Книга третья
«Слушайте! Слово моё да услышат
Все роды священные, Хеймдалля дети,
Великие, малые — все они слушают.
Один, ты хочешь, чтоб я рассказала
О древних событьях, что помню я первыми...»
— Прорицание вёльвы, Старшая Эдда
Пролог: Две луны
Альфхейм, дворец Льюсальфар
Она танцевала в лунном свете.
Её звали Аэлиндра, и она была дочерью короля светлых альвов — существ, которых люди называли эльфами. Её волосы были как расплавленное серебро, её кожа светилась изнутри, а глаза... её глаза были цвета рассвета, когда солнце ещё не решило, быть ему золотым или розовым.
Она танцевала одна, в саду, где цветы никогда не увядали, где деревья пели, где сам воздух был напоён магией. Это был её ритуал — каждую ночь, когда две луны Альфхейма поднимались над горизонтом, она выходила в сад и танцевала.
И каждую ночь она чувствовала, что кто-то смотрит.
— Я знаю, что ты здесь, — сказала она, не прекращая танца. — Выйди.
Тишина. Потом — движение в тенях. И из темноты появился он.
Он был её противоположностью. Там, где она светилась — он поглощал свет. Его кожа была бледной, почти синеватой, его волосы — чёрными, как безлунная ночь, а глаза... его глаза были цвета тумана, который никогда не рассеивается.
— Как ты узнала? — спросил он.
— Я всегда знаю. — Аэлиндра остановилась. — Ты приходишь каждую ночь уже три луны. Думал, я не замечу?
— Я надеялся.
— Зачем?
Он молчал. Смотрел на неё — на существо света, на принцессу мира, который был антитезой его собственному.
— Потому что если бы ты заметила, — сказал он наконец, — ты бы прогнала меня. А я... я не хотел уходить.
Аэлиндра смотрела на него. На тёмного альва — свартальва, как их называли. Существо из Нифльхейма, мира тумана и холода. Врага её народа.
— Как тебя зовут? — спросила она.
— Моркен. — Он поклонился — неловко, как будто не привык к этому жесту. — Моркен, сын Скуггара, принц Нифльхейма.
— Принц? — Аэлиндра рассмеялась. — Принц тумана пришёл смотреть, как танцует принцесса света?
— Да. — Он не смеялся. — Потому что твой танец — самое прекрасное, что я видел в своей жизни.
Аэлиндра замолчала. Что-то в его голосе — искренность, боль, одиночество — коснулось её сердца.
— Почему? — спросила она тихо.
— Потому что в моём мире нет красоты. — Моркен отвёл взгляд. — Только туман, и холод, и тени. Я вырос, не зная, что такое свет. А потом... потом я нашёл путь сюда. И увидел тебя.
— И что ты почувствовал?
Моркен посмотрел на неё. В его глазах — в этих туманных, бездонных глазах — было что-то, чего Аэлиндра никогда не видела.
— Надежду, — сказал он. — Впервые в жизни — надежду.
Нифльхейм, чертоги Скуггара
Мир был серым.
Не чёрным, не белым — серым. Бесконечные оттенки тумана, от почти прозрачного до густого, как молоко. Здесь не было солнца — только тусклое свечение, которое не имело источника. Здесь не было тепла — только холод, который проникал в кости.
Король Скуггар сидел на троне из замёрзшего тумана и слушал доклады.
— Граница слабеет, — говорил его советник, старый альв по имени Гримфрост. — Каждый день всё больше наших уходит. Ищут свет.
— Пусть ищут. — Голос Скуггара был как скрип льда. — Они вернутся. Свет сжигает нас.
— Не всех. — Гримфрост замялся. — Ваш сын, мой король...
— Что мой сын?
— Он снова исчезал. Три ночи подряд.
Скуггар молчал. Его лицо — высеченное из тумана и холода — не выражало ничего. Но внутри...
— Оставь меня, — сказал он.
Гримфрост поклонился и вышел.
Скуггар сидел в тишине. Думал о сыне — о мальчике, который всегда был другим. Который задавал вопросы, на которые не было ответов. Который смотрел в туман и видел что-то, чего не видели другие.
— Моркен, — прошептал он. — Что ты делаешь?
Он боялся узнать ответ.
Глава первая: Запретные тропы
Асгард, три года после принятия Нидхёгга
Соль было пять лет — или пятнадцать, если считать по меркам смертных. Дети богов взрослели странно.
Она сидела на ветке Иггдрасиля — там, где великое древо касалось Асгарда — и смотрела вниз. Отсюда она видела всё: золотые башни Вальхаллы, радужный мост Биврёста, сады, которые вырастила её мать.
И кое-что ещё.
— Ты снова здесь, — сказал голос.
Соль не обернулась. Она знала, кто это.
— Дядя Локи.
Бог обмана появился рядом с ней — просто возник, как умел только он. Сел на соседнюю ветку, свесив ноги.
— Твои родители волнуются.
— Пусть волнуются.
— Соль... — Локи вздохнул. — Что ты видишь?
Девочка молчала. Потом указала вниз — туда, где корни Иггдрасиля уходили в другие миры.
— Там что-то происходит, — сказала она. — В мирах, которые мы забыли.
— Каких мирах?
— Альфхейм. Нифльхейм. — Соль повернулась к нему. Её глаза — золотые с серыми искрами — были слишком серьёзными для ребёнка. — Там больно, дядя Локи. Я чувствую боль.
Локи нахмурился. Он знал об этих мирах — мире светлых альвов и мире тумана. После Рагнарёка о них почти забыли. Слишком много было проблем в Асгарде, слишком много нужно было восстанавливать.
— Какую боль?
— Разную. — Соль закрыла глаза. — В Альфхейме — боль потери. Они теряют что-то важное. В Нифльхейме — боль одиночества. Они забыли, как любить.
— Откуда ты это знаешь?
— Я слышу их. — Соль открыла глаза. — Древо говорит со мной. Показывает.
Локи смотрел на неё. На дочь Бальдра и Сигрун, на ребёнка света и моста. Она была особенной — они все знали это. Но насколько особенной...
— Нам нужно рассказать твоему деду, — сказал он.
— Дед не услышит. — Соль покачала головой. — Он слишком занят Асгардом. Слишком занят тем, что близко.
— Тогда кто услышит?
Соль улыбнулась — странной, взрослой улыбкой.
— Ты, — сказала она. — Ты всегда слышишь то, что другие не хотят слышать.
Альфхейм, королевский совет
— Это безумие!
Голос короля Льюсара разнёсся по залу. Он был стар — даже по меркам альвов, которые жили тысячелетиями. Его свет, когда-то яркий, как солнце, теперь был тусклым, мерцающим.
— Отец, выслушай меня, — сказала Аэлиндра.
— Выслушать? — Король встал. — Ты хочешь, чтобы я выслушал, как моя дочь встречается с тёмным альвом? С существом из Нифльхейма?
— Он не такой, как другие.
— Они все такие! — Льюсар ударил посохом об пол. — Они — тьма. Мы — свет. Между нами не может быть ничего, кроме войны.
— Войны не было тысячелетиями.
— Потому что мы держим границу! — Король подошёл к дочери. — Потому что мы не позволяем им приближаться. А ты... ты впустила одного из них в своё сердце.
Аэлиндра молчала. Она не могла отрицать — это была правда. За три луны тайных встреч Моркен стал для неё чем-то большим, чем просто любопытство. Чем-то большим, чем запретный плод.
— Я люблю его, — сказала она тихо.
Тишина в зале была оглушительной.
— Что? — прошептал король.
— Я люблю его. — Аэлиндра подняла голову. — И он любит меня. Это не ложь, не обман, не уловка. Это... это настоящее.
Льюсар смотрел на дочь. На своё дитя, которое он растил тысячелетиями. На свет своей жизни.
— Ты убьёшь нас всех, — сказал он. — Эта любовь убьёт нас всех.
Нифльхейм, покои Моркена
Он стоял у окна — если это можно было назвать окном. Просто отверстие в стене, через которое был виден бесконечный туман.
— Ты думаешь о ней.
Моркен обернулся. Его мать — королева Скугга — стояла в дверях. Она была красива той странной красотой, которая свойственна существам тумана: размытая, неуловимая, как сон, который забываешь при пробуждении.
— Мама.
— Не отрицай. — Скугга вошла, села на край его постели. — Я вижу это в твоих глазах. Свет. Его не должно быть там.
— Я не могу это контролировать.
— Ты должен. — Её голос был мягким, но твёрдым. — Твой отец узнает. Рано или поздно он узнает. И тогда...
— Что тогда?
Скугга молчала. Она думала о своём муже — о короле, который когда-то тоже умел любить. До того, как холод Нифльхейма заморозил его сердце.
— Он уничтожит её, — сказала она наконец. — Уничтожит всё, что связывает тебя со светом.
— Я не позволю.
— Ты не сможешь остановить его. — Скугга встала, подошла к сыну. — Но, может... может, есть другой путь.
— Какой?
— Уйти. — Она коснулась его лица. — Уйти вместе с ней. Туда, где вас не найдут.
— Куда?
— Есть место. — Скугга понизила голос. — Между мирами. Там, где свет и тьма смешиваются. Древние называли его Сумеречной долиной.
— Я никогда не слышал о таком месте.
— Потому что о нём забыли. — Скугга достала из складок платья что-то маленькое, светящееся. — Это покажет путь. Но будь осторожен, сын мой. Сумеречная долина — не рай. Это место между. И те, кто остаётся там слишком долго...
— Что с ними происходит?
— Они становятся чем-то другим. — Скугга вложила светящийся предмет в его руку. — Ни светом, ни тьмой. Чем-то новым.
Моркен смотрел на подарок матери. Маленький кристалл, в котором танцевали искры — золотые и серебряные, тёплые и холодные.
— Спасибо, — прошептал он.
— Не благодари. — Скугга поцеловала его в лоб. — Просто будь счастлив. Это всё, чего я хочу.
Асгард, покои Одина
— Альфхейм и Нифльхейм?
Один смотрел на Локи с выражением, которое было трудно прочесть. Удивление? Раздражение? Интерес?
— Соль чувствует что-то, — сказал Локи. — Она говорит, что там боль.
— Соль — ребёнок.
— Соль — дочь Бальдра и Сигрун. Внучка тебя и Фригг. Она чувствует то, чего не чувствуем мы.
Один молчал. Он думал о мирах, которые упомянул Локи. Альфхейм — мир светлых альвов, существ чистого света. Нифльхейм — мир тумана, один из первозданных миров, существовавший ещё до богов.
После Рагнарёка связь с этими мирами ослабла. Биврёст мог достичь их, но никто не пытался. Слишком много было дел в Асгарде.
— Что ты предлагаешь? — спросил он.
— Послать кого-нибудь. Узнать, что происходит.
— Кого?
Локи улыбнулся — той улыбкой, которая когда-то означала неприятности, а теперь... теперь означала что-то другое.
— Меня, — сказал он. — И Скади. Мы — свет и тьма. Лёд и огонь. Если кто-то может понять оба мира...
— Это опасно.
— Всё, что стоит делать, опасно. — Локи пожал плечами. — Ты сам учил меня этому. Давно, когда ещё считал меня сыном.
Один вздрогнул. Слова Локи — не обвинение, просто констатация факта — всё равно ранили.
— Я всегда считал тебя сыном, — сказал он тихо.
— Знаю. — Локи кивнул. — Теперь знаю. Поэтому и прошу разрешения.
Один смотрел на него. На бога обмана, который стал богом искупления. На сына, которого он потерял и нашёл.
— Иди, — сказал он. — Но будь осторожен.
— Всегда, — ответил Локи.
И они оба знали, что это ложь.
Глава вторая: Сумеречная долина
Между мирами
Они бежали.
Аэлиндра и Моркен, рука об руку, сквозь пространство между мирами. Кристалл матери Моркена светился, указывая путь — тропу, которой не было на картах, которую забыли тысячелетия назад.
— Ты уверен, что это правильно? — спросила Аэлиндра.
— Нет. — Моркен сжал её руку крепче. — Но я уверен, что люблю тебя. Этого достаточно.
Они бежали сквозь цвета, которых не существовало. Сквозь звуки, которые нельзя было услышать. Сквозь само время, которое здесь текло иначе.
И потом — они остановились.
Сумеречная долина была... невозможной.
Половина её была залита светом — мягким, золотистым, как вечный рассвет. Другая половина тонула в тумане — серебристом, мерцающем, как вечные сумерки. И на границе, там, где свет встречался с туманом, цвели цветы, которых не было ни в одном мире.
— Это прекрасно, — прошептала Аэлиндра.
— Это наш дом, — сказал Моркен. — Если ты хочешь.
Она повернулась к нему. Посмотрела в его глаза — туманные, бездонные, полные любви.
— Я хочу, — сказала она.
И поцеловала его.
Там, где их губы встретились, вспыхнул свет — не золотой и не серебряный, а что-то между. Что-то новое.
Что-то, чего мир ещё не видел.
Альфхейм, дворец Льюсальфар
— Она исчезла.
Король Льюсар стоял посреди тронного зала, и его свет пульсировал — нестабильно, опасно.
— Мы ищем, мой король, — сказал капитан стражи. — Но её след... он ведёт за пределы нашего мира.
— Куда?
— Мы не знаем. — Капитан опустил голову. — Тропа, которой она ушла... её нет на наших картах.
Льюсар молчал. Он думал о дочери — о своём единственном ребёнке, свете его жизни. О девочке, которая выбрала тьму.
— Найдите её, — сказал он. — Любой ценой.
— А если она не захочет вернуться?
— Тогда верните её силой. — Голос короля был как лёд. — Она — принцесса Альфхейма. Она не может быть с... с этим.
— Да, мой король.
Капитан ушёл. Льюсар остался один.
Он подошёл к окну, смотрел на свой мир — на бесконечные сады света, на башни, которые касались неба, на народ, который он защищал тысячелетиями.
— Что я сделал не так? — прошептал он. — Где я ошибся?
Ответа не было.
Нифльхейм, тронный зал
— Он ушёл с ней.
Король Скуггар сидел неподвижно. Только его глаза — холодные, как сам туман — выдавали ярость.
— Как это возможно? — спросил он. — Как мой сын мог предать свой народ?
— Он влюбился, мой король. — Гримфрост стоял на безопасном расстоянии. — Любовь не знает границ.
— Любовь — это слабость. — Скуггар встал. — Любовь — это то, что уничтожает. Я думал, мой сын понимает это.
— Он молод.
— Он — принц Нифльхейма! — Голос короля разнёсся по залу, как удар грома. — Он должен был стать моим наследником. Вести наш народ. А вместо этого он бежит к свету, как мотылёк к огню!
— Что прикажете делать?
Скуггар молчал. Он думал о сыне — о мальчике, который всегда был другим. Который задавал вопросы. Который мечтал о том, чего не должен был хотеть.
— Найдите его, — сказал он. — И верните.
— А девушка?
— Уничтожьте.
Гримфрост поклонился и вышел.
Скуггар стоял в тишине. И где-то глубоко внутри — там, где ещё оставалось что-то живое — он чувствовал боль.
Боль отца, который потерял сына.
Биврёст, мост между мирами
Локи и Скади стояли у края радужного моста.
— Ты уверен в этом? — спросила Скади.
— Нет. — Локи улыбнулся. — Но когда это меня останавливало?
Скади смотрела на него. На бога, который когда-то был её врагом. На мужчину, который стал... чем? Другом? Партнёром? Чем-то большим?
— Я пойду с тобой, — сказала она.
— Я знаю.
— Не потому, что Один приказал.
— Я знаю.
— Потому что... — Она замолчала.
— Потому что? — Локи повернулся к ней.
Скади молчала долго. Потом сказала:
— Потому что ты — единственный, кто понимает. Что значит быть между. Не принадлежать полностью ни одной стороне.
— Ты принадлежишь Асгарду теперь.
— Я принадлежу себе. — Скади взяла его руку. — И, может... может, тебе.
Локи смотрел на неё. На богиню зимы, которая когда-то хотела его смерти. На женщину, которая нашла путь из тьмы.
— Может, — сказал он.
И они шагнули на мост.
Альфхейм, граница
Мир света был ослепительным.
Локи щурился, пытаясь привыкнуть. Скади рядом с ним выглядела неуютно — её ледяная природа конфликтовала с теплом этого места.
— Это... интенсивно, — сказала она.
— Это Альфхейм. — Локи огляделся. — Мир светлых альвов. Я был здесь однажды, давно. До всего.
— Каким он был тогда?
— Таким же. — Локи нахмурился. — Нет, не таким. Что-то изменилось.
Он был прав. Свет, который окружал их, был ярким — но в нём была нотка отчаяния. Как будто мир пытался светить ярче, чтобы скрыть что-то тёмное.
— Стойте!
Они обернулись. Отряд альвов окружил их — существа чистого света, с оружием, которое сияло, как звёзды.
— Кто вы? — спросил их командир. — Как вы попали сюда?
— Мы из Асгарда, — сказал Локи. — Я — Локи, сын Одина. Это — Скади, богиня зимы.
— Асгард? — Командир нахмурился. — Мы не имели связи с Асгардом со времён Рагнарёка.
— Именно поэтому мы здесь. — Локи поднял руки, показывая, что безоружен. — Мы пришли узнать, что происходит. Помочь, если можем.
Альвы переглянулись. Потом командир кивнул.
— Идите с нами. Король решит, что с вами делать.
Сумеречная долина
Они построили дом.
Не большой — просто хижину на границе света и тумана. Аэлиндра вырастила стены из живого света, Моркен укрепил их туманом. Вместе они создали что-то, чего не было ни в одном мире.
— Это странно, — сказала Аэлиндра однажды вечером. Или утром. Здесь было трудно сказать.
— Что именно?
— Всё. — Она лежала рядом с ним, её голова на его груди. — Я всю жизнь думала, что тьма — это враг. Что-то, с чем нужно бороться. А теперь...
— Теперь?
— Теперь я понимаю, что тьма — это просто... другое. Не плохое. Не хорошее. Просто другое.
Моркен гладил её волосы. Серебряные пряди смешивались с его чёрными — свет и тьма, переплетённые вместе.
— В моём мире говорят то же самое о свете, — сказал он. — Что он опасен. Что он сжигает. Что его нужно избегать.
— И что ты думаешь теперь?
— Что они ошибались. — Он поцеловал её в макушку. — Что мы все ошибались. Свет и тьма не враги. Они... они нужны друг другу.
Аэлиндра подняла голову, посмотрела на него.
— Как мы.
— Как мы.
Она поцеловала его. И в этот момент — в этот единственный, совершенный момент — они были счастливы.
Они не знали, что счастье не может длиться вечно.
«Ведала она войны и распри,
Первую в мире войну она помнит,
Когда Гулльвейг была пронзена копьями
И в палатах Одина её сожгли...»
— Прорицание вёльвы, Старшая Эдда
Продолжение следует...
#Иггдрасиль #ПесsньСветаИТумана #КнигаТретья #Альфхейм #Нифльхейм #СветлыеАльвы #ТёмныеАльвы #Аэлиндра #Моркен #ЗапретнаяЛюбовь #СумеречнаяДолина #Локи #Скади #Соль #Один #СтаsршаяЭдда #СкssандинавскаяМифология #ТёмноеФэнтези #ДевятьМиров #СветИТьма #Любовь
Глава третья: Король без света
Альфхейм, дворец Льюсальфар
Тронный зал был ослепительным — и пустым.
Локи стоял перед королём Льюсаром и видел то, чего не видели другие. За фасадом света, за сиянием и величием — он видел трещины. Видел боль. Видел отца, который потерял дочь.
— Асгард, — произнёс король. Его голос был как звон хрусталя — красивый, но хрупкий. — Вы пришли через тысячелетия молчания. Почему сейчас?
— Потому что кое-кто услышал вашу боль, — сказал Локи.
— Боль? — Льюсар выпрямился. — В Альфхейме нет боли. Мы — свет. Мы — радость. Мы —
— Вы лжёте, — перебила Скади.
Стража вокруг них напряглась. Оружие засветилось ярче.
— Как ты смеешь... — начал один из советников.
— Я — богиня зимы. — Скади шагнула вперёд, и температура в зале упала. — Я знаю холод. Знаю пустоту. И я чувствую их здесь, под вашим светом. Вы прячете что-то.
Льюсар смотрел на неё. Долго, пристально. Потом — его плечи опустились.
— Оставьте нас, — сказал он страже.
— Мой король...
— Оставьте.
Стража ушла. Советники ушли. Остались только трое — король света и двое гостей из Асгарда.
— Моя дочь, — сказал Льюсар тихо. — Она исчезла.
— Мы знаем, — сказал Локи.
— Откуда?
— Мы чувствуем. — Локи подошёл ближе. — Ребёнок в Асгарде — дочь Бальдра — она слышит боль миров. Она услышала вашу.
Льюсар закрыл глаза. Когда он открыл их, в них были слёзы — светящиеся, как расплавленное серебро.
— Аэлиндра была моим светом, — прошептал он. — Моей радостью. После смерти её матери... она была всем, что у меня осталось.
— Что случилось?
— Она влюбилась. — Слово прозвучало как проклятие. — В тёмного альва. В существо из Нифльхейма.
Локи и Скади переглянулись.
— И вы не приняли этого, — сказала Скади. Не вопрос — утверждение.
— Как я мог? — Льюсар встал, подошёл к окну. — Они — тьма. Мы — свет. Между нами — война, которая длилась эоны. Они убили мою жену. Они...
— Они — другие, — сказал Локи. — Не враги. Другие.
— Это одно и то же.
— Нет. — Локи подошёл к нему. — Я знаю кое-что о том, как быть другим. Я — ётун, выросший среди асов. Я был врагом, стал сыном, снова стал врагом, и снова — сыном. Я знаю, что ненависть — это выбор. И любовь — тоже выбор.
Льюсар смотрел на него.
— Что вы предлагаете?
— Найти вашу дочь. Поговорить с ней. Понять, чего она хочет. — Локи положил руку на плечо короля. — И, может быть, научиться принимать то, что она выбрала.
— Я не могу принять тьму.
— Тогда вы потеряете её навсегда.
Тишина.
— Вы найдёте её? — спросил Льюсар наконец.
— Мы попытаемся.
— И что потом?
— Потом — решать вам. — Локи отступил. — Но помните: любовь сильнее страха. Всегда.
Нифльхейм, граница
Мир тумана был... тихим.
Не мёртвым — Скади чувствовала жизнь вокруг. Но приглушённым, как будто сам воздух поглощал звуки.
— Здесь холодно, — сказала она.
— Тебе? — Локи удивлённо посмотрел на неё. — Богине зимы?
— Это другой холод. — Скади огляделась. — Не физический. Эмоциональный. Здесь... здесь нет тепла. Вообще.
Локи понимал, что она имела в виду. Он чувствовал это тоже — пустоту, которая была не отсутствием чего-то, а присутствием ничего.
— Как они живут так? — прошептал он.
— Они не знают другого. — Скади шла вперёд, её шаги бесшумны на замёрзшем тумане. — Для них это — норма.
— Это ужасно.
— Это их дом.
Они шли в тишине. Туман вокруг них сгущался, принимая странные формы — почти лица, почти руки, почти что-то живое.
— Стойте.
Голос пришёл отовсюду и ниоткуда. Локи и Скади остановились.
Из тумана появились фигуры — тёмные альвы, существа, которые были противоположностью тем, кого они видели в Альфхейме. Их кожа была бледной, почти прозрачной. Их глаза — как озёра тумана.
— Кто вы? — спросил их лидер.
— Гости из Асгарда, — сказал Локи. — Мы ищем вашего короля.
— Зачем?
— Поговорить. О его сыне.
Тёмные альвы переглянулись. Что-то промелькнуло в их глазах — страх? Надежда?
— Идите за нами, — сказал лидер. — Но предупреждаю: король Скуггар не любит гостей.
— Мы рискнём, — сказала Скади.
Нифльхейм, тронный зал
Король Скуггар был... пустым.
Это было первое, что заметил Локи. Не злым, не жестоким — пустым. Как сосуд, из которого вылили всё содержимое.
— Асгард, — сказал король. Его голос был как шёпот ветра. — Я думал, вы забыли о нас.
— Мы не забыли, — сказал Локи. — Мы были... заняты.
— Рагнарёком. Да, мы слышали. — Скуггар наклонил голову. — Вы выжили. Восстановились. А мы... мы остались здесь. В тумане. Как всегда.
— Мы пришли помочь.
— Помочь? — Что-то промелькнуло в глазах короля. — Чем вы можете помочь нам?
— Найти вашего сына.
Тишина. Абсолютная, мёртвая тишина.
— Мой сын — предатель, — сказал Скуггар наконец. — Он бежал к свету. К врагам.
— Он бежал к любви, — сказала Скади.
— Любовь — это слабость.
— Любовь — это сила. — Скади шагнула вперёд. — Я знаю. Я была как вы — холодной, пустой, полной ненависти. Я хотела уничтожить всё, что причинило мне боль. И знаете, что я поняла?
— Что?
— Что ненависть — это яд. Она убивает того, кто ненавидит, быстрее, чем того, кого ненавидят. — Скади остановилась перед троном. — Ваш сын не предал вас. Он нашёл то, чего нет в вашем мире.
— Чего?
— Тепла.
Скуггар смотрел на неё. Долго, пристально. И Локи видел — что-то менялось в его глазах. Что-то, что было заморожено тысячелетиями, начинало таять.
— Я любил его, — прошептал король. — Моего сына. Я любил его больше всего.
— Тогда почему вы хотите его уничтожить?
— Потому что... — Скуггар замолчал. — Потому что я боюсь.
— Чего?
— Потерять его. — Голос короля сломался. — Если он уйдёт к свету... он никогда не вернётся. Он забудет меня. Забудет свой народ. Станет... чужим.
Локи подошёл к трону. Встал рядом со Скади.
— Я был чужим всю жизнь, — сказал он. — Ётун среди асов. Бог обмана среди богов чести. Я знаю, что такое не принадлежать. И я знаю, что единственный способ удержать кого-то — это отпустить.
— Отпустить?
— Да. — Локи кивнул. — Если вы любите сына — отпустите его. Позвольте ему найти свой путь. И, может быть... может быть, этот путь приведёт его обратно к вам.
Скуггар молчал. Туман вокруг него клубился — нестабильно, хаотично.
— Вы найдёте его? — спросил он наконец.
— Мы найдём.
— И что потом?
— Потом — решать вам. — Локи повторил слова, которые сказал королю Альфхейма. — Но помните: страх разделяет. Любовь соединяет.
Сумеречная долина
Они нашли их на третий день поисков.
Хижина на границе света и тумана. Дым из трубы — не совсем дым, что-то между светом и тенью. Цветы вокруг — невозможные, прекрасные.
— Они здесь, — сказала Скади.
— Я знаю. — Локи остановился у края долины. — Вопрос в том, как подойти.
— Просто подойти?
— Они напуганы. Они бежали от всего, что знали. Если мы напугаем их ещё больше...
— Тогда я пойду первой. — Скади шагнула вперёд. — Я знаю, что такое бежать. Знаю, что такое прятаться.
Она шла медленно, открыто. Её руки были подняты, показывая, что она безоружна.
Дверь хижины открылась.
Моркен вышел первым. Его глаза — туманные, настороженные — смотрели на Скади.
— Кто вы?
— Скади. Богиня зимы. Из Асгарда.
— Асгард? — За спиной Моркена появилась Аэлиндра. Её свет был приглушён, но всё равно ярок. — Что вам нужно?
— Поговорить. — Скади остановилась в нескольких шагах от них. — Только поговорить.
— О чём?
— О вас. О ваших семьях. О том, что происходит.
Моркен и Аэлиндра переглянулись. Что-то прошло между ними — безмолвный разговор, который понимают только влюблённые.
— Хорошо, — сказала Аэлиндра наконец. — Входите.
Внутри хижины
Это было странное место.
Половина комнаты была залита мягким светом — живые лампы, которые вырастила Аэлиндра. Другая половина тонула в уютном полумраке — тени, которые создал Моркен. И на границе — там, где свет встречался с тьмой — стоял стол, за которым они сидели.
— Ваши отцы ищут вас, — сказал Локи.
— Мы знаем. — Моркен сжал руку Аэлиндры. — Поэтому мы здесь.
— Они хотят вернуть вас.
— Они хотят разлучить нас. — Аэлиндра покачала головой. — Мой отец никогда не примет Моркена. Его отец никогда не примет меня.
— Вы уверены?
— Мы знаем наших отцов.
Локи молчал. Он думал о своём отце — об Одине, который не принимал его тысячелетиями. Который изгнал его, заточил, отверг. И который, в конце концов, попросил прощения.
— Люди меняются, — сказал он. — Даже короли. Даже боги.
— Вы не знаете наших миров, — сказал Моркен. — Ненависть между светом и тьмой... она древняя. Глубокая. Её нельзя просто... отпустить.
— Можно. — Скади подалась вперёд. — Я ненавидела асов тысячелетиями. Они убили моего отца. Я хотела уничтожить их всех. И я почти сделала это.
— Что изменилось?
— Кто-то показал мне другой путь. — Скади посмотрела на Локи. — Кто-то, кто сам прошёл через тьму и нашёл свет.
Аэлиндра смотрела на них. На богиню зимы и бога обмана. На двух существ, которые явно были больше, чем просто союзниками.
— Вы... вместе? — спросила она.
— Мы... — Локи замялся. — Мы учимся быть вместе.
— Как мы.
— Да. Как вы.
Тишина. Потом Моркен спросил:
— Что вы предлагаете?
— Вернуться. — Локи поднял руку, останавливая протесты. — Не разлучаться. Вернуться вместе. Показать вашим отцам, что любовь возможна.
— Они не примут.
— Может, нет. Может, да. — Локи пожал плечами. — Но если вы останетесь здесь, вы никогда не узнаете. Вы будете прятаться вечно. И ваша любовь... она станет клеткой, а не крыльями.
Аэлиндра и Моркен снова переглянулись.
— Нам нужно подумать, — сказала Аэлиндра.
— Конечно. — Локи встал. — Мы подождём снаружи.
Снаружи хижины
Звёзды здесь были странными — половина золотых, половина серебряных.
Локи и Скади сидели на траве, которая была одновременно тёплой и прохладной.
— Ты веришь, что это сработает? — спросила Скади.
— Не знаю. — Локи смотрел на небо. — Но я верю, что нужно пытаться.
— Почему?
— Потому что они — это мы. — Он повернулся к ней. — Разве ты не видишь? Свет и тьма, которые нашли друг друга. Которые полюбили друг друга вопреки всему.
Скади молчала. Потом сказала:
— Я никогда не говорила тебе.
— Что?
— Что я чувствую. — Она не смотрела на него. — Я... я не умею говорить такие вещи. Я выросла во льду, в холоде. Слова любви... они чужие мне.
— Тогда не говори. — Локи взял её руку. — Покажи.
Скади повернулась к нему. Её глаза — серебряные, холодные, прекрасные — смотрели в его.
И она поцеловала его.
Это был странный поцелуй — огонь и лёд, хаос и порядок. Но он работал. Каким-то образом — он работал.
— Я люблю тебя, — прошептала Скади, когда они оторвались друг от друга. — Вот. Я сказала.
Локи улыбнулся.
— Я тоже тебя люблю. — Он коснулся её лица. — Давно. С тех пор, как ты пыталась убить меня.
— Это было романтично?
— Для меня — да.
Они рассмеялись. И в этот момент — в этом странном месте между мирами — они были счастливы.
«Помню я девять миров, и девять корней,
И древо предела, ещё не проросшее.
Солнце не знало, где его дом,
Звёзды не знали, где им сиять,
Месяц не знал своей силы...»
— Прорицание вёльвы, Старшая Эдда
Глава четвёртая: Мост между мирами
Асгард, сады Идунн
Соль проснулась с криком.
Сигрун была рядом мгновенно — материнский инстинкт, который не ослаб даже после того, как она стала чем-то большим, чем человек.
— Что случилось, солнышко?
— Они идут. — Соль дрожала. — Все идут. К одному месту.
— Кто идёт?
— Короли. Армии. Свет и тьма. — Глаза девочки были широко открыты, золотые с серыми искрами. — Они встретятся. И будет... будет...
— Что будет?
— Не знаю. — Соль заплакала. — Может, война. Может, мир. Зависит от...
— От чего?
— От выбора. — Соль посмотрела на мать. — Кто-то должен сделать выбор. Правильный выбор.
Сигрун обняла дочь. Держала её, пока дрожь не прекратилась.
— Где дядя Локи? — спросила Соль.
— В Сумеречной долине. С тётей Скади.
— Им нужна помощь. — Соль вытерла слёзы. — Нам всем нужно туда.
— Всем?
— Всем. — Соль посмотрела на неё серьёзными глазами. — Это важно, мама. Важнее всего.
Сигрун смотрела на дочь. На ребёнка, который видел то, чего не видели другие. Который слышал голос Иггдрасиля.
— Хорошо, — сказала она. — Я поговорю с дедушкой.
Тронный зал Асгарда
— Ты хочешь, чтобы мы все отправились в Сумеречную долину? — Один смотрел на Сигрун с выражением, которое было трудно прочесть.
— Соль говорит, что это необходимо.
— Соль — ребёнок.
— Соль — голос Иггдрасиля. — Сигрун шагнула вперёд. — Вы сами говорили это. Она чувствует то, чего не чувствуем мы.
Один молчал. Рядом с ним стояла Фригг, её рука на его плече.
— Она права, — сказала Фригг тихо. — Я тоже чувствую. Что-то происходит. Что-то важное.
— Что именно?
— Не знаю. — Фригг покачала головой. — Но если мы не вмешаемся... последствия будут ужасными.
Один смотрел на жену. На женщину, которая была его советником, его опорой, его любовью тысячелетиями.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Собирайте всех.
Сумеречная долина, день спустя
Они пришли все.
Один и Фригг. Тор и Сиф. Бальдр и Сигрун с Соль. Фрейя. Хель. Эрик с мечом Тюра. Даже Нидхёгг — дракон, который когда-то был их врагом, а теперь стал частью семьи.
И Сурт. Огненный великан стоял в стороне, его пламя было тихим, почти задумчивым.
— Что происходит? — спросил Тор, оглядываясь. — Зачем мы здесь?
— Потому что здесь решится судьба двух миров, — сказала Соль. Её голос был странным — старше, чем она сама. — Альфхейма и Нифльхейма. Света и тьмы.
— Как?
— Смотрите.
Она указала на горизонт. Там, где свет встречался с туманом, появились фигуры.
С одной стороны — армия Альфхейма. Тысячи светлых альвов, сияющих, как звёзды. Во главе — король Льюсар, его свет ярче всех.
С другой стороны — армия Нифльхейма. Тысячи тёмных альвов, клубящихся, как туман. Во главе — король Скуггар, его тьма глубже всех.
И между ними — хижина. И двое, которые вышли из неё.
Аэлиндра и Моркен. Рука об руку. Свет и тьма, переплетённые вместе.
— Отец! — крикнула Аэлиндра.
— Отец! — крикнул Моркен.
Два короля остановились. Смотрели на своих детей. На существ, которых любили больше всего — и которых были готовы уничтожить.
— Вернись ко мне, дочь, — сказал Льюсар. — Оставь эту тьму.
— Вернись ко мне, сын, — сказал Скуггар. — Оставь этот свет.
— Нет, — сказали Аэлиндра и Моркен вместе. — Мы не оставим друг друга.
Напряжение в воздухе было осязаемым. Армии готовились к битве. Свет и тьма, готовые столкнуться.
И тогда Соль шагнула вперёд.
— Стойте!
Её голос разнёсся по долине — громче, чем должен был быть голос ребёнка. Все замерли.
Соль шла между армиями. Маленькая девочка с золотыми глазами, в которых танцевали серые искры.
— Вы не понимаете, — сказала она. — Никто из вас не понимает.
— Кто это? — прошептал Льюсар.
— Дочь Бальдра, — ответил Один, выходя вперёд. — Внучка моя. Голос Иггдрасиля.
— Голос древа? — Скуггар нахмурился. — Что это значит?
— Это значит, что она видит правду. — Один остановился рядом с Соль. — Правду, которую мы все забыли.
Соль посмотрела на него. Потом на королей. Потом на армии.
— Свет и тьма — не враги, — сказала она. — Они никогда не были врагами. Они — части одного целого. Как день и ночь. Как вдох и выдох. Как жизнь и смерть.
— Они убили мою жену! — крикнул Льюсар.
— Они убили моего брата! — крикнул Скуггар.
— Потому что вы научили их ненавидеть. — Голос Соль был печальным. — Поколение за поколением. Век за веком. Вы передавали ненависть, как наследство. И теперь... теперь ваши дети нашли другой путь. И вы хотите уничтожить их за это?
Короли молчали.
— Посмотрите на них, — продолжила Соль. Она указала на Аэлиндру и Моркена. — Посмотрите, что они создали. Не войну. Не разрушение. Любовь. Дом. Надежду.
— Это невозможно, — прошептал Льюсар.
— Это реально. — Соль подошла к нему. — Я чувствую это. Древо чувствует. Их любовь... она исцеляет. Исцеляет раны, которые вы нанесли друг другу.
— Как?
— Потому что любовь — это мост. — Соль повернулась к Скуггару. — Мост между мирами. Между светом и тьмой. Между вами.
Она взяла руку Льюсара. Потом руку Скуггара. Соединила их.
— Почувствуйте, — сказала она.
И они почувствовали.
Это было как удар — но не болезненный. Исцеляющий.
Льюсар почувствовал тьму Скуггара — не как врага, а как... отражение. Другую сторону себя. То, чего ему не хватало.
Скуггар почувствовал свет Льюсара — не как угрозу, а как... дополнение. То, что могло заполнить его пустоту.
— Мы... — прошептал Льюсар.
— Мы одинаковые, — закончил Скуггар.
— Вы — части одного целого, — сказала Соль. — Как ваши дети. Как все мы.
Она отпустила их руки. Отступила назад.
Два короля смотрели друг на друга. Тысячелетия ненависти. Тысячелетия войны. Тысячелетия боли.
И один момент — один единственный момент — когда всё могло измениться.
— Я... — Льюсар замолчал. Потом сказал: — Я устал.
— Я тоже, — сказал Скуггар.
— Устал ненавидеть. Устал бояться. Устал терять тех, кого люблю.
— Я тоже.
Они смотрели друг на друга. И что-то — что-то древнее, замороженное, мёртвое — начало таять.
— Может... — Льюсар протянул руку. — Может, пора попробовать что-то другое?
Скуггар смотрел на протянутую руку. На свет, который когда-то ненавидел.
И взял её.
«Тогда сыновья братьев начнут биться друг с другом,
Родичи близкие в распрях погибнут;
Тягостно в мире, великий блуд,
Век мечей и секир, век бурь и волков...
Пока мир не погибнет.»
«Но после — восстанет из моря земля,
Зелёная, свежая, будут над ней
Орлы парить, рыбу ловить в водопадах.
Встретятся асы на Идавёлль-поле,
Будут судить о великом древе...»
— Прорицание вёльвы, Старшая Эдда
Глава пятая: Новый рассвет
Сумеречная долина, после
Армии не сражались.
Вместо этого — они смотрели. Смотрели, как их короли, тысячелетние враги, стояли рука об руку. Смотрели, как свет и тьма, вместо того чтобы уничтожить друг друга, начали... смешиваться.
Это было медленно. Осторожно. Как первые шаги ребёнка.
Но это было.
— Отец? — Аэлиндра подошла к Льюсару. — Ты...
— Я был неправ. — Голос короля дрожал. — Всю жизнь был неправ. Я так боялся потерять тебя, что чуть не потерял навсегда.
— Отец. — Моркен подошёл к Скуггару. — Я...
— Не извиняйся. — Скуггар покачал головой. — Ты нашёл то, чего я искал всю жизнь. То, чего нет в нашем мире.
— Что?
— Тепло. — Скуггар посмотрел на Аэлиндру. — Свет. Любовь.
Он повернулся к ней. К существу света, которое полюбило его сына.
— Прости меня, — сказал он. — За то, что хотел уничтожить тебя. За то, что не понимал.
Аэлиндра смотрела на него. На короля тьмы, который просил прощения.
— Я прощаю, — сказала она.
И обняла его.
Локи смотрел на происходящее и чувствовал что-то странное.
Надежду.
— Ты плачешь, — сказала Скади рядом.
— Нет. — Он вытер глаза. — Просто... пыль.
— В Сумеречной долине нет пыли.
— Тогда... — Он повернулся к ней. — Тогда да. Я плачу. Потому что это... это то, чего я хотел всю жизнь.
— Чего?
— Чтобы кто-то принял меня. Таким, какой я есть. Не пытался изменить, не пытался уничтожить. Просто... принял.
Скади взяла его руку.
— Я принимаю тебя, — сказала она. — Таким, какой ты есть. Со всем хаосом, со всеми обманами, со всем огнём.
— Даже с плохими шутками?
— Особенно с плохими шутками.
Локи рассмеялся. И в этом смехе не было горечи — только радость.
Асгард, месяц спустя
Свадьба была... необычной.
Половина гостей светилась. Другая половина клубилась туманом. И между ними — боги Асгарда, люди Мидгарда, существа из всех девяти миров.
Аэлиндра и Моркен стояли перед Одином. Всеотец согласился провести церемонию — первую в истории свадьбу между светлым и тёмным альвом.
— Мы собрались здесь, — начал Один, — чтобы соединить то, что было разделено. Свет и тьму. Альфхейм и Нифльхейм. Двух существ, которые нашли друг друга вопреки всему.
Он посмотрел на молодых.
— Аэлиндра, дочь Льюсара. Берёшь ли ты Моркена своим мужем? В свете и тьме, в радости и печали, пока существуют миры?
— Беру, — сказала Аэлиндра.
— Моркен, сын Скуггара. Берёшь ли ты Аэлиндру своей женой? В тьме и свете, в печали и радости, пока существуют миры?
— Беру, — сказал Моркен.
— Тогда силой, данной мне как Всеотцу, я объявляю вас мужем и женой. — Один улыбнулся. — Можете поцеловать друг друга.
Они поцеловались.
И в этот момент — в этот единственный, совершенный момент — свет и тьма стали одним.
После церемонии
Пир был грандиозным.
Столы ломились от еды — и светлой, и тёмной, и всего между. Музыка играла — мелодии Альфхейма смешивались с ритмами Нифльхейма, создавая что-то новое.
Соль танцевала с Нидхёггом — дракон уменьшился до размеров большой собаки и кружил девочку по залу.
Тор и Сиф сидели рядом, держась за руки. Сиф была беременна — новость, которую они объявили только сегодня.
Бальдр и Сигрун смотрели на дочь, и в их глазах была гордость.
Эрик разговаривал с королём Льюсаром — о справедливости, о законах, о том, как построить мир между мирами.
Хель сидела рядом со Скуггаром — два существа тьмы, которые нашли общий язык.
Фрейя танцевала с каким-то светлым альвом — её смех разносился по залу.
И в углу, в тени, сидели Локи и Скади.
— Ты счастлив? — спросила она.
— Да. — Локи смотрел на зал, на всех этих существ, которые когда-то были врагами, а теперь... — Да, я счастлив.
— Я тоже.
Они сидели в тишине. Смотрели на мир, который менялся.
— Знаешь, — сказал Локи, — я думал, что никогда не найду своё место. Что всегда буду между — не асом, не ётуном, не богом, не чудовищем.
— И что ты думаешь теперь?
— Теперь я думаю, что «между» — это и есть моё место. — Он повернулся к ней. — Наше место. Мост между мирами. Между светом и тьмой. Между прошлым и будущим.
— Это звучит... правильно.
— Да. — Локи улыбнулся. — Впервые в жизни — правильно.
Он поцеловал её. И в этом поцелуе было всё — огонь и лёд, хаос и порядок, боль и исцеление.
Любовь.
Эпилог: Голос древа
Иггдрасиль, сердце миров
Древо пело.
Не словами — чем-то большим. Вибрацией, которая проходила через все девять миров. Мелодией, которую слышали только те, кто умел слушать.
Соль слышала.
Она сидела на ветке Иггдрасиля — там, где любила сидеть — и слушала песню древа.
Ты сделала хорошо, говорило древо. Ты помогла им найти путь.
— Это было нетрудно, — прошептала Соль. — Они уже знали. Просто забыли.
Все забывают. Это природа живых существ. Забывать и вспоминать. Терять и находить. Ненавидеть и любить.
— Будут ещё войны?
Будут. Всегда будут. Но будет и мир. Всегда будет мир. Это баланс. Это жизнь.
Соль думала об этом. О балансе, о жизни, о любви.
— Что мне делать дальше? — спросила она.
Расти. Учиться. Любить. И когда придёт время — помогать другим найти путь. Как ты помогла сегодня.
— Я справлюсь?
Ты уже справляешься.
Соль улыбнулась. Посмотрела вниз — на Асгард, на миры, на всё, что было её домом.
И запела.
Её голос смешался с голосом древа. Две мелодии, ставшие одной. Песнь света и тумана. Песнь любви и надежды.
Песнь, которая будет звучать вечно.
*«Видит она: вздымается снова
Из моря земля, зеленея, как прежде;
Падают воды, орёл пролетает,
Рыбу он хочет поймать на вершине.
Встретятся асы на Идавёлль-поле,
О поясе мира — о мощном черве —
Будут судить и припомнят при этом
Славные руны великого бога.
Заколосятся хлеба без посева,
Зло станет благом, вернётся Бальдр;
Жить будут с ним Хёд в чертогах Одина,
В храме богов — понимаете ль вы?»*
— Прорицание вёльвы, Старшая Эдда
Конец третьей книги
Продолжение
#Иггдрасиль #ПесньСветаИТумана #КнигаТретья #Альфхейм #Нифльхейм #Аэлиндра #Моркен #Свадьба #Примирение #Локи #Скади #Любовь #Соль #ГолосДрева #КорssольЛьюсар #КорольСкуггар #СтаршаяЭдда #Прорицание #СкандинавскаяМифология #ТёмноеФэнтези #ДевятьМиров #СветИТьма #Финал #Надежда #Исцеление
🙏👍🔔❤️✍️‼️