Что важнее: сам фильм или факт его появления? Этот вопрос, подобно назойливому звуку из неисправной системы «умного дома», витает над канадским триллером «Контроль» (или «Искаженный») 2018 года. Мы живем в эпоху, где контекст пожирает текст, где мета-нарратив о том, «почему это было создано», зачастую затмевает само творение. Фильм Роба Кинга – не просто неудачная попытка возродить конспирологический триллер; это идеальный культурный артефакт, симптом нашего времени, времени тотальной «искаженной» реальности, где сама идея объективной истины подвергается сомнению. Его провал поучительнее иного успеха, а его существование – красноречивее любого шедевра. Это не кино, которое смотрят; это кино, которое диагностируют.
Возвращение вытесненного: конспирология как культурный невроз
Появление «Контроля» знаменательно не своими художественными достоинствами, а самим фактом возвращения некогда маргинального жанра. Мы отмечаем, что конспирологический триллер долгое время пребывал под «негласным запретом». Это требует культурологического осмысления. После Уотергейта и Вьетнама, в 1970-е, жанр переживал свой расцвет («Три дня Кондора», «Разговор», «Вся президентская рать»). Однако с наступлением эпохи постмодерна и глобализации сложные, внятные заговоры стали казаться наивными. Мир стал слишком фрагментированным, чтобы им могла управлять одна тайная группа. Ирония, цинизм и деконструкция стали доминирующими дискурсами.
Но вытесненное, по Фрейду, всегда возвращается. И оно вернулось в XXI веке с новой силой, но в иной форме. Если классический конспирологический триллер 70-х был порождением недоверия к конкретным институтам – правительству, ЦРУ, большому бизнесу – то его современный аналог, предтечей которого является «Контроль», рождается из глобального, диффузного недоверия ко всей реальности как таковой. Мы не знаем, кому именно не доверяем: технократической элите, алгоритмам, медиа, соседям? Это невротический страх, лишенный четкого адресата, и потому особенно мучительный.
«Контроль» с его «умным домом», следящим за жильцами, – это метафора цифровой паники, охватившей общество. Героиня, художница Лора Кёрран, одержимая кошмарами, пытается спастись в технологическом раю, но обнаруживает, что этот рай и есть воплощенный кошмар. В этом заключается главный парадокс, который фильм, увы, не в силах глубоко исследовать, но который он фиксирует как симптом: мы добровольно заселяемся в тюрьмы комфорта, отдавая контроль над своей жизнью непрозрачным системам. Название жилого комплекса «Пинакл» (Pinnacle – «вершина, пик»), вызывающее у нас ассоциации с софтом для монтажа – идеальная находка, пусть и, возможно, случайная. Мы достигли «пика» технологического развития, но этот пик оказывается симулякром, сборным образом, который можно смонтировать и пересобрать по желанию невидимого режиссера.
Между «Маньчжурским кандидатом» и «Высоткой»: амбиция как приговор
Попытка «Контроля» встать в один ряд с «Маньчжурским кандидатом» и «Высоткой» – это не просто амбиция, это культурологический жест, выявляющий сдвиг в коллективном бессознательном. «Маньчжурский кандидат» – это классический политический заговор эпохи Холодной войны, где враг конкретен (коммунисты), а метод точен (промывка мозгов). «Высотка» Бена Уитли – это уже социальная сатира на классовое расслоение, где архитектура становится механизмом сегрегации и контроля, а заговора как такового нет, есть логика системы, порождающей чудовищ.
«Контроль» пытается скрестить эти две модели: глобальный технологический заговор («Маньчжурский кандидат» в цифровую эпоху) и клаустрофобию замкнутого пространства («Высотка»). Но его провал свидетельствует о важной вещи: старые нарративные модели не работают для описания новой реальности. Мы больше не верим в тайные комитеты злодеев, собирающихся в подземных бункерах. Наш заговор – это децентрализованная сеть, алгоритм, искусственный интеллект, «умная» среда. Это заговор без заговорщиков, что делает его художественное воплощение невероятно сложной задачей. Фильм не справляется с ней, скатываясь к клише в лице «маргинального журналиста» со смартфоном и ноутбуком – фигуры, которая в 2018 году уже выглядела анахронизмом. Этот журналист – призрак из 90-х, затерявшийся в мире 2010-х, и его неуместность лишь подчеркивает растерянность создателей перед лицом новой эпохи.
Канадский «шлак» как эстетика ограниченных возможностей
Упоминание о «канадском» происхождении фильма и автоматически предполагаемой «шлаковости» – это не просто кинокритическое замечание, а ключ к пониманию его места в культурном ландшафте. Голливуд, фабрика грез, в 2010-е годы был занят либо эксплуатацией франшиз (Кинематографическая вселенная Marvel), либо производством высокобюджетных, но безопасных в идеологическом плане проектов. Сложные, неудобные жанры, требующие интеллектуальной смелости, ушли на периферию – в независимое кино и на телевидение (вспомним расцвет «престижных» сериалов).
Канада в этой системе выступает как «полупериферия». Она обладает инфраструктурой для производства качественного продукта, но зачастую лишена бюджетов и амбиций Голливуда. Это пространство компромисса. И «Контроль» – дитя этого компромисса. Его «шлаковость» – это не отсутствие старания, а следствие системных ограничений. Он выглядит как голливудский фильм, но сделан с меньшими ресурсами, и эта разница болезненно ощутима. Однако именно эта маргинальность делает его честным. Это не блестящий, отполированный до безжизненности блокбастер, пытающийся продать зрителю очередную вариацию на знакомую тему. Это неуклюжая, сырая, но искренняя попытка сказать что-то о времени, в котором мы живем.
В этом контексте предложенный нами принцип просмотра «не как «оно есть», а как «оно могло бы быть»« – это не оправдание, а метод культурологического анализа. Мы смотрим на «Контроль» и видим в нем не реализованный объект, а потенциал, упущенную возможность. Это кино как черновик, как эскиз к картине, которую еще предстоит написать. И в этом его огромная ценность. Оно обозначает болевые точки, намечает контуры проблем, которые более успешные проекты будут обходить стороной.
Кристина Риччи: призрак прошлой славы в мире симулякров
Кастинг Кристины Риччи – гениальный провал или провальная гениальность? Риччи – актриса с мощным бэкграундом, несущим в себе культурную память 1990-х. Ее Катрин ван Тасл из «Сонной лощины» Тима Бёртона – это образец аристократической хрупкости и скрытой силы, а ее юная Уэнсдэй Аддамс – икона мрачного, инакомыслящего детства. Ее появление в «Контроле» создает мощный интертекстуальный резонанс. Она – призрак из эпохи, когда кино еще позволяло себе быть странным, готическим, не вписывающимся в рамки.
Ее героиня, Лора Кёрран, – художница, выражающая свои кошмары на холсте. Это прямая отсылка к архетипу творца, пытающегося противостоять безумию мира через искусство. Но в мире «умного дома» ее картины бессильны. Они – аналоговый артефакт в цифровом аду. И так же бессильна Риччи, чья актерская игра, по нашему мнению, задавлена слабой режиссурой и партнером в лице Джона Кьюсака, «второго Николаса Кейджа».
Кьюсак здесь – еще один культурный призрак. Звезда 90-х и нулевых, он к 2018 году стал символом актера, смирившегося с участи сниматься в «трэшевых фильмах». Его присутствие создает ощущение фатальной обреченности. Дуэт Риччи и Кьюсака – это встреча двух теней из «золотого века» независимого американского кино, затерявшихся в безвкусном симулякре современного низкобюджетного жанра. Их невозможность раскрыть свой потенциал в рамках этого проекта – это и есть главная трагедия «Контроля», его немой укор индустрии, которая использует иконы прошлого, не понимая их сути.
«Контроль» как предвестник «восходящего процесса»
Мы проводим важное различие между «Контролем» и фильмом «Уондер» (Wander), намекая, что мы можем иметь дело не с деградацией, а с «восходящим процессом». Это ключевое наблюдение. «Контроль» 2018 года можно рассматривать как первую, неуверенную ласточку новой волны конспирологического триллера, которая к началу 2020-х годов набрала силу в ином формате.
После 2018 года мы увидели взрыв популярности конспирологических и псевдоконспирологических сюжетов в мини-сериалах и на стриминговых платформах. «Острые козырьки» все больше уходили в тему заговоров, «Олдскул» (Devs) Алекса Гарленда представил конспирологию как квантовую метафизику, а такие проекты, как «Ковчег» (Archive 81) или даже «Мандалорец» в рамках фэнтези, эксплуатировали ту же паранойю по поводу утраты контроля над реальностью.
«Контроль» был тем пробным шаром, который показал: аппетит зрителя к этому жанру существует, но старые формы изжили себя. Его провал был необходим, чтобы последующие проекты могли учесть его ошибки: отказаться от устаревших типажей вроде журналиста-одиночки, глубже работать с атмосферой психологического ужаса, а не с экшном, и понять, что современный заговор – это не люди в плащах, это бесчеловечная логика самой Системы.
Заключение. Провал как диагноз
Итак, «Контроль» – плохой фильм, но великолепный культурный симптом. Его ценность – не в том, что он показывает, а в том, что он символизирует. Он – трещина в гладкой поверхности современной киноиндустрии, через которую проглядывает наше коллективное беспокойство. Он – памятник нашей эпохе недоверия, эпохе, когда технологии, призванные нас освободить, становятся новыми тюремщиками, а реальность оказывается столь «искаженной», что для ее описания не хватает старых нарративных инструментов.
Смотреть «Контроль» как развлекательное кино – занятие мазохистское. Но смотреть на него как культурологу – увлекательнейшее дело. Это археологический артефакт, по которому будущие историки кино смогут изучать родовые муки нового жанра. Он свидетельствует: конспирологический триллер мертв, да здравствует конспирологический триллер! Но он уже не будет прежним. Он будет говорить не о заговоре правительства, а о заговоре объективности; не о контроле над разумом, а о контроле над данными; не о поиске истины, а о невозможности ее установить.
Фильм заканчивается, но вопросы, которые он так неумело поднимает, остаются. Кто контролирует «умный дом» нашей глобальной цивилизации? И не являемся ли мы все, подобно героине Кристины Риччи, художниками в клетке, развешивающими свои кошмары по стенам, в то время как сама клетка тихо и неумолимо диктует нам, какими эти кошмары должны быть? «Контроль» не дает ответов. Он лишь, как датчик задымления, подает тревожный сигнал в нашу общую реальность, которая уже давно стала «искаженной». И в этом его главная, пусть и неумышленная, заслуга