Таблетки для мамы
Самолёт приземлился в три часа ночи. Я не стала дожидаться багажа — мой чемодан с деловыми костюмами мог подождать. В аэропорту я поймала такси и назвала адрес матери. Водитель покосился на меня в зеркало: растрёпанная женщина в мятом пиджаке, с тёмными кругами под глазами, отдающая последние наличные за срочную поездку через полгорода.
— Далеко ехать, — буркнул он.
— Еду к маме, — коротко ответила я. — Она звонила. Просила спасти её.
Он больше не задавал вопросов.
Всё началось за двенадцать часов до этого. Я сидела в берлинском отеле, просматривая контракт перед утренней встречей. Телефон вибрировал на столе — незнакомый номер с российским кодом. Я не собиралась отвечать, но что-то заставило меня нажать «зелёную трубку».
— Алёна… — голос матери был тонким, как паутина. — Он даёт мне таблетки. Странные. Говорит — от давления. Но я не гипертоник…
— Мам, что происходит? Кто «он»?
— Андрей. Твой Андрей. — В её голосе дрожала паника. — Вчера забыла, где оставила очки. Сегодня не помню, как зовут соседку… А он улыбается: «Мама, вы устали». И даёт новую таблетку. Синюю. Я спрятала её в конверт. Алёна, приезжай…
— Я в Германии, мам. Завтра вечером вернусь. Пока ничего не принимай. Спрячь все лекарства.
— Боюсь… Он сердится, когда я отказываюсь.
Потом — гудки. Я пыталась дозвониться ещё двадцать раз. Без ответа.
Андрей. Мой муж восемь лет. Человек, который носил маме цветы каждое воскресенье. Который чинил ей кран и возил на дачу. Который три года назад сказал: «Твоя мама одна. Давай заберём её к нам». Я тогда плакала от благодарности.
Теперь такси остановилось у знакомого подъезда. Я влетела в лифт, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. Квартира была тёмной. Я открыла дверь своим ключом.
— Мам? — шёпотом окликнула я.
Из спальни послышался шорох. Дверь открылась — на пороге стоял Андрей в домашнем халате. Его лицо исказилось от изумления, потом — от злости.
— Ты что здесь делаешь? Раньше завтрашнего дня.
— Мама звонила.
Его взгляд метнулся к спальне. Я протиснулась мимо него. Мама сидела на кровати, накрывшись пледом до подбородка. Глаза — огромные, испуганные. На тумбочке стоял стакан воды и пластиковая коробка с надписью «Когнитум».
— Это что? — я взяла коробку.
— От забывчивости, — тут же вставил Андрей. — Врач прописал. Ты же видела, как она путает дни.
— Какой врач? Когда? Где запись в карте?
Он замялся. Этого было достаточно.
— Мам, покажи мне конверт, — тихо сказала я.
Она кивнула и вытащила из-под матраса маленький почтовый конверт. Внутри лежала синяя таблетка в фольге. Я сфотографировала упаковку и положила в карман таблетку.
— Андрей, — я повернулась к нему. — Что это за препарат?
— Я не химик. Просто купил по совету фармацевта.
— Адрес аптеки?
Он молчал, сжав губы.
В этот момент мама встала с кровати и подошла ко мне. Её рука дрожала, когда она взяла меня за локоть.
— Алёна… Вчера он сказал, что ты… что ты сама скоро не захочешь меня видеть. Что я стала обузой.
Слова повисли в воздухе. Андрей отвёл взгляд.
Я достала телефон.
— Если через пять минут ты не скажешь, зачем подсыпаешь маме препараты, влияющие на память, я вызову полицию и скорую. И мы сделаем экспертизу. Всех таблеток. Включая те, что уже в её организме.
Его лицо побледнело.
— Ты с ума сошла? Это моя квартира!
— Нет. Это наша квартира. Купленная на мои деньги после смерти папы. Ты это прекрасно знаешь.
Тишина. Потом он рухнул в кресло и закрыл лицо руками.
— Она должна была умереть тихо, — прошептал он. — Через полгода. Врач сказал — деменция. Быстрая форма.
— Какой врач?! — закричала я.
Он поднял на меня мокрые глаза. — Я… я нашёл в интернете препараты. Сказал ей, что это витамины. Хотел… чтобы ты поверила. Чтобы она подписала доверенность на продажу дачи. Её дачи. Говорил ей — «Алёна сама попросила меня позаботиться о бумагах».
Мир поплыл перед глазами. Дача — единственное, что осталось от отца. Мама очень к ней привязана.Как и я.
— Ты хотел украсть её? Через маму?
— Не красть! — Он вскочил, я… я нашёл покупателя. За двойную цену. Думал — сделаю сюрприз. А она… она всё слышала. Как я разговаривал с риелтором. С тех пор стала сопротивляться.
Он говорил это так, будто его предали. Будто он — жертва.
Я подошла к маме и обняла её. Она была худенькой, как девочка.
— Завтра мы едем к неврологу. Настоящему. Потом — к нотариусу. Ты оформишь на меня доверенность на все имущество. А Андрей… — я посмотрела на него холодно, — …соберёт вещи до моего возвращения. Или я подам обвинение в покушении на здоровье пожилого человека. Выбор за тобой.
Он не стал спорить.
Утром мы с мамой сидели в кабинете врача. Анализы подтвердили: в её крови обнаружены следы препаратов, угнетающих когнитивные функции. Не смертельные. Но достаточно, чтобы за несколько месяцев превратить бодрую шестидесятилетнюю женщину в беспомощного старика.
— Это преступление, — серьёзно сказал доктор. — Я обязан сообщить в полицию.
Мама сжала мою руку.
— Не надо полиции. Пусть просто уйдёт.
Я кивнула. Её выбор. Но мой — другой.
Вечером, вернувшись домой, я нашла конверт на кухонном столе. Внутри — ключи от квартиры и записка: «Прости. Я думал, что люблю тебя. Но любил твои деньги больше».
Мама спала в гостевой комнате. Я сидела на балконе, глядя на огни города.
Мама вышла на балкон, укутанная в плед.
Она положила руку на моё плечо. Её пальцы были тёплыми и уверенными.
— Дачу не продавай. Построим там беседку. Будем пить чай по утрам.
— Обязательно построим.
Мы молчали, глядя на звёзды. За спиной — пустая комната бывшего мужа. Впереди — жизнь, которую мы отвоевали обратно. Вдвоём. Без таблеток. Без страха. С памятью, которая никогда не предаст.