«Мне не можно» — эта фраза Агафьи Лыковой, сказанная при отказе от паспорта, стала девизом всей ее жизни, где «можно» определялось не людьми, а суровой тайгой и заветами предков.
Избушка семьи Лыковых стояла на берегу реки Еринат в Хакасии, в двухстах километрах от ближайшего жилья.
За её стенами простиралась бескрайняя тайга Западного Саяна, полная опасностей и обещаний. Обещаний, которые редко сбывались.
Чтобы добыть мясо, семья не могла полагаться на ружья — их не было. Оставался лишь один, поистине каменный вековой способ: вырыть в земле глубокую яму-ловушку и ждать.
Именно этим, три дня подряд, в поте лица и на грани человеческих сил, занимались сёстры Агафья и Наталья Лыковы.
Агафья родилась в тайге в 1945 году и с детства знала лишь один закон — закон выживания.
Её мир был ограничен густыми лесами, скалистыми берегами Ерината и заветом отца, Карпа Лыкова, который в 1930-е годы увел семью в глушь, спасаясь от преследований.
Они стали старообрядцами-беспоповцами, для которых мир за пределами тайги был «царством Антихриста».
Рацион семьи был скуден: вареная в мундире картошка, похлебка из пшеницы с репой, хлеб из муки с давленым картофелем.
Мясо и рыба были редким и желанным праздником. Единственная надежда на него — те самые трёхметровые ямы, вырытые вручную в каменистой почве.
Однажды, когда запасы были на исходе, а осенние холода уже сковали землю, отец, Карп Осипович, вынес свой вердикт:
— Надобно новую пасть рыть. Без зверя зиму не пережить.
Наталья, старшая сестра, лишь кивнула, глядя на худые руки младшей Агафьи.
Агафье было тогда около двадцати, но её тело, высотой всего 148 сантиметров, уже знало, что такое ходить босиком по промерзшей земле и голыми руками выкапывать картошку из-под снега.
День первый: Начало противостояния.
Первый удар кирки о каменистую землю отдался во всём теле. Не почва, а сплошная скальная порода, перемешанная с корнями вековых кедров. Инструменты — самодельные кирка да лом, да крепкие ладони, быстро стирающиеся в кровь.
— Тяжело, Агаша? — спросила Наталья, сгребая груды вывернутого щебня.
— Ничего, сестра, — сквозь стиснутые зубы отвечала Агафья. — Отец говорил, труд — молитва.
Они работали молча, подчиняясь лишь ритму ударов и собственному тяжёлому дыханию. За первый день удалось углубиться лишь на полметра. Вечером, когда руки не слушались и гудели все мышцы, Агафья, уже в избе, молилась перед старинными иконами, шепча:
— Господи, пошли зверя в нашу пасть... Пошли сил докопать...
День второй: Битва с камнем.
На второй день работа превратилась в настоящее единоборство. Попалась каменная плита. Били по ней ломом по очереди, пока не пошла трещина. Пальцы, обмотанные тряпьем, немели от холода и ударов. Лицо Агафьи, обычно озаренное детской улыбкой, было серьезным и сосредоточенным.
— Кабы знали в городе, что хлеб наш в таких ямах рождается, — с горькой усмешкой сказала Наталья, вытирая пот со лба.
— Им не можно знать, — просто ответила Агафья, повторяя свою любимую форму отказа от чуждого мира.
— Ихний хлеб из другой муки.
К вечеру яма была уже в рост человека. Подняться из неё можно было только по верёвке. Сестры, подбадривая друг друга, спускали вниз друг друга, чтобы продолжить копать.
День третий: Ловушка готова
На третий день руки работали уже на автомате. Боль стала привычным фоном. Главное — добраться до мягкого грунта, до трёх метров, где зверь уже не сможет выбраться. Когда лом наконец легко вошёл в землю, Наталья вздохнула с облегчением:
— Готова пасть-то. Теперь живи, корми нас.
Они тщательно замаскировали яму хворостом и мхом. Три дня адской работы — и всё ради одного шанса. Шанса, который мог и не сбыться.
Но без этого шанса семья могла не пережить голодную зиму, как не пережила её в 1961 году их мать Акулина.
Вернувшись в избу, Агафья уронила голову на стол. Наталья молча поставила перед ней миску с тёплой картошкой.
— Молодец ты у меня, — тихо сказала старшая сестра, гладя Агафью по волосам.
— Крепкая. Как отец.
Прошло несколько дней. Однажды утром Дмитрий, брат, вбежал в избу с криком:
— В пасти! Медведь в пасти!
Радость была безграничной. Этот зверь означал жир, мясо, тёплые шкуры.
Значит, три дня каторжного труда были не напрасны.
Значит, тайга, хоть и сурова, но иногда бывает милостива к тем, кто не боится вгрызаться в её каменное сердце.
Для Агафьи и её семьи рытьё ям было не подвигом, а рутиной выживания, такой же естественной, как молитва или посадка картофеля. Этот титанический женский труд раскрывает суть их существования.
Позже, уже в одиночестве, Агафья не раз вспоминала эти дни с сестрой. После смерти отца в 1988 году она осталась одна, но не сломалась. Она продолжила жить по тем же принципам: молиться, трудиться и добывать пропитание, будь то с огорода или из той же тайги, которая когда-то кормила всю её семью.
Сегодня Агафье Лыковой 80 лет.
Она по-прежнему живёт на своей заимке, но теперь уже не в полной изоляции. Ей помогают волонтёры, сотрудники заповедника «Хакасский», который передвинул свой кордон ближе к её дому. У неё есть спутниковый телефон, продукты и тёплые вещи привозят на вертолёте.
· Новый дом: В 2021 году на средства мецената для неё построили новую избу, так как старая совсем обветшала.
· Помощь и опасности: Рядом с ней по очереди живут помощники из старообрядческой общины, так как одной вести хозяйство в её возрасте уже тяжело. Но тайга по-прежнему таит угрозы — например, медведи, которые подходят слишком близко к жилью.
· Неизменный выбор: Несмотря на все предложения переехать в деревню или даже в Москву, Агафья категорически отказывается. Главная причина — завет родителей никогда не покидать тайгу.
Она говорит: «Там (в городе) грязный воздух и вода», а о городской жизни рассуждает так: «Теперь о другом городе мне надо думать. Небесный град… Вот о каком городе-то надо думать».
История трёхдневной битвы Агафьи и Натальи с каменной почвой — это не просто рассказ о тяжком труде. Это история о свободе, купленной невероятной ценой.
Ценой, которую Агафья Лыкова, последняя из рода, платит до сих пор, предпочитая суровую волю тайги комфортному, но, на её взгляд, «грязному» миру людей.
Её ямы были ловушками для зверя, но сама она навсегда осталась неприступной и свободной, словно скалы Саян, среди которых прошла её жизнь.