Кирилл всегда считал себя подарком судьбы. Не мужчина, а швейцарские часы: точный, важный, статусный. По крайней мере, именно так он себя позиционировал перед зеркалом, поправляя идеально выглаженный воротничок. А вот домашние дела для него были чем-то вроде квантовой физики для хомячка — сложно, непонятно и, главное, ниже его достоинства.
Яна, его жена, напротив, напоминала тот самый надежный фундамент, на котором держался их быт. Она не летала в облаках, а четко знала: если не купить молоко сегодня, завтра утром Кирилл будет ворчать, что кофе «не тот». Она работала менеджером в крупной логистической компании, и педантичность была её вторым именем.
— Ты точно справишься? — спросила она, стоя в прихожей с небольшим чемоданом. Командировка всего на сутки, но сердце было не на месте. — Лера в садик, потом кружок, еда в холодильнике по контейнерам.
Кирилл, вальяжно развалившись на диване с планшетом, лишь фыркнул.
— Яна, ты в своем уме? Я отец, я разберусь. Это не высшая математика. Одеть ребенка и отвезти — дело пяти минут. Ты вечно все усложняешь.
— Не усложняю, а планирую, — буркнула она, поправляя шарф. — Смотри, чтобы она не пошла в разных ботинках.
— Ой, всё, — отмахнулся муженёк. — Езжай уже. Мы с Леркой тут сами с усами. Правда, дочь?
Пятилетняя Лера, занятая раскрашиванием обоев (пока папа не видит), радостно кивнула. Яна тяжело вздохнула, но делать нечего — работа не ждет. Она чмокнула дочь, выразительно посмотрела на мужа и умотала на вокзал.
День пролетел в суматохе встреч и переговоров. Яна даже выдохнуть не успела, как телефон блямкнул, оповещая о сообщении в родительском чате. Обычно она туда не заглядывала — там вечно какой-то балаган: то шторы выбирают полгода, то решают, чья очередь мыть окна. Но тут сообщение было личным. От воспитательницы, Марьи Ивановны.
Яна открыла фото и почувствовала, как внутри всё похолодело. Челюсть отвисла сама собой.
На экране красовалась её дочь. Но выглядела она так, словно пережила торнадо в магазине секонд-хенда. Платье, то самое, любимое, розовое с единорогами, было надето задом наперед — этикетка гордо торчала у самого горла, как флаг капитуляции. Но это были цветочки. Поверх платья (!) были натянуты колготки. Ярко-зеленые. До самых подмышек. На ногах красовались носки из разных вселенных: один — толстый, шерстяной, явно папин, серый и унылый; второй — летний, короткий, с сеточкой. А венчал этот модный приговор снуд. Тот самый шарф-труба, который Кирилл, видимо, не понял, как использовать, и замотал на голове ребенка как тюрбан султана Сулеймана. Из-под этой конструкции торчал один грустный бант.
Подпись гласила: «Ваш папа — художник-авангардист! Лерочка сказала, что это новый стиль».
— Господи, какой позор! — прошептала Яна, чувствуя, как краска заливает лицо. — Не муж, а катастрофа!
Она тут же набрала Кирилла. Гудки шли целую вечность. Наконец, он соизволил ответить.
— Ну что еще? Я занят, у меня созвон.
— Кирилл! — Яна старалась не орать, но голос предательски дрожал. — Ты видел, в чем ты ребенка в сад отвел? Ты фото видел?!
— А что не так? — голос мужа был спокоен, как удав, пообедавший кроликом. — Нормально отвел. Быстро и эффективно.
— Кирилл, у неё колготки ПОВЕРХ платья! И снуд на голове вместо шапки! Ты нормальный вообще? Над ней же вся группа смеяться будет!
— Ой, да ладно тебе, — фыркнул он. — Главное — тепло и не дует! А твои бантики и рюшечки — это буржуазные предрассудки. Я сэкономил время! Утром каждая минута на счету. И вообще, это креативно.
— Креативно?! — Яна задохнулась от возмущения. — Это не креативно, это откровенная лень! Ты даже не посмотрел, что напялил!
— Слушай, не истери, — перебил её Кирилл. — Ребенок одет? Одет. Не замерз? Нет. Все, закрыли тему. Мне работать надо, а не обсуждать тряпки.
Он отключился. Яна смотрела на телефон, и ей хотелось швырнуть его в стену. «Не истери». «Буржуазные предрассудки». Значит, так? Значит, его лень и наплевательское отношение — это «авангард»? А её забота — это «копание в мелочах»? Внутри закипала злость. Не та, от которой бьют посуду, а та, холодная и расчетливая, от которой рождаются самые изощренные планы мести.
«Ладно, мой любимый, — подумала она, глядя на свое отражение в зеркале гостиничного номера. — Будет тебе креатив. Будет тебе авангард. Ты у меня еще узнаешь, что такое настоящее искусство».
Часть 2
