— Хватит считать меня вашим банкоматом, — сказала Кристина и даже не попыталась смягчить голос. — Дальше каждый живёт на свои. И да, Влад, это касается и тебя.
Владислав застыл посреди гостиной, как человек, которому внезапно выключили музыку в наушниках. Плечи чуть поднялись — привычная поза «я не виноват, оно само».
— Ты… ты сейчас серьёзно? — он перевёл взгляд на сестру, будто искал там подсказку.
Маргарита сидела на диване, прижимая к себе толстую папку, как щит. У неё было выражение лица из серии «нас тут несправедливо обижают».
— Я серьёзно, — Кристина кивнула. — И не надо делать вид, что не понимаешь, о чём речь.
Она сама удивилась, как спокойно у неё это получилось. Спокойствие было не от мудрости — от усталости. Накопленной, липкой, как пыль на верхней полке, которую годами не трогают.
— Кристин, ну ты чего завелась? — Владислав попытался улыбнуться. Не получилось: уголки губ дёрнулись и упали. — Мы же нормально живём. Никто у тебя ничего не…
— Не «завелась», Влад. Проснулась. И, кстати, папка у твоей сестры — это не учебник по литературе. Там смета на то, как красиво потратить мои деньги.
Маргарита резко выпрямилась.
— Это не «потратить», это вложение! — она даже папку приоткрыла, как будто внутри лежала истина. — Бизнес-проект. Нормальный. Салон. Я всё просчитала.
— Да я уже поняла, что ты просчитала, — Кристина посмотрела на папку, потом на Маргариту. — Ты просчитала, что у меня есть деньги. И что я, по вашей семейной традиции, должна их вынести на блюдечке.
Владислав шумно вдохнул.
— Не начинай, — сказал он так, как будто просил не устраивать сцену в супермаркете. — Рита же не чужая.
— Для моего кошелька — чужая, — отрезала Кристина. — И вообще, вы оба сейчас послушаете меня внимательно. Я устала повторять одно и то же разными словами.
Она почувствовала, как внутри всё щёлкнуло — тот самый момент, когда терпение не лопается, а просто вынимается из розетки. В комнате на секунду стало слишком тихо, даже холодильник на кухне будто притих, чтобы послушать.
…Три часа назад всё было иначе.
Кристина сидела в своём домашнем кабинете за белым столом — не из модных журналов, а из «купила, потому что не шатался». Экран ноутбука светился таблицами: поставки, возвраты, маржа. Интернет-магазин косметики работал ровно, как хорошо настроенная машина: заказы капали стабильно, клиенты возвращались, поставщики давно знали, что с ней лучше не хитрить.
Она любила цифры за честность. У цифр не было обид, скрытых смыслов и фразы «ты сама виновата». Было: поступило столько-то, ушло столько-то, чистая прибыль — двести восемьдесят тысяч за месяц. Хорошо. Не «вау», но честно заработано.
Квартира — её. Двушка в центре, купленная без чьих-то «помогли родители». Она помнила, как собирала первый взнос: урезала всё, что можно, не покупала лишнего, даже кроссовки носила до победного, пока подошва не стала похожа на карту России. Ипотеку закрыла за месяц до знакомства с Владиславом — и это было самое приятное «досвидания» банку в её жизни.
В комнате пахло упаковочным картоном и кофе. С полки смотрели аккуратно расставленные образцы — баночки, тюбики, тестеры. Всё своё. Всё выстроенное с нуля.
И именно поэтому её особенно бесило то, что кто-то вдруг решил: раз у неё получилось, значит, она обязана быть вечным спасательным кругом для людей, которые и плавать-то не собирались учиться.
Владислав появился неожиданно, как реклама, которая выскакивает, когда ты ищешь что-то по делу. Они познакомились на выставке: она приехала по вопросу упаковки, он работал менеджером в крупной строительной компании, болтал легко, шутил уверенно и смотрел так, будто мир у него всегда «под контролем».
— Кофе? — спросил он тогда, после получасового разговора про поставки и логистику.
— Можно, — улыбнулась Кристина, потому что почему бы и нет.
Он нравился. Был весёлый, общительный, умел создавать вокруг себя ощущение праздника. Рестораны, кино, концерты — на это у него уходила зарплата. Он не копил, не планировал, не думал на два шага вперёд. Жил как человек, который уверен, что «как-нибудь само».
— Деньги должны работать… на настроение, — говорил Владислав, заказывая очередной напиток, и выглядел при этом убедительно.
Её это не раздражало. Она же не его мама, чтобы воспитывать. Главное — чтобы не полез в её карман.
Перед походом в ЗАГС Кристина сказала прямо:
— Давай без иллюзий. Бюджет не объединяем. Каждый распоряжается своим. Я не хочу потом разговоров «почему ты купила это» и «почему ты не дала туда».
Владислав махнул рукой:
— Да без проблем. Я за свободу.
Брачный договор не делали: квартира куплена до брака, бизнес тоже её, у Владислава из серьёзного было только чувство собственного обаяния и телефон в кредит, который он «почти выплатил».
Первый год прошёл удобно. Кристина платила за коммуналку — не потому что «должна», а потому что ей проще, чем обсуждать. Покупала продукты, бытовую мелочь, меняла лампочки. Владислав приносил домой пакеты с «что-то вкусное» раз в неделю, пару раз оплатил доставку — и считал, что участвует.
— Ты не против, если в субботу с ребятами? — спрашивал он.
— Езжай, — отвечала Кристина, не отрываясь от работы.
Ей было важно другое: её не контролируют, её не тормозят, её не учат жить. И она терпела бытовую лень Владислава как погоду: неприятно, но вроде можно пережить.
А потом началось то, что называется «мы тут все одна семья».
Сначала позвонила свекровь, Елена Викторовна — голос жалобный, с ноткой обиды заранее:
— Кристиночка, зуб разболелся… мне бы к врачу, а денег… ну ты же понимаешь, пенсия.
— Сколько нужно? — Кристина спросила автоматически.
— Тысяч двадцать пять. Я бы не просила, но…
Кристина перевела. Не потому что ей было очень не жалко — потому что она не хотела выглядеть мелочной. И потому что Владислав рядом ходил с лицом «мама страдает».
Потом был свёкор: «машина в ремонт, коробка барахлит». Потом Маргарита: «кредит, пени, срочно, иначе коллекторы».
Суммы росли, а чувство неловкости у просьб исчезало. Как будто они обнаружили в ней кнопку «перевести» и радовались, что она работает.
Однажды Кристина даже попыталась поговорить с Владиславом нормально, по-человечески:
— Влад, а почему это всё через меня?
Он пожал плечами, как будто речь о погоде.
— Ну ты же можешь. У тебя проще.
— А ты?
— У меня зарплата не такая. И вообще, они же семья.
Вот это «они же семья» постепенно стало звучать как пароль. Скажи — и дверь в чужой кошелёк открывается.
Три года брака прошли так: Кристина расширяла ассортимент, открыла пункт самовывоза, наняла девочку на обработку заказов. Прибыль выросла до трёхсот пятидесяти тысяч, потом ещё. Владислав получил повышение до девяноста, но траты у него тоже выросли: гаджеты, брендовые кроссы, «посидим с ребятами», «надо расслабиться».
Дом держался на ней — по деньгам, по быту, по ответственности. И, самое главное, это даже не обсуждалось. Было как данность: Кристина справится.
И вот — эта папка.
В среду вечером Кристина разбирала новую поставку, когда в дверь позвонили. На пороге стояла Маргарита — бодрая, уверенная, с папкой под мышкой.
— Привет, можно? — спросила она уже заходя, как будто это её квартира.
— Заходи, — Кристина закрыла дверь и заметила: — Влад ещё на работе.
— Да мне к тебе, — Маргарита прошла в гостиную и плюхнулась на диван. Папку положила на стол так демонстративно, словно сейчас начнёт презентацию перед инвесторами.
Кристина села напротив.
— Ну?
— Я открываю салон красоты, — сказала Маргарита торжественно, будто объявляла о запуске ракеты.
— Поздравляю, — спокойно ответила Кристина. — И?
Маргарита открыла папку: таблицы, графики, фотографии помещения.
— Помещение на Садовой. Сто квадратов. Аренда восемьдесят тысяч. Ремонт — пятьсот. Оборудование — семьсот. Расходники — триста. И ещё оборотка на первые месяцы. В общем… два миллиона.
Кристина слушала и ловила себя на странной мысли: Маргарита говорит так, будто Кристина уже согласилась. Будто это не просьба, а уведомление.
— Неплохо посчитано, — сказала Кристина. — А деньги откуда?
Маргарита даже не моргнула.
— От тебя.
Кристина на секунду зависла, как будто у неё в голове не загрузилась фраза.
— Прости, что?
— Ну два миллиона, — повторила Маргарита терпеливо, как ребёнку. — У тебя же есть. Это для тебя не критично.
Вот тогда у Кристины внутри и шевельнулось что-то нехорошее. Не злость ещё — осознание: вот оно, настоящее отношение.
— Маргарита, — Кристина поднялась. — Я не дам.
— Почему? — Маргарита нахмурилась. — Ты же помогала раньше.
— Я помогала в ситуациях «прижало». Зубы, ремонт, закрыть просрочку. Это всё неприятно, но понятно. А здесь — твой бизнес. Твоё решение. Твой риск.
— Так это же и выгодно всем! — Маргарита сразу пошла в наступление. — У меня будет прибыль, я потом верну.
— Смешно, — Кристина усмехнулась. — Ты сейчас реально думаешь, что я должна отдать тебе два миллиона «потом верну», без договора и гарантий?
— Ну мы же не чужие! — голос у Маргариты стал громче. — Мы семья!
— Мы? — Кристина посмотрела ей прямо в глаза. — Мы с тобой даже не подруги. Мы родственники по штампу, который поставили мне и твоему брату.
Маргарита покраснела.
— Да ты просто жадная, — выплюнула она. — У тебя деньги есть, а ты…
— Деньги есть, потому что я работаю, — отрезала Кристина. — А не потому что мне кто-то их насыпал.
В этот момент щёлкнул замок входной двери — пришёл Владислав.
— О, Рит, привет! — он прошёл на кухню, будто ничего не происходит, и полез в холодильник. — Ты чего тут?
— Я ей проект показываю, — Маргарита подняла папку. — Салон.
— О, круто, — Владислав вернулся в гостиную с бутылкой сока. И сразу, без перехода: — Кристин, ты поможешь?
— Нет, — сказала Кристина.
Владислав удивился так искренне, будто она сказала «нет» тому, что солнце встаёт на востоке.
— Почему? — он сделал глоток. — У тебя же деньги есть.
Кристина медленно вдохнула.
— Влад, задай себе простой вопрос: почему ты считаешь, что наличие денег у меня автоматически означает обязанность финансировать твою родню?
— Да какая «финансировать»… — Владислав поморщился. — Помочь. По-человечески.
— По-человечески — это когда человек сам берёт ответственность. А не когда приходит с папкой и объявляет сумму.
Маргарита встала.
— Ты вообще слышишь себя? — она смотрела на Кристину с презрением. — Ты же живёшь как королева, а мы что, должны…
— «Мы»? — Кристина перебила. — Маргарита, ты сейчас правда говоришь «мы», как будто я у вас на балансе?
Владислав раздражённо махнул рукой.
— Кристин, ну хватит. Это же семья. Мама, папа, Рита… ты им столько раз помогала. Чего сейчас выдумывать?
Кристина повернулась к нему.
— А ты? Ты за три года хоть раз вложился в нашу жизнь? Коммуналку оплатил? Продукты купил на неделю, не «что-то вкусное», а нормально? Ремонт? Мебель? Да хотя бы стиралку поменять, когда она начала грохотать?
Владислав напрягся.
— Мы же договаривались…
— Мы договаривались, что каждый распоряжается своим, — Кристина кивнула. — Но почему-то общие расходы всё это время были «моими». И ты к этому привык. И твоя семья привыкла.
Маргарита фыркнула и направилась к двери.
— Ладно, ясно. — Она натянула куртку. — У тебя, Кристина, всё измеряется деньгами. Потом не удивляйся, что останешься одна со своими таблицами.
— Лучше одна, чем в роли кормушки, — спокойно ответила Кристина.
Дверь хлопнула.
Владислав остался. Он стоял в гостиной, уже без своей улыбочки, с лицом человека, которого лишили удобной схемы.
— Ты её обидела, — сказал он глухо.
— Она пришла за моими деньгами, Влад. Не за советом. Не за партнёрством. За выдачей наличности.
— Ты всё усложняешь.
— Нет, — Кристина посмотрела на него внимательно, почти холодно. — Это ты всё упрощаешь до фразы «у тебя есть — значит, давай». Так больше не будет.
Владислав сделал шаг ближе.
— И что ты предлагаешь?
— Простое: коммуналка пополам, продукты пополам. И твоя семья — это твоя история. Не моя.
— А ты кто тогда? — он повысил голос. — Не семья?
— Я не банкомат, Влад, — Кристина произнесла это медленно, отчётливо. — И, знаешь… я только что поняла одну вещь. Ты не просто привык. Ты уже, похоже, пообещал.
Владислав моргнул — слишком быстро.
— Что я пообещал?
Кристина не ответила сразу. Она пошла в кабинет, открыла ноутбук и, не глядя на него, зашла в банковское приложение. Пальцы были спокойные — а внутри всё дрожало, как провода на ветру.
История переводов была длинной, знакомой. Но сегодня бросилось в глаза одно: вчерашний запрос на доступ к счёту, оформленный через сервис «семейный доступ». И рядом — имя. Владислав.
Кристина повернулась.
— Ты когда успел привязать себя к моему счёту?
Владислав побледнел, но быстро собрался.
— Это… это удобно. Чтобы если что… мало ли.
— «Мало ли», — повторила Кристина. — Понятно.
Она закрыла ноутбук так аккуратно, будто боялась, что от резкого движения треснет реальность.
— Собирай вещи, Влад.
— Ты с ума сошла? — он попытался возмутиться, но голос у него сорвался. — Из-за какой-то…
— Не из-за «какой-то». Из-за того, что ты полез туда, куда тебя не звали. И из-за того, что ты считаешь нормальным распоряжаться моими деньгами так, будто это общий котёл. А я так не считаю.
Он ещё что-то говорил — про любовь, про «ты перегибаешь», про «давай завтра поговорим», — но Кристина уже не слушала. Она слушала другое: как внутри у неё наконец-то стало пусто и ясно.
Владислав ушёл в спальню, начал открывать шкафы. Звук молний на чемодане резал тишину.
Кристина снова открыла приложение и поставила блокировки, поменяла пароли, отключила всё, что могла. Потом остановилась. В истории операций всплыло ещё одно уведомление — совсем свежее, почти минутной давности.
Попытка перевода. Отклонено.
Она медленно выдохнула.
Значит, вот как. Он не просто «для удобства». Он уже попробовал.
Кристина посмотрела на закрытую дверь спальни, за которой шуршали вещи, и впервые за вечер почувствовала не злость — холодную, чёткую решимость.
Пусть собирает. Пусть уходит. А завтра она будет разбираться, что он успел натворить — и почему Маргарита пришла сегодня так уверенно, будто деньги уже лежали у неё в кармане.
— Ты не перепутал? Ты не на своём счёте хозяйничаешь. — Кристина положила телефон на стол так, будто ставила точку в чужой фразе. — Ещё раз попробуешь — и ты разговариваешь со мной уже не как муж, а как человек, которому объясняют последствия.
Владислав стоял у стены, как школьник, пойманный за списыванием. Плечи напряжены, взгляд скачет: то на чемоданы, то на её руки, то на дверь — будто можно выйти и этим отменить разговор.
— Ты опять драму делаешь, — выдавил он. — Я ничего не…
— Не надо. — Кристина даже голоса не повысила. — Скажи честно. Ты в банк заходил? Мой онлайн-кабинет трогал?
Он замялся. И вот это «замялся» было самым громким признанием.
Кристина развернула к нему ноутбук. На экране — уведомления: запрос «семейного доступа», попытки переводов, попытка создать шаблон платежа. Всё аккуратно, с деловыми формулировками. Как будто не лезли в чужой карман, а «оптимизировали потоки».
— Видишь? — спросила она. — Это не «показалось». Это не «глюк». Это ты.
— Я хотел как лучше… — Владислав заговорил быстрее, торопливо. — Просто Ритке надо было аванс внести, а ты вчера так психанула… Я подумал, пока ты не остыла, можно…
— Можно что? — Кристина чуть наклонила голову. — Можно за меня решить? Можно тихо оформить доступ и «случайно» отправить деньги?
— Это же на благо семьи! — он вспыхнул, как всегда, когда понимал, что проигрывает. — Она бизнес открывает, ты потом бы…
— Влад, ты сейчас произносишь это вслух и не слышишь, насколько это мерзко, — сказала Кристина. — «Потом бы». У вас всё построено на «потом бы». Потом бы вернули, потом бы отблагодарили, потом бы всё стало нормально. А сейчас — просто дай.
Он сделал шаг к ней, попытался смягчиться:
— Кристин, ну мы же вместе. Ты же сама всегда говорила: «Мы семья».
— Я говорила «мы» — про нас двоих. А вы слышали «мы» как «все желающие». — Кристина закрыла ноутбук. — И знаешь, что самое смешное? Ты ведь уже пообещал ей деньги.
Владислав моргнул. Слишком быстро.
— Чего?
— Не делай вид. Маргарита вчера пришла не просить — требовать. Она знала сумму. Она знала, что «для тебя не критично». Это не из воздуха берётся. Это из разговора, где ты сказал: «Не переживай, я решу».
Он потер переносицу, как будто у него заболела голова от несправедливости мира.
— Я сказал, что попробую поговорить. Всё.
— «Поговорить» — это когда ты садишься со мной и говоришь: «Кристина, Рите нужно, давай подумаем». — Она посмотрела на чемоданы. — А ты пошёл в обход. Это уже не «попробую». Это уже «беру».
Повисла тишина. В этой тишине слышно было, как на кухне подтекает кран — мелкая, раздражающая капля. Кристина вдруг подумала: сколько раз она говорила себе «потом починю». Вот так же она три года говорила «потом разберёмся».
Владислав выпрямился.
— Хорошо, — сказал он резко. — Допустим, я неправ. Но ты реально готова выкинуть мужа из-за одной попытки?
— Не из-за попытки. Из-за того, что ты считал её нормальной, — ответила Кристина. — И из-за того, что ты три года жил так, будто у тебя нет обязательств. У тебя была очень удобная философия: «у неё есть». А теперь ты впервые столкнулся с фразой «у неё есть — но не для вас».
Он усмехнулся — обиженно, зло.
— Слушай, ты же не бедствуешь. Два миллиона — это не последние.
— Именно поэтому вы и распустились, — спокойно сказала Кристина. — Когда у человека последние — ему страшно. А когда не последние — вокруг него появляются те, кто считает чужое.
Владислав вздохнул и, как по команде, сменил маску на жалостливую.
— Мне некуда идти.
— Это не аргумент, Влад.
— Ты понимаешь, что я сейчас поеду к маме? И она… она и так на нервах.
— Она на нервах не из-за меня, — Кристина отрезала. — Она на нервах потому что вы привыкли: если нужно — бежать ко мне. А теперь придётся бежать в банк.
Он хотел ещё что-то сказать, но развернулся и ушёл в спальню, греметь вещами. Чемоданы застучали молниями, одежда полетела кучей. Всё как вчера, только теперь Кристина слышала в этом не драму, а суету человека, которому перекрыли привычный кран.
Телефон снова завибрировал. Сообщение от Маргариты.
Ну что? Когда переведёшь? Нам до завтра аванс надо. Влад сказал, вопрос решён.
Кристина даже не удивилась. Внутри было холодно и чётко.
Она открыла переписку, набрала одно слово: «Никогда». Стерла. Набрала второе: «Отстань». Стерла тоже. Слова казались слишком лёгкими для того, что происходило.
Она просто заблокировала Маргариту.
А потом увидела ещё одно уведомление — не от людей. От сервиса доставки: попытка смены реквизитов для выплат по магазину. Запрос был отклонён, потому что требовал подтверждения. Но попытка — была.
Кристина медленно подняла голову, словно услышала шаги за спиной.
— Вот оно, — прошептала она.
Это уже не «семья попросила». Это была попытка добраться до её бизнеса. До того, что приносило деньги регулярно, а не разово.
Кристина пошла в кабинет, села, открыла все настройки, включила двойную авторизацию везде, где могла, поменяла пароли, проверила доступы сотрудников. Составила список: банк, маркетплейсы, службы доставки, бухгалтерия, домофон, камеры в подъезде. Даже роутер.
Она не была параноиком. Она просто видела, как человек, который три года жил рядом и ничего не строил, вдруг решил, что ему положено кусок её жизни.
Через час Владислав вышел с чемоданами.
— Ты довольна? — бросил он в коридоре.
— Я трезвая, — ответила Кристина. — Довольство тут ни при чём.
— Я тебе этого не забуду.
— А я не забуду то, что ты сделал сегодня, — сказала она. — Ключи.
Он швырнул ключи на тумбочку. Не положил — именно швырнул. Маленькая месть, чтобы хоть что-то осталось за ним.
Дверь закрылась. И снова — без хлопка. Как будто даже на громкий уход ему было жалко сил.
Кристина опустилась на табурет в прихожей и впервые за вечер почувствовала дрожь в руках. Не от страха. От того, как близко всё подошло: ещё чуть-чуть — и деньги ушли бы, а потом начались бы разговоры «ну ты же не против».
Она подняла телефон, набрала номер юриста. Ночь была поздняя, но трубку взяли.
— Мне нужно завтра утром, — сказала Кристина. — Развод и консультация по попытке доступа к счетам. Да, срочно.
На следующее утро её встретили не по-доброму
В девять утра позвонила свекровь. Кристина не взяла. В девять десять — снова. В девять двенадцать пришло сообщение:
Ты что себе позволяешь? Владик у нас. У отца давление. Ты разбила семью. Мы тебе это так не оставим.
Кристина прочитала и положила телефон в сумку. Давление, нервы, «так не оставим» — набор был знакомый, как советская стенка в панельке. Сначала давят жалостью. Потом — угрозой. Потом — «мы просто хотим поговорить».
Она вышла из дома и поймала себя на мысли, что идёт очень ровно, почти спокойно. Даже смешно: внутри у неё всё сжато, а шаг — уверенный. Организм, видимо, решил работать за двоих.
У юриста было тепло и пахло кофе, как всегда. Он посмотрел на распечатки, на скриншоты, на уведомления.
— Хорошо, что не дали им времени, — сказал он. — Это не только развод. Это защита активов. В вашем случае — самое разумное.
— Я не хочу мести, — сказала Кристина. — Я хочу, чтобы меня оставили в покое.
— Обычно люди, которые привыкли брать, покой не уважают, — сухо ответил юрист. — Но мы можем сделать так, чтобы им стало неудобно.
Кристина подписала заявление. Потом — доверенность на представление интересов. Потом — ещё бумагу, где перечислялись её активы и подтверждалось: квартира куплена до брака, бизнес оформлен на неё, вложений со стороны мужа нет.
— Он попытается надавить, — сказал юрист. — Или потребовать «компенсацию». Или рассказать всем, что вы его «выкинули из дома ни за что». Готовьтесь.
Кристина кивнула.
— Я уже готовлюсь. Он попытался сменить реквизиты выплат по магазину.
Юрист поднял бровь.
— Вот это уже не «семейная ссора». Это уже очень конкретно. Сохраните всё. И, если будут новые попытки — пишем заявление.
Кристина не любила слово «заявление». Оно пахло подъездными разборками и чужими бедами. Но иногда, чтобы тебя услышали, нужно говорить на понятном языке.
Вечером пришли гости
Кристина возвращалась домой и увидела у подъезда знакомую фигуру: Елена Викторовна. Рядом — Сергей Иванович. И Владислав, уткнувшийся в телефон, как подросток, которого привели «на разговор».
— Вот она, — сказала свекровь, когда Кристина подошла. Голос был таким, будто Кристина опоздала на семейный совет.
— Мы поговорим здесь, — спокойно сказала Кристина. — В квартиру не приглашу.
— Ещё чего, — фыркнула Елена Викторовна. — Ты уже показала, кто ты такая.
— Мам, давай без истерик, — пробормотал Владислав, но как-то вяло, без желания её останавливать. Ему было удобно, что за него говорят.
Сергей Иванович кашлянул, сделал шаг вперёд.
— Кристина, — начал он официально. — Мы пришли по-хорошему. Ты у нас была как дочь. И вдруг — такое.
— «Такое» — это когда ваш сын полез в мои счета, — сказала Кристина. — И когда ваша дочь пришла за двумя миллионами как за сдачей.
Елена Викторовна вскинулась:
— Он муж! Он имеет право!
— Он муж, а не управляющий моими финансами, — ответила Кристина. — И, кстати, «имеет право» — это вы сейчас сами придумали.
Свекровь прищурилась.
— Ты думаешь, раз квартира на тебя, ты королева? — она шагнула ближе. — Влад здесь жил. Он вкладывался. Он… он мужчина, ему тоже нужно что-то иметь.
Кристина усмехнулась.
— Вкладывался? Чем? Воздухом? — Она посмотрела на Владислава. — Скажи им сам. Сколько ты оплатил за квартиру? За еду? За ремонт? За бытовые расходы?
Владислав отвёл взгляд.
— Не обязательно всё считать, — пробормотал он. — Мы же жили…
— Вот, — Кристина кивнула. — Именно. «Не обязательно». А мне, оказывается, обязательно было оплачивать.
Сергей Иванович нахмурился.
— Ладно. Тогда по-другому. — Он достал из кармана сложенный лист. — Мы проконсультировались. Раз вы жили в браке, Влад имеет право на часть… ну… нажитого.
Кристина взяла лист, посмотрела. Это была распечатка из интернета, где жирным выделены общие формулировки. Ни имён, ни деталей, ни понимания. Но уверенности — вагон.
Она вернула лист обратно.
— Хорошо. Пусть ваш юрист это скажет моему юристу. Вы пришли сюда не «по-хорошему». Вы пришли торговаться.
Елена Викторовна резко сказала:
— Тогда слушай. Если ты не дашь Рите деньги, мы… — она сделала паузу и добавила с наслаждением, — мы Владиславу не позволим тебя оставить в покое. Понимаешь? Он будет приходить. Он будет требовать. Он будет… ты пожалеешь.
Кристина посмотрела на неё — и вдруг почувствовала не страх, а ясность. Вот он, настоящий портрет. Не «семья». А люди, которые считают давление нормальным инструментом.
— Запомните, — сказала Кристина тихо. — Он ко мне в квартиру больше не войдёт. И вы тоже. Любые попытки — через полицию.
Владислав наконец поднял голову.
— Ты что, реально готова на такое? — спросил он. — Сразу вот так? С полицией?
— А ты реально готов был увести деньги «инвестициями», — ответила Кристина. — Сразу вот так? Без моего согласия?
Он открыл рот. Закрыл.
И в этот момент из подъезда вышла соседка, тётя Лида, та самая, которая знает всё и про всех. Она остановилась, посмотрела на компанию, перевела взгляд на Кристину.
— Ой, — сказала тётя Лида, — опять семейный спектакль?
Елена Викторовна покраснела, Сергей Иванович отвернулся, Владислав скривился. Кристина впервые за вечер улыбнулась — коротко.
— Да, — сказала она. — Последний акт. Всем хорошего вечера.
Она набрала код домофона и вошла в подъезд. Дверь закрылась. И вместе с дверью отрезало их голоса — возмущённые, обиженные, привычные.
Но они не отстали
Через два дня у Кристины рухнули заказы. Не совсем — но ощутимо. В магазине появились новые отзывы: один за другим, с одинаковой интонацией, будто писал один человек.
«Обманывают».
«Товар подделка».
«Деньги не возвращают».
«Хозяйка хамит».
Кристина сидела перед экраном и чувствовала, как в груди поднимается горячее. Не боль — злость. Профессиональная, ясная.
— Ну вот и второй папки не надо, — сказала она вслух. — Теперь понятно, чем вы будете заниматься.
Она сделала скриншоты, выгрузила логи, написала в поддержку площадки, приложила доказательства массовой атаки. Связалась с клиентами, которые попали под волну отмен, предложила компенсации тем, кто действительно пострадал из-за задержки. Работала как машина — потому что бизнес она строила не для того, чтобы его топили из обиды.
И всё равно было неприятно. Не потому что «как они могли». А потому что они могли именно так.
В тот же вечер Владислав написал:
Если хочешь, чтобы это закончилось, просто помоги Рите. И мы все отстанем.
Кристина перечитала два раза. Внутри щёлкнуло.
Не просьба. Не извинение. Не попытка вернуть отношения. Это был шантаж в упаковке «по-семейному».
Она переслала сообщение юристу. Потом написала коротко:
Дальше общение — через моего представителя. Любые действия против моего бизнеса фиксируются.
И заблокировала Владислава.
Финал наступил быстро и грязно
В суде Владислав сидел мрачный и уже не играл в «я хороший». Рядом с ним — какой-то юрист, молодой, самоуверенный. Пытались говорить про «совместный быт», «поддержку», «моральный ущерб». Пытались даже намекнуть, что бизнес «развивался в браке», значит, «муж тоже причастен».
Кристина слушала и ощущала странное: не злость уже, а отстранённость. Как будто смотрит чужой сериал, где персонажи пытаются выкрутиться из собственной жадности.
Юрист Кристины спокойно положил на стол документы: даты, договоры, платежи, выписки, подтверждения. И отдельно — распечатки попыток доступа к счетам, скриншоты сообщения с фактическим шантажом, и справку от площадки о накрутке отзывов с указанием источников.
Судья подняла глаза на Владислава.
— Вы подтверждаете, что пытались получить доступ к счету супруги? — спросила она.
Владислав замялся. Его юрист что-то зашептал. Но было поздно.
— Это… недоразумение, — сказал Владислав.
— Недоразумение — это когда забыли ключи, — тихо сказала Кристина. — А когда лезут в чужие деньги — это выбор.
Судья посмотрела на неё, потом на него.
— Брак будет расторгнут. — И уже жёстче: — В имущественных требованиях отказать. Оснований не вижу.
Владислав побледнел. Его юрист начал что-то говорить про «обжалование», но голос звучал как шум.
На выходе Владислав догнал Кристину в коридоре.
— Ты довольна? — спросил он, и в этом вопросе было всё: и злость, и бессилие, и попытка обвинить её в том, что он сам разрушил.
Кристина остановилась.
— Влад, — сказала она спокойно, — я не довольна. Я устала. Но я рада, что больше не обязана делать вид, что твоя семья — это моя ответственность.
Он хотел сказать что-то колкое, но вместо этого выдавил:
— Ты останешься одна.
Кристина посмотрела на него, как на человека, который до сих пор путает одиночество и свободу.
— Я уже не одна, Влад. Я с собой. А ты — с теми, кому ты пообещал чужое.
Она развернулась и пошла к выходу. На улице было сыро, пахло талым снегом и асфальтом. Город жил своим обычным ритмом — маршрутки, люди, кто-то ругался по телефону, кто-то смеялся. Обычная жизнь. Без спектаклей.
Кристина достала телефон, открыла приложение магазина: заказы снова шли. Отзывы, накрученные в истерике, постепенно удаляли. Клиенты писали: «Спасибо, что объяснили», «С вами спокойно», «Держитесь».
Она остановилась у крыльца суда и впервые за долгое время выдохнула так, будто освобождала грудь от тесного ремня.
Не было победы. Не было красивой морали. Было только одно простое, взрослое чувство: теперь никто не распоряжается её жизнью через чужую наглость.
Конец.