В 1985 году на границе задержали западногерманского бизнесмена. Документы идеальные, акцент московский, биография проверена. Отпустили бы через час.
Но таможенник заметил одну деталь.
Скоба в паспорте блестела. Без единого пятнышка ржавчины. В СССР такого не бывало — через год-два железо начинало рыжеть, оставляя характерные отпечатки на страницах. А у "бизнесмена" скоба была из нержавейки.
Его взяли. Оказался агентом БНД.
Таких историй за годы набралось больше десятка. Мелочь, которой никто не придавал значения, стала ловушкой для профессиональных разведчиков. Они готовили легенды годами, учили язык до идеального произношения, заучивали биографии несуществующих людей. Но забывали про ржавую скобу.
Хотя удивляться нечему — в начале советской эпохи с паспортами творился такой бардак, что подделать их мог любой желающий.
В двадцатые годы документов, удостоверяющих личность, попросту не существовало для большинства граждан. Справки выдавали где придется — в домкомах, на заводах, в сельсоветах. Единого образца не было.
Поэт Василий Лебедев-Кумач написал тогда строчку: "Без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек". Все думали, что про паспорт. А он бичевал бюрократический хаос начала тридцатых, когда человека без печати вообще за человека не считали.
Настоящие паспорта для всех граждан ввели только к семидесятым.
Даже в пятнадцати союзных республиках был один образец. Информацию вписывали вручную на русском языке и на языке той республики, где человек получал документ. Грузин в Тбилиси — на грузинском. Украинец в Киеве — на украинском.
Данные владельца расписывались вертикально — не горизонтально, как сейчас. Первый раз брал паспорт в руки — долго не мог понять, как его читать.
Но самое интересное — паспорта были бессрочными.
Их не нужно было менять. В двадцать пять лет приходил — клеили новое фото. В сорок пять — ещё одно. Всё. Один документ на всю жизнь.
Народ шутил: "Три фотографии в советском паспорте — волос всё меньше, морщин всё больше, и только костюм тот же самый".
В паспорт вносили всё подряд. Группу крови — обязательно, не спрашивая согласия. Судимость — красным штампом на видном месте, чтобы все знали. Данные о прежнем гражданстве, если человек был из другой страны. Социальное положение — рабочий, колхозник, служащий.
Место работы вписывали и ставили печать. Сколько отработал — тоже фиксировали.
А ещё была графа о праве на ношение радиостанции.
Да, в советском паспорте отмечали, разрешено ли тебе иметь рацию. В семидесятые это казалось нормальным — вдруг кто-то будет шпионить по эфиру. Радиолюбители получали разрешение, остальным — строго запрещено.
Но был документ, который значил больше паспорта.
Партийный билет. Потерять его было катастрофой. Паспорт восстановят через месяц, а вот с утратой партбилета начинались допросы, проверки, подозрения. Его могли исключить из партии за небрежность.
Партбилет заменял паспорт везде — в гостинице, на вокзале, в учреждении. Предъявил красную книжечку — и вопросов нет. Больший вес, чем государственный документ.
В семьдесят втором обложку паспорта изменили на красный цвет.
До этого она была серой, невзрачной. Красный стал символом — мощь СССР, единство республик. Но заграничные паспорта делали другого цвета: зелёные для служебных поездок, синие для туристических.
А в семидесятые произошло главное уравнивание.
Из паспортов убрали буквенно-цифровые коды. Эти коды показывали, сидел ли человек в лагерях, был в плену или в оккупации. Стигма на всю жизнь — одна буква в серии, и всё о тебе ясно. Работодатель смотрел паспорт и уже знал, брать или нет.
В семидесятые это отменили. Паспорта начали выдавать всем — и городским, и сельским жителям. До этого колхозники документов не имели вообще. Прикреплены к земле, никуда не уедешь.
Паспорт получали в шестнадцать лет.
И тут же начинались традиции. Смотрели на последние две цифры номера. Последняя показывала, сколько бутылок купить для "обмывания". Предпоследняя — сколько человек позвать, чтобы эти бутылки распить.
Не везло тем, у кого номер заканчивался на девятнадцать.
Девятнадцать человек и девять бутылок — серьёзные расходы для шестнадцатилетнего. Хотя на практике мало кто реально соблюдал этот ритуал в таких масштабах. Но цифры всегда обсуждали, смеялись, считали.
Паспорта нового образца, которые действуют сейчас в России, ввели только в тысяча девятьсот девяносто седьмом.
Массово советские документы меняли в две тысячи втором. Очереди стояли огромные — целая страна переоформлялась разом. В две тысячи четвёртом приняли закон: все паспорта СССР больше не действуют.
Эпоха закончилась.
Бессрочные документы с вертикальными записями, тремя фотографиями и ржавыми скобами ушли в историю. Вместе с партбилетами, которые значили больше, чем государственное удостоверение личности.
Осталась только память о том, как одна деталь — обычная железная скоба — выдавала шпионов. И как номер паспорта решал, сколько друзей позвать на первый взрослый документ.