Ключ в замке повернулся с противным, скрежещущим звуком, будто металл сопротивлялся тому, чтобы впускать хозяйку. Инга нажала на ручку, толкнула тяжелую дверь и тут же невольно задержала дыхание.
В нос ударил тяжелый, спертый запах пригоревшей еды, смешанный с ароматом давно не стиранных вещей и чем-то кислым, вроде испорченного супа. Этот дух стоял стеной, пропитывая дорогую декоративную штукатурку, которую Инга выбирала три месяца.
В коридоре было темно — лампочка под потолком жалобно мигала и гасла. Инга сделала шаг и тут же наступила во что-то мокрое и липкое.
— Черт! — вырвалось у неё.
Она включила фонарик на телефоне. Лужа разлитого сока растеклась по светлому ламинату, впитываясь в стыки. Рядом валялся раздавленный помидор и колесо от игрушечной машинки.
— Кто там еще шастает? — раздался недовольный женский голос из глубины квартиры. — Малых только уложила, не гремите!
Инга, не разуваясь, прошла на кухню. Её кухня. Её гордость. Фасады цвета «графит», столешница из искусственного камня. Теперь на этой столешнице громоздилась гора грязной посуды с засохшими остатками гречки, а на дверце холодильника красовалась жирная царапина, заклеенная детской наклейкой с динозавром.
Света, жена брата, сидела за столом, ковыряясь вилкой в сковороде прямо через край. На ней была растянутая футболка, на голове — небрежный пучок.
— А, это ты... — Света даже не встала. — Чего пришла без звонка? Олег спит, он с ночи устал.
— Света, сегодня двадцать второе число, — тихо сказала Инга, стараясь не смотреть на пятна жира на фартуке. — Мне нужен платеж по ипотеке. Вы обещали еще позавчера.
Невестка закатила глаза, шумно выдохнула и отложила вилку. Звук металла о керамику резанул по ушам.
— Слушай, Инга, ты как коллектор, честное слово. Нет у нас сейчас. Олегу на работе премии лишили, машину надо было заправить, детям витамины купили. Подождешь. Ты же у матери живешь, за жилье не платишь, зарплата у тебя хорошая. Тебе что, жалко?
В дверном проеме появился Олег. Старший брат выглядел помятым, в одних домашних шортах, почесывал волосатый живот.
— О, сеструха! — зевнул он, не стесняясь своего вида. — Ты чего шумишь? Пацанов разбудишь.
— Олег, мне банк завтра начислит пени. Вы живете здесь восемь месяцев. Договор был такой: вы платите коммуналку и ипотеку, а я живу с мамой, чтобы вам помочь встать на ноги. За это время я получила от вас деньги три раза. И каждый раз с боем.
— Ну началось... — Олег прошел к холодильнику, достал початую бутылку газировки и отхлебнул прямо из горла. — Тебе жалко что ли? Мы же семья. Родная кровь. У нас ситуация сложная, кризис. Ты одна, тебе проще. А у нас двое пацанов, наследники фамилии, между прочим! Им пространство нужно.
Инга обвела взглядом кухню. На подоконнике, где раньше стояли её орхидеи, теперь лежала пепельница, полная окурков.
— Пространство? — голос Инги дрогнул. — Вы превратили мою квартиру в помойку. Я просила не курить на кухне! Я просила не рисовать на обоях — в коридоре все в фломастерах!
— Это дети! — взвизгнула Света, наконец вставая со стула. — Ты своих роди сначала, потом умничай! Подумаешь, обои! Великая ценность! Переклеим когда-нибудь. А детям развиваться надо!
— Когда-нибудь? — Инга почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Она посмотрела на брата, на его бегающие глазки. — Нет. Хватит. У вас три дня, чтобы съехать.
Олег поперхнулся газировкой.
— Ты чего, совсем уже? Куда мы пойдем? К теще в двушку? Там и так народу полно, брат Светкин с женой живут.
— Это ваши проблемы. Я возвращаюсь домой.
— Мать знает, что ты нас выгоняешь? — Олег зло прищурился. — Она тебе устроит.
— Узнает.
Инга развернулась и вышла. В спину ей прилетело: «Истеричка! Сама не живет и другим не дает! Жалко ей для племянников!».
Выйдя на улицу, Инга жадно вдохнула холодный осенний воздух. Руки тряслись так, что она с трудом попала ключом в замок зажигания своей машины. Ехать к матери, Тамаре Павловне, не хотелось до тошноты. Но выбора не было — все её вещи были там.
В маминой квартире пахло сердечными каплями и старыми газетами. Тамара Павловна встретила дочь в коридоре, поджав губы. Вид у неё был такой, словно она только что попрощалась со всеми родственниками сразу.
— Звонил Олег, — ледяным тоном произнесла она. — Сказал, ты их на улицу гонишь. С детьми.
— Мама, они не платили полгода. Они испортили квартиру так, что мне придется делать ремонт заново. Мне банк звонит через день!
Тамара Павловна тяжело вздохнула, схватилась за сердце и демонстративно пошатнулась.
— Деньги — дело наживное, Инга. А родная кровь — это навсегда. Как ты можешь быть такой черствой? У Олега сложный период. Он ищет себя. А ты... Тебе лишь бы свои бумажки пересчитывать. Вся в отца!
— Мама, я работаю на двух работах! Я по ночам чертежи делаю, чтобы закрывать этот кредит! А он пьет пенное на моей кухне и дымит в мои шторы!
— Не смей так говорить о брате! — вдруг рявкнула мать, и в её голосе исчезла вся старческая слабость. — Он мужчина! Ему тяжелее! У него ответственность! А ты? Ты эгоистка!
Инга замерла, расстегивая молнию на сапогах.
— Значит, я эгоистка?
— Конечно! — мать прошла на кухню, шаркая тапками. — «Сыночке нужнее, у него наследники!» — заявила мать, когда я попросила брата освободить мою квартиру. А ты могла бы и потерпеть. Мы с тобой вдвоем прекрасно живем. Зачем тебе сейчас туда возвращаться? Одной в четырех стенах сидеть? Пусть живут, пока Олег на ноги не встанет.
— «Пока не встанет» длится уже тридцать пять лет, мама.
— Хватит! — Тамара Павловна стукнула ладонью по столу так, что чашка дзынькнула. — Я запрещаю тебе их выгонять. Если ты это сделаешь, можешь считать, что матери у тебя нет. Мне очень плохо, я этого позора не переживу.
Инга молча ушла в ту комнату, которую ей выделили — бывшую кладовку, где стоял старый диван. Она легла, глядя в серый потолок.
Всю жизнь было так. Олегу — новый компьютер, Инге — донашивать его старый пуховик. Олегу — оплатить автошколу, Инге — «поступай на бюджет, денег нет». Когда отца не стало, мать устроила спектакль: «Ой, мне одной страшно, ой, Олежке тесно в съемной, пусти их к себе, а сама ко мне, временно».
Эти «временно» растянулись на восемь месяцев ада.
Инга не спала всю ночь. В голове крутилась фраза: «Сыночке нужнее». Она вспомнила, как Олег разбил её ноутбук в детстве, а мама сказала: «Ну он же случайно, не ной». Вспомнила, как он занял у неё сто тысяч «на дело» и забыл отдать.
К утру план созрел. Холодный и расчетливый.
Инга вышла на кухню, где мать пила чай. Лицо девушки было спокойным.
— Мам, я подумала... Ты права, — тихо сказала Инга.
Тамара Павловна расцвела, морщины разгладились.
— Ну вот! Умница. Я знала, что у тебя доброе сердце.
— Я сейчас поеду к ним, извинюсь. Заберу свои зимние пуховики и документы, чтобы их не дергать потом. И пусть живут. Я сама заплачу ипотеку в этом месяце. Найду подработку.
— Вот и славно, дочка, вот и славно, — мать даже прослезилась и полезла обниматься. — Купи им тортик по дороге, деткам радость. Они «Наполеон» любят.
Инга кивнула.
Она действительно заехала в хозяйственный магазин. Купила рулон самых прочных мешков для строительного мусора на 240 литров. И новые замки. Самые дорогие, какие были.
К подъезду своего дома она подъехала к одиннадцати утра. Она точно знала расписание семьи брата: в это время Света водила старшего на занятия, а младшего катала в коляске в парке. Олег в это время обычно уезжал «таксовать» (на самом деле спал в машине где-нибудь во дворе или сидел в зале с игровыми автоматами).
Окон во дворе не светилось. Машины брата не было.
Инга поднялась на этаж. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Она открыла дверь своим ключом. Тишина. В квартире никого.
Инга действовала быстро. Первым делом она позвонила знакомому мастеру, с которым работала на объектах.
— Лёш, привет. Срочный заказ. Вскрытие и замена, документы мои. Плачу двойной тариф, если будешь через 20 минут.
— Буду через 15, я рядом, — коротко ответил Лёша.
Пока он ехал, Инга прошла в спальню. Открыла шкаф-купе. Её платья были скомканы и засунуты в дальний угол, в пыль. На вешалках висели рубашки брата и халаты Светы.
Она начала методично сгребать чужие вещи. Не разбирая — чистое, грязное, детское, взрослое. Всё летело в черные мешки. Одежда, игрушки, косметика из ванной, зарядки, ноутбук со стола, грязные памперсы с подоконника (их она положила в отдельный пакет, но потом, подумав, кинула в общий мешок с одеждой Олега).
Звонок в дверь. Пришел Лёша.
— Ого, серьезная битва? — усмехнулся он, увидев горы мешков.
— Хуже. Освобождение территории. Ставь «Гардиан», самый мощный.
Визг дрели показался Инге лучшей музыкой. Пока Лёша работал, она вытаскивала мешки на лестничную площадку. Один, второй, десятый... Вещей у «бедных родственников» оказалось на удивление много.
— Готово, хозяйка, — Лёша протянул новый комплект ключей. Они приятно холодили руку.
— Спасибо, Лёш. Ты меня спас.
Когда за мастером закрылась дверь лифта, Инга зашла внутрь СВОЕЙ квартиры. Закрыла дверь на все обороты. Щелк-щелк-щелк.
Она прислонилась спиной к металлу и тяжело опустилась на пол. Внутри была пустота и страх. Страх перед тем, что сейчас начнется.
Представление началось через сорок минут.
Сначала послышались голоса у лифта. Детский плач. Смех Светы.
Потом звук ключа, тыкающегося в скважину. Раз, другой.
— Да что за ерунда... — голос Олега. — Светка, ты опять ключ погнула?
— Дай сюда! — голос невестки.
Скрежет металла. Потом пауза. И осознание.
— Виталик... То есть, Олег! Тут мешки! Это наши вещи!
Удар кулаком в дверь.
— Инга! Ты там?! Открой немедленно!
Звонок начал разрываться. Инга сидела на полу в прихожей, обхватив колени руками, и смотрела на дверь. Она не двигалась.
Телефон в кармане завибрировал. «Братик». Сброс. Снова звонок. Сброс.
— Открой, дрянь! — заорал Олег так, что в соседней квартире залаяла собака. — Я дверь выломаю! У меня дети на площадке сидят!
Инга достала телефон и набрала сообщение: «Ваши вещи на площадке. У вас есть час, чтобы их забрать, пока соседи не вызвали охрану порядка за захламление. Ключи можете оставить себе на память. И еще: за этот месяц я вычту из стоимости испорченного ламината. Долг за вами».
Отправить. И сразу — «Заблокировать контакт».
За дверью начался хаос. Света визжала, требуя вызвать полицию. Дети ревели в голос. Олег пинал дверь и обещал расправиться.
Тут же позвонила Тамара Павловна. Инга выдохнула и приняла вызов.
— Инга! Ты что творишь?! — закричала мать так, что динамик захрипел. — Олег звонил, они попасть не могут! Вещи выставила! Ты же обещала! Ты же торт поехала покупать!
— Я передумала, мама, — спокойно ответила Инга. Голос её был твердым. — Я поняла, что торт им вредно. У них и так жизнь слишком сладкая за мой счет.
— Да как ты смеешь! Прокляну! Не дочь ты мне больше! Чтоб тебе пусто было в твоих хоромах! У Олега дети малые, куда он пойдет?!
— У него есть мать. Ты же говорила, что сыночке нужнее. Вот и помоги ему. Приюти. У тебя диван в моей бывшей комнате свободен.
— Инга, подожди... Доченька... — тон матери резко сменился на жалобный, когда она поняла, что крик не работает. — Ну нельзя же так... Ну они же родные... Ну хочешь, я на колени встану?
— Не надо, мама. Вставать надо было раньше, когда твой сын говорил обо мне гадости. А сейчас поздно.
Инга нажала красную кнопку. «Заблокировать».
Шум за дверью стих только через полтора часа. Она слышала, как приехал грузовой лифт. Как они, громко ругаясь и гремя мешками, стаскивали вещи. Как Света кричала: «Чтоб ты подавилась своими деньгами!».
Когда всё стихло, Инга встала. Ноги затекли.
Она прошла на кухню. Открыла окно настежь. Холодный ветер ворвался в помещение, выдувая запах чужой жизни, перегара и детских неожиданностей.
Инга взяла большое ведро, налила воды, добавила моющего средства. Она надела перчатки и начала мыть.
Она мыла полы с усердием, словно смывала с них не просто грязь, а все свои тридцать лет унижений, все мамины упреки, все насмешки брата. Она оттирала жир с плиты, выбрасывала в мусорное ведро забытые Светой крема, сдирала со стен дурацкие наклейки.
К вечеру квартира сияла. Да, обои в коридоре придется менять. Да, ламинат вздулся. Но это был ЕЁ вздувшийся ламинат.
Инга налила себе бокал красного сухого. Села на широкий подоконник, поджав ноги.
Внизу, в вечерней мгле города, где-то ехало такси с сумками и злыми родственниками. Сейчас они приедут к маме. Сейчас Тамара Павловна узнает, что такое «наследники» в её двушке, когда они кричат и требуют еды.
Инга сделала глоток. В квартире было тихо. И эта тишина стоила всех денег.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!