Вероника не просто пекла торты. Она творила магию за такие деньги, которые простым смертным и не снились. В свои двадцать восемь она уже выплатила ипотеку, купила профессиональное оборудование по цене хорошего автомобиля и наработала базу клиентов, состоящую сплошь из жен местных депутатов и бизнесменов средней руки.
Она любила свою работу. Любила запах ванили, хруст темперированного шоколада и тихий гул мощной вытяжки. Но больше всего Вероника любила тишину.
Вот только тишина в её квартире была гостем редким и залетным. А все благодаря Людмиле.
Люда жила напротив и была не женщиной, а стихийным бедствием. Или, точнее, биологическим оружием, нацеленным на уничтожение чужих запасов. Этакая лахудра сорокового размера, которая вечно сидела на диетах, но при этом мела всё, что не приколочено, стоит ей только переступить чужой порог.
Двери в их тамбуре днем часто оставляли незапертыми — дом новый, охрана внизу, камеры на каждом углу. Вероника часто ждала курьеров с продуктами и не щелкала замком лишний раз. Этим и пользовалась соседка. Она не стучала. Она просто материализовывалась на кухне, как тополиный пух в июле — вездесущая и раздражающая.
– Ой, подруга, опять кашеваришь? – раздался за спиной противный голос, от которого у Вероники скулы свело.
Вероника даже не обернулась. Она пинцетом укладывала крошечные золотые бусины на велюровое покрытие пирожного. Одно неверное движение — и брак.
– Люда, я работаю. У меня заказ горит.
– Да ладно тебе, работаю! – хохотнула соседка, шлепая тапками к столу. – Подумаешь, коржики печет. Тоже мне, бином Ньютона. Слушай, у тебя сливок не осталось? А то я кофе намутила, а в холодильнике мышь повесилась.
Не успела Вероника ответить, как Люда уже по-хозяйски открыла профессиональный холодильник.
– О, а это что? Сгущенка? Импортная? – Люда цапнула банку, в которой были дорогие фисташковые сливки для ганаша.
– Поставь на место! – рявкнула Вероника, разворачиваясь. – Это для заказа!
– Жалко, что ли? – надула губы соседка. – У нас, у простых людей, принято делиться. Ты вон как живешь, буржуйка, а соседка последний хрен без соли доедает. Тебе же вредно столько жирного, растолстеешь, мужики любить перестанут. Я тебе добра желаю!
И, не дожидаясь разрешения, Люда сунула палец в банку, зачерпнула густую зеленую массу и отправила в рот.
У Вероники внутри все похолодело. Эта банка стоила как недельный запас продуктов для обычной семьи. А Люда стояла, облизывала палец и морщилась.
– Фу, какая гадость. Несладкое совсем. И привкус травы. Ты это людям продаешь? Совести у тебя нет, Вероника.
– Это фисташковая паста из Сицилии, дура! – не выдержала кондитер. – Ты сейчас сожрала пятьсот рублей одним лизком!
– Ой, какие мы мелочные! – фыркнула Люда. – Подавись своими копейками. Не больно-то и хотелось.
И так было постоянно. То она «случайно» надкусит мастичную фигурку жениха, потому что подумала, что это марципан. То сожрет шоколадный декор, который Вероника отливала три часа. То выпьет миндальное молоко, которое нужно было для веганского торта.
Вероника пыталась выставлять счета. Люда лишь смеялась, называла её сквалыгой и свиристелкой, которая зазвездилась. Замки запирать? Люда начинала долбить в дверь так, что штукатурка сыпалась, с криками: «Я знаю, что ты там! Соли дай!».
Сегодняшний визит стал последней каплей. Люда, уходя, прихватила со стола плитку бельгийского шоколада.
– Это я Славику возьму, он любит сладенькое, – бросила она через плечо и выскочила в коридор, пока Вероника хватала воздух ртом от такой наглости.
Вероника посмотрела на пустой стол. Шоколад был редкий, рубиновый. Доставка нового займет три дня. Заказ сорван.
– Ну все, мамаша, – процедила Вероника сквозь зубы. – Ты меня достала.
Она не стала плакать. Она не стала бежать за соседкой и умолять вернуть награбленное. Вероника подошла к календарю и обвела красным маркером завтрашнюю дату.
Она знала слабое место соседки. Люда была мнительной до чертиков. Стоило кому-то чихнуть в лифте, как она неделю пила антибиотики. Услышав про новый вирус по телевизору, она заклеивала вентиляцию скотчем.
Вероника улыбнулась. Улыбка вышла недоброй.
На следующий день она начала готовить «Торт». Это был не просто десерт. Это была ловушка.
Вероника достала самые дорогие ингредиенты. Ваниль в стручках, стоимость которых равнялась цене неплохих сапог. Японский бисквит. Крем-чиз такой жирности и плотности, что ложка стояла.
Она специально открыла дверь настежь. Включила музыку. И начала творить.
Аромат поплыл по лестничной клетке. Сладкий, манящий, одурманивающий. Вероника знала: Люда, как акула на кровь, придет на запах ванили.
И она не ошиблась.