Иногда мне кажется, что мы живём в параллельных реальностях.
В моей — на полу лежат игрушки, в раковине стоит посуда, на стуле висит то самое полотенце, которое я собиралась убрать ещё три часа назад.
А в его — дом выглядит «вполне нормально».
В детстве, помню, мама говорила:
— Женщина видит всё. Мужчина — то, что попадает в прямую линию взгляда.
Тогда я смеялась.
Теперь — не очень.
Утро началось с того, что я споткнулась об машинку, которую сын оставил вчера. Я вздохнула, подняла её, поставила на полку. Но рядом лежали ещё две — пришлось поднять и их. Прошла дальше и увидела рассыпанные кубики, половинки конструктора и одинокое ведёрко из песочницы, которое каким-то образом вообще не должно было оказаться дома.
— Позже разберу, — сказала я себе.
Только «позже» у меня никогда не наступает. Потому что за этим следует готовка, стирка, игры, уложить ребёнка, собрать игрушки, потом снова приготовить. А потом я уже та, которой хочется просто лечь на диван и не думать ни о чём.
И вот, как обычно, когда дом выглядел… ну, скажем, не так, как в рекламных буклетах, зашёл он.
Муж.
Спокойный, улыбающийся, с пакетами из магазина.
— Что готовишь? — спросил, ставя пакеты на стол, на котором стояли две кружки, тарелка и какие-то бумажки, которые я собиралась выбросить «позже».
— Суп, — сказала я, мешая ложкой.
— Пахнет классно, — похвалил он и прошёл в гостиную.
Через пару секунд он вернулся.
— Ты здесь играла с мелким? — спросил он.
— Нет, — ответила я.
— А что тогда эти игрушки делают в проходе?
Я посмотрела на него внимательно.
Он стоял посреди гостиной, где на ковре лежали игрушечные фрукты, мягкая книжка, а рядом — два кубика.
Всего лишь два кубика.
— В смысле? — спросила я.
— Ну… странно. Просто бросили и ушли, — сказал он и нагнулся, чтобы убрать.
И вот тогда я поняла:
он действительно не видит беспорядка.
Вообще.
Он видит только то, что слишком ярко бросилось ему в глаза.
Он прошёл по той же комнате, где я уже десять раз сегодня проходила, и не заметил:
— одеяло, сброшенное со второго дивана на пол;
— чашку, которую он сам оставил утром;
— носок (его же);
— детскую пирамидку, несобранную в углу;
— следы от печенья на столе;
— влажные салфетки, оставшиеся после смены подгузника.
Но увидел два кубика.
Два.
И это было началом конца моего терпения.
Когда муж прошёл на кухню, я повернулась и спросила:
— Ты правда не видишь, что здесь… ну… немного грязно?
Он удивился.
— Где? — спросил он искренним голосом.
Я вздохнула.
— Везде, — ответила я.
Он поморгал, как будто пытался настроить свою визуальную систему.
— Ну… нормально же, — сказал он. — Дом как дом.
Я отложила ложку.
— Ты не видишь беспорядка? Вообще?
Он пожал плечами:
— Я вижу, если он… ну… сильный.
— Это какой? — спросила я, начиная внутренне закипать. — Когда посуда по потолку летает?
Он улыбнулся, думая, что я шучу.
А я не шутила.
Вечером, когда мы уложили ребёнка, я всё-таки решила поговорить, потому что эта тема всегда возвращалась.
— Скажи честно, — начала я. — Почему ты не замечаешь беспорядка?
Он задумался.
Не чтобы придумать оправдание — а потому что правда пытался понять.
— Наверное… — сказал он медленно, — потому что я по-другому воспринимаю дом.
— Как это?
— Я вижу конкретные точки. Вот стоит кружка — я вижу кружку. Но я не связываю её с общей картиной. Я не вижу «хаос», я вижу просто кружку. Если ты попросишь убрать кружку — я уберу. Но сам я… ну… не воспринимаю это как проблему.
Я молчала.
Потому что он говорил это так спокойно, так открыто, что я даже не могла на него злиться.
— Это как? — спросила я. — Как ты видишь комнату?
Он пожал плечами:
— Ну… я вижу диван, телевизор, стол, ковёр. Если на них что-то лежит — я вижу это отдельно. Но не как беспорядок. Просто как… объект.
И тут меня осенило.
Он живёт в предметах.
Я — в картине.
Для меня дом — это как целый кадр. Я вижу всё сразу: сочетание, порядок, визуальный шум.
Он — видит вещи по одной.
И я вдруг почувствовала… не раздражение.
А облегчение.
Потому что это не лень.
Не нежелание помочь.
Не равнодушие.
Это разный способ видеть мир.
— И что нам с этим делать? — спросила я мягко.
— Ты можешь… — он осторожно выбрал слова, — говорить мне не «убери беспорядок», а конкретно. Типа: “Убери игрушки”, “Помой тарелки”, “Протри стол”. Я тогда точно пойму, что нужно.
Я задумалась.
Раньше мне казалось, что это — приказы.
Что взрослому человеку не надо объяснять, что делать.
Что он должен сам видеть.
Но, кажется, «сам» — это про моё видение, а не его.
— И ещё, — добавил он. — Я могу спрашивать сам. Чтобы не ждать, пока ты взорвёшься. Просто подходить и спрашивать: “Что помочь?”
Это было неожиданно приятно.
— И… — он улыбнулся, — если хочешь, мы можем выделить день в неделю, когда я прямо прохожусь по дому и делаю всё подряд. Даже то, что не вижу. Просто по списку.
Я рассмеялась.
— Это звучит как мечта.
Он подошёл, обнял меня и сказал:
— Я хочу, чтобы тебе было легче. Правда.
И это был тот момент, когда я поняла:
ему не всё равно.
Он просто смотрит иначе.