В раме из слоновой кости и бархата.
Под потолком, расписанным диковинными райскими птицами, витал запах сухих трав и воска.
За плотной занавесью тихо лежала боярыня Анна.
Бывшая Анна, живая душа в омертвевшем теле. Расслабленная, как говорили тогда врачи, — не владеющая ни рукой, ни ногой.
В ее хоромах, полных покоя и достатка, была теперь лишь одна владычица — безмолвная, всепоглощающая немощь. Шестнадцатый год она смотрела на мир из этой позолоченной клетки, слушая, как за окном сменяются вёсны на зимы, а ее собственный мир сузился до скрипа половиц да шёпота челяди.
Известные лекари лишь качали головами, а дорогие снадобья не приносили облегчения.
Она уже не ждала чуда — ждала лишь конца, мысленно прощаясь с тускнеющими красками заката на стенах. Её молитва была тихой и простой: «Не о здравии, Господи, молю, а об утолении печали…».
Голос во тьме и странный путь
В одну из долгих ночей, когда боль и отчаяние сплелись в тугой узел, случилось нечто, выходящее за грань сна и яви.
В дремоте явился Анне лик — незнакомый, но до слёз родной. Женщина неземной кротости, слегка склонившая голову, будто прислушиваясь к самой тихой жалобе. А в руках у Младенца на Её коленях — развёрнутый свиток.
И прозвучал голос, тихий, но врезающийся в самую душу, как чеканка на серебре: «Вели везти себя в Москву. Там, в Замоскворечье, в храме Николы на Пупышах, есть Мой образ с надписью: “Утоли моя печали”. Молись пред ним — и получишь исцеление».
Проснувшись, Анна обнаружила, что может шептать. И первыми её словами, которые родные услышали после долгого молчания, был подробный, до мелочей, рассказ о видении и строгий наказ: «В Москву!»
В поисках забытого лика.
Путь в первопрестольную на тряской колымаге по осенней распутице был для Анны новым крестным ходом, каждую кочку на котором она принимала как искупление давней надежды. В Москве они нашли старинный храм святителя Николая в Пупышах, утопающий в осенней грязи Замоскворечья.
Но, осмотрев все киоты, Анна не нашла той иконы. Никто из причта не знал образа с таким названием. На лицах родных затеплилась тень разочарования и жалости: «Пригрезилось больной…» Но священник, тронутый её несгибаемой верой, велел принести все ветхие образа, что десятилетиями пылились на колокольне, заваленные хламом.
И вот, когда потемневшую от времени икону, засыпанную почти до оклада древесной трухой, внесли в свет, Анна вскрикнула. Крик, вырвавшийся из самой глубины души: «Она!»
Чудо у ветхой иконы.
Внезапно, помимо её воли, правая рука, годами лежавшая неподвижным грузом, поднялась. Сначала неуверенно, дрожа, а потом плавно и уверенно — ко лбу, к правому плечу, к левому… Она крестилась. Шёпот изумлённой толпы пронёсся по храму.
Икона была сразу же отмыта, перед ней затеплили свечи и отслужили молебен. А когда Анна приложилась к святому образу, её подхватила невидимая сила. Без посторонней помощи, сама, шаг за шагом, она поднялась на ноги и вышла из церкви на паперть, где её встретил ослепительный, будто впервые увиденный, свет зимнего солнца.
Это случилось 25 января 1760 года (по старому стилю), и с тех пор этот день стал днём празднования иконы «Утоли моя печали» (по новому календарю — 7 февраля).
Вскоре в храме был устроен придел в её честь, а старинный образ, спасённый от забвения, стал одной из самых почитаемых московских святынь, особенно во время эпидемии чумы 1771 года.
Эпилог: Путь святыни.
Судьба самой иконы, как и судьба исцелённой Анны, полна милости и промысла. Чудесный образ пережил пожар, уничтоживший записи о первых чудесах, и лихолетье XX века.
Когда в 1930-х годах храм на Пупышах был разрушен, верующие успели перенести святыню в близлежащий храм святителя Николая в Кузнецкой слободе, где она пребывает и поныне.
И каждый год 7 февраля под её кротким, склонённым ликом звучит тот же тропарь, что и сотни лет назад: «Утоли болезни многовоздыхающия души моея, Утолившая всяку слезу от лица земли…».
А история знатной боярыни, чьё имя стёрлось из памяти, но чья вера стала краеугольным камнем великого почитания, напоминает: чудеса случаются не вместо человека, но вместе с ним, на самой грани отчаяния и надежды.