складывать вещи.
— Что ты делаешь? — Игорь зашёл следом.
— Собираюсь. Уезжаю в дом.
— Сейчас? Ночью?
— Да.
— Марина, не валяй дурака. Ночью по трассе опасно.
— Мне здесь опаснее.
Она застегнула сумку, взяла куртку и вышла из квартиры. Игорь не пытался остановить.
Марина приехала в дом поздно вечером, когда в окнах соседей уже не горел свет. Открыла дверь, включила свет, прошла на кухню.
Села за стол, за которым столько раз сидела с родителями. Вспомнила, как мама пекла пироги, как отец по вечерам читал газету, как они вместе пили чай с вареньем.
И вдруг поняла: она не хочет возвращаться.
Не в квартиру. Не к Игорю. Не в ту жизнь, где нужно постоянно доказывать своё право на собственные чувства, границы, решения.
Она хочет остаться здесь.
Утром Марина позвонила на работу, предупредила, что берёт несколько дней за свой счёт. Потом начала планировать.
Дом был старый, но крепкий. Можно утеплить, провести нормальное отопление, сделать ремонт. Интернет в посёлке уже провели два года назад — можно работать удалённо. Её профессия бухгалтера это позволяла.
Она составила список дел, прикинула бюджет. Часть денег была на сберкнижке, которую оставила мама. Немного своих накоплений.
Сергей Михайлович, узнав о планах, предложил помочь с ремонтом. Познакомил с местным мастером, который за разумные деньги согласился поменять окна и сделать новую проводку.
Марина работала как проклятая. Днём — на работе, вечером и в выходные — в доме. Снимала старые обои, красила стены, перебирала вещи.
Игорь звонил несколько раз, требовал вернуться. Она отвечала коротко: "Я занята". Потом он перестал звонить.
Прошёл год.
Марина оформила удалённую работу в своей компании. Руководство согласилось — она была ценным сотрудником, а результаты работы не зависели от места.
Дом преобразился. Новые окна, свежие обои, отремонтированная крыша. Она обустроила мамину комнату под рабочий кабинет, в отцовской сделала спальню.
Во дворе разбила огород. Сергей Михайлович помог вскопать землю, научил сажать картошку, помидоры, огурцы. Соседка тётя Галя принесла рассаду и показала, как ухаживать за клубникой.
Марина впервые в жизни почувствовала, что живёт своей жизнью. Не чьей-то женой, не дочерью, не бухгалтером из офиса. Собой.
С Игорем они официально не развелись, но и не жили вместе. Он несколько раз приезжал, пытался разговаривать. Требовал то вернуться, то продать дом и разделить деньги, то угрожал судом.
Марина спокойно отвечала: "Это мой дом. Я не продам его. Если хочешь развода — подавай документы".
Он не подавал. Видимо, боялся, что при разводе точно ничего не получит.
Однажды осенним вечером, когда Марина сидела на крыльце с чашкой чая и смотрела на закат, к калитке подъехала машина. Из неё вышла Нина Петровна.
Марина напряглась, но не встала.
Свекровь подошла к крыльцу, остановилась у ступенек.
— Можно поговорить?
— Говорите.
Нина Петровна помялась, потом села на нижнюю ступеньку.
— Я тут подумала... Может, я тогда погорячилась. Не надо было нам сюда без спросу приезжать.
Марина молчала.
— Виктор Андреевич болеет. Сердце. Я испугалась, что он... — свекровь замолчала, сглотнула. — Я подумала, что жизнь коротка. Надо ценить, что есть. А мы с тобой из-за какого-то дома поругались.
— Не из-за дома, — тихо сказала Марина. — Из-за того, что вы не уважали мои границы. Вы решили, что вам можно всё, потому что Игорь — ваш сын. А я — никто.
— Я не так думала...
— Именно так. Вы пришли в мой дом, выбрасывали вещи моих родителей и считали, что имеете на это право. Потому что я — всего лишь жена вашего сына.
Нина Петровна опустила голову.
— Прости. Правда, прости. Я была не права.
Марина смотрела на неё и чувствовала странную смесь жалости и усталости. Эта женщина действительно всю жизнь прожила в съёмных квартирах, терпела нужду, мечтала о своём уголке. Но это не давало ей права захватывать чужое.
— Я не держу на вас зла, — сказала Марина. — Но я не хочу продолжать отношения, в которых меня не уважают.
— А Игорь?
— Это его выбор. Не мой.
Нина Петровна встала, кивнула и пошла к машине. На полпути обернулась:
— Дом красивый. Ты хорошо его сделала.
Марина не ответила.
Зимой Игорь приехал с документами о разводе. Марина подписала не глядя.
— Значит, это конец? — спросил он.
— Давно уже конец, Игорь. Просто мы не хотели признавать.
— Из-за дома?
— Из-за того, что ты не встал на мою сторону, когда мне было больно. Из-за того, что ты выбрал родителей, а не жену. Из-за того, что я перестала чувствовать себя твоей семьёй.
Он кивнул, сел в машину и уехал.
Марина закрыла дверь, прошла в дом, легла на диван.
Ей было грустно. Но не больно. Она давно уже пережила эту боль.
Теперь она просто жила. В своём доме. Среди своих вещей. Со своими мыслями и чувствами.
Весной она планировала посадить яблони — те самые, что росли у родителей во дворе, когда она была маленькой.
Это был её дом. Её жизнь. Её выбор.
И никто не имел права отнять это у неё.