Мне 48 лет, зовут Сергей. После развода я прожил один почти пять лет. Квартиру при разделе оставил бывшей жене и сыну, сам снимал комнату в коммуналке на Сортировке. Работаю электриком, руки на месте, зарплата стабильная, но не космос. Жил тихо, никого не трогал. Готовил себе сам, стирал, гладил. Научился даже борщ варить — бывшая бы удивилась.
С Галиной мы познакомились в поликлинике, в очереди к терапевту. Она сидела рядом, листала журнал. Разговорились. Ей 52, работает завучем в школе, живёт одна в трёхкомнатной квартире. Дети взрослые, разъехались. Женщина видная, ухоженная, с командным голосом — сразу чувствовалось, что привыкла руководить.
Мы начали встречаться. Галина оказалась внимательной, тёплой. Готовила мне обеды, звонила вечерами, спрашивала, как день прошёл. Я отвык от такой заботы и, честно говоря, размяк. Два месяца свиданий — кафе, прогулки, кино. Всё было красиво.
А потом она предложила:
— Серёж, ну что ты мучаешься в этой коммуналке? Переезжай ко мне. Места полно, три комнаты на одну меня. Будем жить вместе, как нормальные люди.
Я засомневался. Всё-таки два месяца — не срок. Но Галина была убедительна:
— Мы взрослые люди, Серёжа. Нам не по двадцать лет, чтобы годами друг к другу присматриваться. Жизнь короткая. Переезжай, попробуем.
Я переехал через неделю. Вещей у меня было немного — два чемодана, ящик с инструментами и старый приёмник, который слушаю по вечерам. Галина встретила меня в дверях, обняла, показала шкаф, куда можно повесить одежду, выделила полку в ванной.
— Располагайся, — улыбнулась она. — Чувствуй себя как дома.
Первая неделя была прекрасной. Совместные ужины, разговоры допоздна. Она рассказывала про школу, я — про ремонты и заказчиков. Вечерами смотрели кино, она клала голову мне на плечо. Я думал: вот оно, наконец-то нашёл своё.
А потом начался второй акт.
Первый звонок прозвенел на десятый день. Я пришёл с работы, снял ботинки и прошёл на кухню. Галина стояла у плиты, обернулась и посмотрела на меня так, как завуч смотрит на двоечника, который опоздал на урок.
— Сергей, ты ноги вытер?
— Ну... да, вроде.
— «Вроде» — это не ответ. Иди и вытри нормально. И ботинки поставь ровно. У нас тут не казарма.
Я послушно вернулся в прихожую. Подумал — ладно, мелочь, женщина любит порядок. Бывает.
Но дальше — больше.
На следующий день я сел ужинать и потянулся за хлебом. Галина перехватила мою руку:
— Серёжа, хлеб режут на доске, а не ломают руками. Я тебе сколько раз говорила?
— Один раз. Вчера.
— Значит, одного раза должно быть достаточно. Я не собираюсь повторять.
Тон был такой, что я невольно выпрямил спину. Как в школе, когда вызывают к доске, а ты не готов.
Через два дня я решил посмотреть футбол вечером. Включил телевизор, нашёл канал, устроился на диване. Через пять минут в комнату вошла Галина с пультом от второго телевизора.
— Серёжа, в девять у меня сериал. Переключи.
— Галь, там матч через десять минут начинается. «Зенит» играет.
— Сергей, — она произнесла моё имя так, что стало холодно. — В этом доме телевизор смотрят по расписанию. Я двадцать лет смотрю сериал в девять. И никакой «Зенит» этого не изменит.
— Но у тебя же второй телевизор на кухне есть...
— На кухне маленький экран. Я хочу смотреть здесь, на большом. Ты можешь посмотреть свой футбол на кухне. Или в телефоне. Или в повторе завтра.
Я молча встал и ушёл на кухню. Сидел перед маленьким экраном, смотрел матч и думал: что происходит?
Дальше понеслось, как снежный ком. Каждый день — новое правило.
— Серёжа, полотенце вешай на левый крючок, правый — мой.
— Серёжа, суп ешь с хлебом, а не просто так. Что за привычка?
— Серёжа, ты зачем свет в коридоре оставил? Электричество не бесплатное.
— Серёжа, почему твой приёмник стоит на подоконнике? Там цветы должны стоять. Убери его в шкаф.
Мой приёмник. Единственная вещь, которая была со мной последние двадцать лет. Я слушал его каждый вечер — радио «Маяк», прогноз погоды, иногда музыку. Это был мой ритуал, мой кусочек свободы.
— Галь, он мне не мешает на подоконнике. И цветов там нет.
— Будут. Я уже рассаду купила. Убери приёмник.
Я убрал. И в ту ночь впервые не мог заснуть. Лежал и слушал тишину. Тишину, в которой мне было не место.
Но самое неприятное было не в правилах. Правила я мог терпеть — в конце концов, у каждого свои привычки. Самое тяжёлое — это тон. Галина разговаривала со мной так, как будто я — ученик, а она — директор. Не просила, а приказывала. Не предлагала, а ставила перед фактом.
— Завтра приходят мои подруги. Тебя прошу уйти до семи, мы будем разговаривать, и мне не нужно, чтобы ты мельтешил.
— Я могу в комнате посидеть...
— Сергей, я сказала — уйти. Сходи погуляй, в магазин зайди. Купи, кстати, сыр — «Российский», не «Пошехонский», я уже говорила.
Я «мельтешил». В квартире, где я, по идее, тоже живу.
Однажды я попытался приготовить ужин — хотел сделать приятное. Нажарил картошки с грибами, накрыл на стол. Галина пришла с работы, посмотрела на сковородку и поморщилась:
— Серёжа, ты на каком масле жарил?
— На подсолнечном.
— Я же говорила — только на оливковом. Подсолнечное вредное. И картошку ты порезал неправильно — слишком крупно. В следующий раз спроси меня, прежде чем лезть к плите.
Спроси. Прежде чем лезть. К плите.
Я стоял посреди кухни с лопаткой в руке и чувствовал себя идиотом. Мне 48 лет, я двадцать лет работаю электриком, обеспечивал семью, воспитывал сына. А тут меня отчитывают за масло и форму нарезки картошки.
Последней каплей стала суббота. Я проснулся, потянулся, решил — выходной, посижу с кофе, почитаю новости. Вышел на кухню в трусах и майке, как привык.
Галина уже сидела за столом. Окинула меня взглядом с ног до головы.
— Ты в таком виде завтракать собрался?
— А что не так?
— Сергей, мы не в общежитии. Оденься нормально. Штаны надень, рубашку.
— Галь, выходной, утро, мы дома вдвоём...
— Именно. Мы дома. И я хочу видеть рядом с собой мужчину, а не... — она махнула рукой. — Просто оденься.
Я стоял в дверях кухни и вдруг очень ясно увидел свою жизнь на ближайшие годы. Расписание телевизора. Правильное масло. Ровные ботинки. Приёмник в шкафу. Выходные в рубашке. И вечное «Серёжа, я же говорила».
Я вернулся в комнату. Но не переодеваться. Я достал из-под кровати свои два чемодана.
Галина появилась в дверях через десять минут.
— Ты что делаешь?
— Собираюсь, — сказал я, аккуратно складывая вещи.
— Куда?
— Домой. В коммуналку.
— Из-за чего? Из-за штанов?!
— Нет, Галь. Не из-за штанов. Из-за всего. Я переехал к женщине, а попал в армию. Только в армии хотя бы кормят без замечаний про масло.
Она побледнела.
— Ты серьёзно? Серёж, ну я просто привыкла к порядку, что тут такого? Я же не со зла!
— Я знаю, что не со зла. Ты просто привыкла командовать. В школе — детьми, дома — мной. Только дети терпят, потому что маленькие. А я — взрослый мужик, Галя. И мне не нужна ещё одна начальница. Мне нужна женщина, с которой можно просто жить. Не по расписанию, не по инструкции, а просто.
— Я и есть женщина! Просто у меня есть правила!
— У тебя не правила. У тебя — устав. А я не подписывался на службу.
Она села на кровать. Губы задрожали.
— То есть ты вот так просто уходишь? Через две недели?
— Через три. Но кто считает.
— Серёжа, подожди. Давай поговорим. Я могу измениться...
— Галь, тебе не нужно меняться. Ты хорошая женщина. Умная, заботливая, хозяйственная. Просто тебе нужен мужчина, который готов подчиняться. А я уже одному начальнику подчиняюсь — на работе. Дома я хочу быть собой. В трусах, с приёмником на подоконнике и картошкой, порезанной как мне нравится.
Я взял чемоданы, надел ботинки (ровно поставил, по привычке) и вышел. На пороге обернулся:
— Спасибо за эти месяцы. Правда. Но мне лучше одному. Прощай, Галя.
Она стояла в коридоре и молчала. Впервые за три недели — молчала.
Вечером я сидел в своей комнате в коммуналке. Поставил приёмник на подоконник. Включил «Маяк». За стеной сосед Петрович смотрел футбол на полной громкости. В коридоре пахло чьей-то жареной рыбой. Из крана капала вода.
И мне было хорошо.
Не потому, что коммуналка лучше трёхкомнатной квартиры. А потому, что здесь я мог есть картошку руками, смотреть футбол в любое время и ходить в трусах хоть круглые сутки.
Галина звонила два дня. Писала длинные сообщения: «Серёжа, я всё поняла, я исправлюсь, давай попробуем ещё раз». Потом замолчала. Через неделю прислала короткое: «Ты был прав. Мне сказали то же самое два мужчины до тебя. Видимо, дело во мне. Прости».
Я ответил: «Галь, ты не виновата. Просто ты — директор. А мне нужна не директор, а напарница. Удачи тебе».
Больше мы не общались.
Сергей, вы столкнулись с тем, что в психологии называют «синдром контролёра». Галина — женщина, привыкшая к власти. Двадцать лет управления школьным коллективом сформировали в ней жёсткую модель поведения: есть правила, и все должны их выполнять. Дома она автоматически воспроизводила ту же схему — только вместо учеников был мужчина.
Проблема не в том, что она плохой человек. Проблема в том, что она не умеет выключать «рабочий режим». Для неё контроль — это и есть забота. Она искренне считала, что помогает вам стать лучше: правильно есть, правильно одеваться, правильно жить. Но забота без уважения к чужим границам превращается в насилие — пусть и бытовое, мягкое, без криков и ударов.
Ваше решение уйти — это не слабость. Это зрелость. Вы не стали терпеть, не стали ломать себя, не стали играть роль послушного мальчика. Вы честно сказали: «Мне так не подходит» — и ушли. Без скандала, без обвинений, с уважением к ней и к себе.
Единственное, что хочется отметить: Галина написала, что «два мужчины до вас сказали то же самое». Это значит, что паттерн устойчивый. Если она действительно хочет построить отношения, ей нужно работать с психологом. Не для того, чтобы «исправиться», а чтобы научиться видеть в партнёре равного, а не подчинённого.
А у вас бывало такое — переезжали к кому-то и понимали, что попали не в дом, а в казарму? Как быстро вы поняли, что надо бежать? Делитесь историями в комментариях!