Ксюша и Алексей приехали в родной город мужчины в четверг вечером. Они планировали провести у родителей мужа, Ивана Сергеевича и Лидии Петровны, четыре дня.
Дорога из Москвы заняла шесть часов, и когда их машина остановилась у знакомой пятиэтажки в спальном районе, уже сгущались сумерки.
– Ну вот и дома, – сказал Алексей, глуша двигатель.
Он улыбался, но в уголках глаз читалась легкая усталость, не столько от дороги, сколько от предчувствия предстоящих дней. Ксюша положила руку ему на колено.
– Все будет хорошо. Мы же договорились – только на выходные. И сразу предупредим, что завтра с утра хотим съездить в тот новый торговый центр.
Они взяли сумки и поднялись на третий этаж. Дверь, словно ждала их, и открылась еще до того, как Алексей успел нажать на звонок.
На пороге стояла Лидия Петровна, в нарядном фартуке поверх домашнего платья, с сияющими глазами.
– Родные мои! Наконец-то! Входите, входите, проходите! Иван, сынок наш приехал!
За ее спиной в коридоре показался Иван Сергеевич, сухонький, подтянутый мужчина с серьезным лицом, которое сейчас тоже озарилось улыбкой.
Посыпались поцелуи, объятия, вопросы о дороге. Квартира пахла свежей выпечкой, домашним уютом и чем-то немного затхлым одновременно.
– Я пирог с капустой и яйцом сделала, твой любимый, Лешенька, – затараторила Лидия Петровна, помогая им снимать куртки. – И суп куриный на плите, наверное, проголодались с дороги?
Ксюша переглянулась с мужем. Они, действительно, хотели есть, но мечтали скорее о легком салате и чае.
Огромный ужин после долгой дороги казался пыткой для желудка, но говорить что-то было бессмысленно.
– Спасибо, мам, – покорно сказал Алексей.
Ужин прошел в разговорах. Лидия Петровна беспрестанно подкладывала им еду, а Иван Сергеевич расспрашивал о работе, о московских ценах и качал головой.
После трапезы Ксюша встала, чтобы помочь с посудой, но свекровь буквально оттеснила ее от раковины.
– Ты гостья! Отдыхай! Я сама, я привыкла.
– Лидия Петровна, давайте я хоть помою, вы столько готовили…
– Ни в коем случае! Иди, посиди с мужем.
Ксюша сдалась. Они пили чай в гостиной под мерный голос диктора из телевизора, который Иван Сергеевич смотрел, полуприкрыв глаза.
Было только десять вечера, но Ксюша ловила на себе взгляд свекра, когда она зевала.
– Вы, наверное, устали с дороги, – наконец произнесла Лидия Петровна, собирая чашки. – Я вам постелила в Лешиной комнате. Белье свежее.
Комната Алексея осталась почти такой же, как и десять лет назад: спортивные плакаты на стенах, полки с книгами и моделями машин.
Они легли, прислушиваясь к скрипу половиц за стеной и к приглушенному гулу телевизора.
– Все нормально? – шепотом спросил Алексей, обнимая ее.
– Пока да, – ответила Ксюша. – Но я уже чувствую себя как в аквариуме.
Утро началось в шесть утра не со звонка будильника, а со звуков на кухне: стук ножа, скрип открывающейся духовки, звон посуды. Ксюша открыла глаза и увидела, что Алексей тоже не спит.
– Блин, – тихо выругался он. – Мама блины печет. Я же просил ее не утруждаться.
Они пролежали до семи, пытаясь задремать под нарастающую кухонную симфонию, но все было тщетно.
В восемь супруги не выдержали и вышли. Лидия Петровна, раскрасневшаяся, стояла у плиты.
На столе дымилась тарелка с горой блинов, рядом – тарелка с нарезанной колбасой, сыром, блюдо с солеными огурцами.
– Доброе утро! Садитесь кушать! Лешенька, ты любишь с вареньем, я сливовое открыла.
– Мам, мы же говорили, не надо было так стараться, – начал Алексей, целуя ее в щеку. – Мы бы сами что-нибудь…
– Что «что-нибудь»? Ты в своем доме, я должна тебя накормить как следует. Ксюша, садись, бери блины, пока они горячие.
Ксюша села. Через плечо она заметила Ивана Сергеевича, который смотрел на нее поверх газеты. Его взгляд был красноречив: «Вот видишь, как мама старается, а ты…»
– Спасибо, Лидия Петровна, все выглядит чудесно, – вежливо сказала Ксюша, кладя себе один блин.
– Ой, да ты что, как птичка! Ешь, не стесняйся! – свекровь шлепнула ей на тарелку еще три пышных блина.
Алексей попытался перевести разговор:
– Пап, как здоровье? Суставы не беспокоят?
– Куда уж беспокоить, – проворчал Иван Сергеевич. – Старость – не радость. Мама вот вчера весь день на ногах, готовила, сегодня с шести утра у плиты. А давление у нее скачет.
Наступила тягостная пауза. Ксюша почувствовала, как на нее снова смотрят, как будто она виновата в том, что Лидия Петровна встала в шесть.
– Мы сегодня хотели съездить в новый торговый центр, – сказала Ксюша, пытаясь выбраться из этой трясины. – Может, вы с нами? Погуляем, пообедаем где-нибудь.
– Ой, нет, что вы! – замахала руками Лидия Петровна. – Нам там делать нечего, шумно, народу – тьма. Да и обед дома лучше любого ресторана. Я уже курочку разморозила.
Обмен взглядом между супругами был мгновенным. Ловушка захлопнулась. Весь их план – провести день самостоятельно, дать родителям отдохнуть от гостей, а самим насладиться свободой – рассыпался в прах.
День прошел в тягучей пытке гостеприимства. Они сидели в квартире, разговаривали на одни и те же темы, смотрели телевизор, который непрерывно работал.
В два часа был плотный обед из трех блюд, после которого Ивана Сергеевича потянуло в сон, а Лидия Петровна, побледнев, присела на стул, потирая виски.
– Мам, ты ляг, отдохни, – взмолился Алексей.
– Да ничего, пройдет… Гости же…
Это слово «гости» резало слух. Они были не гостями, а семьей. Но в этом доме они чувствовали себя именно гостями – незваными, обременяющими, вечно нарушающими какой-то негласный устав.
Вечером, когда родители ушли спать (ровно в десять, с многозначительным пожеланием им «не засиживаться»), Ксюша и Алексей вышли на балкон курить.
– Я не выдержу, – тихо сказала Ксюша. – Еще два дня такого… Они устают, мы устаем, все друг другу в тягость. И эти взгляды… Я чувствую себя эгоисткой, которая эксплуатирует твою больную мать.
– Они не больные, они просто пожилые, – с досадой ответил Алексей. – Но ты права. Мама не может не хлопотать, для нее это выражение любви. А мы не можем это принять, не чувствуя вины. И папины упреки…
– А завтра суббота. Они будут ждать, что мы проведем с ними целый день. А мы хотели встретиться с Катей и Игорем… – Катя была подругой Ксюши из этого города.
Они помолчали, глядя на темные окна соседних домов.
– Знаешь что? – сказал Алексей. – Давай снимем квартиру на эти выходные. Прямо с завтрашнего дня. Будем приходить к ним в гости, а не жить тут.
Ксюша посмотрела на него с надеждой.
– Ты думаешь, это сработает? Они же обидятся.
– А иначе мы все друг друга замучаем. Им будет спокойнее, нам – свободнее. Мы будем приходить, общаться, и все будут в ресурсе. Объясним, что мы так хотим позаботиться о них, чтобы они не утруждались.
На следующий день после завтрака (опять горы еды, от которой мутило) Алексей завел разговор. .
– Мам, пап, мы тут подумали… Вы столько хлопочете, нам неудобно вас обременять. Мы хотим снять на эти два дня квартиру неподалеку. Будем приходить к вам в гости, а вы отдохнете.
Наступила мертвая тишина. Лидия Петровна замерла с чашкой в руке. Иван Сергеевич медленно опустил газету.
– Как… снять квартиру? – тихо переспросила Лидия Петровна. Голос у нее дрогнул. – То есть, вы… не хотите у нас жить?
– Мама, мы именно что не хотим вас беспокоить! – поспешил сказать Алексей. – Ты встаешь в шесть, готовишь, папа переживает… Мы взрослые, мы можем сами...
– Беспокоить… – повторила она, и в ее глазах появилась такая глубокая боль, что Ксюша сжала руки в кулаки. – Сынок, ты в своем доме. Какие могут быть «беспокойства»?
– Лидия Петровна, – осторожно начала Ксюша. – Мы видим, как вы устаете, и хотим, чтобы вы просто пообщались с нами, а не работали как прислуга. Когда мы приходим в гости, мы можем сами все купить, помочь…
– Значит, моя стряпня вам не нужна, – сказала Лидия Петровна плоским, безжизненным тоном.
– Да нет же! – Алексей подсел к ней и обнял за плечи. – Просто мы хотим быть для вас гостями, а не обузой.
– У нас в семье гостей не считали обузой, – вдруг жестко произнес Иван Сергеевич и посмотрел прямо на Алексея. – Мать радуется, видит сына, хочет накормить, окружить заботой. А вам, видно, наша забота в тягость. Свои московские порядки завели.
Ледяная волна прокатилась по комнате. Все было сказано. Их решение, продиктованное желанием облегчить жизнь старикам и сохранить свои границы, было воспринято как отторжение, как высокомерный жест.
– Пап, это несправедливо, – тихо сказал Алексей.
– Мы никого не хотим обидеть, – добавила Ксюша. – Наоборот.
– Уже обидели, – отрезал Иван Сергеевич и вышел из комнаты.
Лидия Петровна молча заплакала, утирая глаза краем фартука. Алексей попытался ее утешить, но она только покачала головой:
– Уезжайте, раз вам тут плохо. Снимайте свою квартиру.
Они уехали через час, в гнетущей атмосфере. Нашли через приложение студию в центре города.
Тишина, уединение, свой ритм. Они спали до десяти, завтракали йогуртами и кофе, гуляли и встречались с друзьями, а потом шли к родителям.
Каждый визит был как хождение по минному полю. Они приходили с дорогими сладостями, фруктами, которые Иван Сергеевич любил.
Лидия Петровна принимала подарки молча, с холодной вежливостью. Стол накрывался, но уже без былого размаха.
Час-полтора уходило на формальные разговоры: о погоде, о здоровье дальних родственников.
Потом Иван Сергеевич неизменно удалялся к телевизору, ссылаясь на усталость. Лидия Петровна суетилась с чаем, но видно было, что она выдыхается, что ей тяжело.
– Ну что, мы пойдем, давайте не будем вам мешать, – тихо говорила Ксюша.
– Что вы, сидите еще, – отвечала свекровь без энтузиазма.
Они уходили и за дверью слышали не облегченный вздох, а обиду и непонимание.
В последний вечер, перед отъездом, супруги зашли попрощаться. Лидия Петровна подала им сумку с домашними заготовками: солеными огурцами и вареньем.
– Возьмите, все равно вам в Москве такого не купить.
– Спасибо, – сказала Ксюша, почувствовав ком в горле.
– Приезжайте еще, – формально бросил Иван Сергеевич, не глядя на сына.
В машине, уже выезжая из города, Алексей с силой сжал руль.
– Ничего не изменилось. Мы сделали все, чтобы было удобно всем, а получилось, что мы их бросили.
– Мы не бросали, – устало ответила Ксюша. – Мы предложили другой формат. Они его не приняли. Их мир – это когда семья под одной крышей, когда мама кормит, а дети едят. А наш мир – другой.
– И как теперь нам быть? – спросил он.
– Не знаю. Продолжать приезжать, продолжать пытаться... Может, когда появятся внуки… – она замолчала.
Супруги ехали по темной трассе. За спиной оставался город, старый дом, обиженные старики перед своим телевизором, и разное понимание любви и заботы.
Одни считали, что любовь – раствориться в друг друге, а другие – уважать чужое пространство.
Ксюша посмотрела в боковое окно на мелькающие огни. Они сделали честную, по их мнению, попытку.
Но иногда самая честная попытка ранит сильнее всего. И эта обида, тихая и глухая, теперь всегда будет с ними.
Они, как всегда, будут звонить по воскресеньям, приезжать на праздники и дарить подарки.
И каждый раз за улыбками и разговорами будет сквозить этот невысказанный вопрос: «Почему вы не хотите жить с нами?» И на него не было ответа, который мог бы быть услышан и, действительно, понят.