Я смотрела, как Андрей накрывает на стол для восьмерых человек, и думала, что еще месяц назад мы ужинали вдвоем. Просто вдвоем, в тишине, обсуждая день. А теперь наша трехкомнатная квартира превратилась в общежитие.
— Марин, ты салат нарежешь? — Андрей заглянул на кухню с виноватой улыбкой.
— Я уже нарезала. И суп сварила. И котлеты пожарила, — я вытерла руки о фартук. — Андрей, нам надо поговорить.
— Сейчас не время, все же ждут ужина.
"Все" — это его сестра Ольга с мужем Виктором и двумя детьми, плюс его мать Тамара Ивановна и ее сестра, тетя Зина. Шесть человек, которые месяц назад "на недельку" приехали из Тулы.
— Марина Сергеевна, а сметанки к супу нет? — тетя Зина высунулась из комнаты.
— В холодильнике, — я через силу улыбнулась.
Она прошлепала в тапочках на кухню, открыла холодильник и начала критически его изучать:
— Ой, и колбаса есть! А я думала, вы экономите. Хотя при вашей зарплате... Андрей мне рассказывал, что ты в той фирме хорошо получаешь.
Я сжала губы. Моя зарплата стала общим достоянием. Как и мои нервы, которые я тратила на готовку для толпы родственников.
За столом началось привычное действо.
— Мариночка, а добавки можно? — Виктор протянул тарелку.
— Конечно, — я положила ему еще котлет.
— Знаешь, когда мы дома жили, Ольга всегда такие котлеты делала. Правда, помягче получались, — он жевал, прищурившись.
— Виктор, ты что несешь? — Ольга толкнула его локтем. — Извини, Марина, он не то хотел сказать.
— Да я же похвалил! — Виктор искренне удивился.
Их дети — Даша десяти лет и Кирилл восьми — методично уничтожали мои запасы, попутно размазывая кетчуп по столу.
— Кириллушка, не балуйся, — Ольга вяло одернула сына, который построил башню из хлеба.
Он проигнорировал ее, и башня рухнула в тарелку с супом.
— Дети есть дети, — Тамара Ивановна снисходительно улыбнулась. — Марина, ты же не против? У вас пока своих нет, так что вы не понимаете.
Я встала и начала убирать со стола, хотя все еще ели.
— Марина, ты чего? — Андрей вопросительно посмотрел на меня.
— Устала, — коротко ответила я.
На кухне я оперлась о раковину и закрыла глаза. Четыре недели. Двадцать восемь дней готовки на восемь человек. Двадцать восемь дней, когда я не могла нормально поспать, потому что на раскладушке в гостиной храпел Виктор. Двадцать восемь дней, когда в ванную была очередь с утра. Двадцать восемь дней, когда моя зарплата утекала на еду для всей этой ватаги.
— Маринка, не злись, — Андрей обнял меня сзади. — Им правда некуда было деваться. У Ольги квартиру затопило, помнишь?
— Месяц назад затопило. За месяц можно было ремонт сделать, — я высвободилась из его объятий.
— Там серьезные повреждения. Им нужно время.
— Время? Твоя мать уже вчера говорила, что хочет до лета остаться. До лета, Андрей! Это же еще четыре месяца!
— Она пошутила...
— Она не шутила. Я видела, как она вчера обсуждала с тетей Зиной, какие занавески повесить в спальне. В нашей спальне!
Андрей виновато молчал.
— Я работаю с девяти до шести. Прихожу домой — и снова работаю. Готовлю, убираю, стираю за всеми. Твоя сестра целыми днями в телефоне сидит, мать с тетей Зиной по магазинам ходят на мои деньги...
— Марина, не преувеличивай.
— Не преувеличиваю! Вчера я специально посчитала чеки. За неделю на продукты ушло тридцать семь тысяч. Тридцать семь! Мы вдвоем тратили пятнадцать.
— Ну людей больше...
— Именно! Людей больше. Чужих людей в моей квартире. Которую я, между прочим, покупала на свои деньги. Ты внес только треть, помнишь?
Это было низко, но я больше не могла сдерживаться.
Андрей побледнел:
— Значит, теперь пошли упреки? Моя квартира, мои деньги?
— Нет, Андрей. Просто констатация факта. Я имею право решать, кто здесь живет.
— Это моя семья!
— И моя тоже. Только почему-то вся нагрузка на мне.
Из комнаты донесся голос Тамары Ивановны:
— Андрюша, а пирога к чаю нет? Марина обещала испечь.
Я не обещала. Никогда. Но Тамара Ивановна имела привычку выдавать желаемое за действительное.
— Сейчас, мам! — крикнул Андрей и виновато посмотрел на меня. — Марин...
— Нет, — твердо сказала я. — Больше нет. Я не буду печь пирог. И завтра утром твоя родня собирает вещи.
— Ты с ума сошла? Куда они пойдут?
— Это их проблемы. Пусть снимают квартиру. Или в гостиницу. Или к твоему брату в Москву переедут.
— У Максима однушка!
— А у нас трехкомнатная превратилась в коммуналку. Знаешь, что тетя Зина вчера сказала? Что я слишком много времени в ванной провожу. Десять минут! Я десять минут принимала душ, а она уже в дверь стучала!
Андрей потер лицо руками:
— Давай спокойно обсудим. Ну еще неделю, ладно? Я поговорю с Ольгой, они что-нибудь придумают...
— Нет, Андрей. Нет. Завтра они уезжают. Все.
Я вышла из кухни и прошла в спальню. За спиной слышала, как Андрей объясняет родственникам, что я устала, что у меня стресс на работе. Меня это не волновало.
Утром я встала в шесть, как обычно. Сварила кофе только на одну чашку. Собралась и вышла из квартиры, не попрощавшись ни с кем.
На работе я не могла сосредоточиться. В обед позвонил Андрей:
— Марина, мама в слезах. Говорит, ты их выгоняешь.
— Я не выгоняю. Я просто хочу жить в своей квартире со своим мужем. Без посторонних.
— Они не посторонние!
— Для меня — да. Я с ними не росла, не дружила, ничем не связана. Это твоя семья, и если ты хочешь им помочь — помогай. Сними им жилье, дай денег на гостиницу. Но не за мой счет.
— Значит, ты ставишь ультиматум?
— Называй как хочешь.
Он положил трубку. Я вернулась к работе, но внутри все сжималось от тревоги. Что, если он выберет их? Что, если скажет: уходи сама?
Вечером я специально задержалась на работе. Пришла домой в девять. Открыла дверь — тишина. Никаких голосов, никакого топота детей, никакого запаха чужой еды.
В гостиной на диване сидел Андрей с потухшим лицом.
— Они уехали? — тихо спросила я.
— Да. В гостиницу. Я заплатил за три недели, — он посмотрел на меня. — Доволна?
— Не делай вид, что я чудовище. Я просто хочу нормально жить.
— Нормально — это когда ты одна диктуешь правила?
— Нормально — это когда меня спрашивают, прежде чем вселить шестерых человек в мою квартиру на месяц. А потом намекать, что они до лета останутся.
Андрей встал и прошел на кухню. Я услышала, как он достает из холодильника пиво.
— Мама сказала, что ты всегда была эгоисткой, — бросил он через плечо.
— Твоя мама много чего обо мне говорила. За моей спиной, — я прошла в спальню.
Там было непривычно пусто. Никаких чужих вещей на моем кресле, никакого постельного белья гостей в углу. Моя спальня. Моя квартира.
Я разделась, легла в постель и впервые за месяц нормально вытянулась, заняв всю сторону. Не нужно было тихонько ворочаться, чтобы не разбудить храпящего в соседней комнате Виктора. Не нужно было вставать в шесть утра, чтобы первой попасть в ванную.
Андрей не пришел в спальню. Я слышала, как он устроился на диване в гостиной, демонстративно хлопнув дверью.
Пусть. Я слишком устала, чтобы сейчас его утешать.
Следующие три дня мы почти не разговаривали. Он молчал, я молчала. Вечерами я готовила ужин на двоих — маленькие порции, которые съедались без остатка. Это казалось почти нереальным после месяца готовки на толпу.
В четверг вечером позвонила Ольга:
— Марина, это я. Можно с тобой поговорить?
— Слушаю.
— Я... я хочу извиниться. Правда. Мы действительно перегнули палку. Я не думала, что это так на тебя давит.
— Ты месяц жила в моей квартире и не заметила, что я выматываюсь?
— Заметила. Но думала... ну, это же семья. Мы же родные.
— Ольга, я тебя первый раз в жизни видела полтора года назад, на нашей свадьбе. Мы не подруги. Мы едва знакомы.
Она помолчала:
— Ты права. Просто... у нас правда беда была. И Андрюша так переживал, предложил приехать... Мы подумали, что это ненадолго.
— Ненадолго — это неделя. Не месяц. И тем более не четыре месяца до лета.
— Мама загнула, да, — Ольга неловко рассмеялась. — Она вообще любит преувеличивать. На самом деле ремонт уже почти закончили. Еще неделя — и мы вернемся в свою квартиру.
— Почему Андрей мне это не сказал?
— Потому что он обиделся. Ты же знаешь, какой он. Вечно дуется, когда ему указывают, — Ольга вздохнула. — Марина, я правда виновата. Мы все виноваты. Мы сели вам на шею и свесили ноги. И спасибо, что ты нас встряхнула.
Я не ожидала таких слов. В трубке повисла тишина.
— Ладно, — наконец сказала я. — Что сделано, то сделано.
— Мы с Витей завтра переезжаем к его родителям в Подмосковье. До конца ремонта. Мама с тетей Зиной поедут к маминой подруге в Тверь. Так что Андрюше больше не придется платить за гостиницу.
— Хорошо.
— И еще... если что, мы готовы компенсировать расходы. За продукты, за все. Я понимаю, что мы много ели, — Ольга говорила быстро, явно смущаясь.
— Забудь, — я покачала головой, хотя она меня не видела. — Просто давайте больше не будем так.
— Договорились. Извини еще раз.
После разговора я села на кухне и уставилась в окно. Может, я действительно перегнула? Может, нужно было мягче?
Нет. Не нужно. Я имела право защищать свои границы. Имела право на комфорт в собственном доме.
Андрей пришел поздно. Я уже лежала в постели, но не спала.
— Ольга звонила тебе? — спросил он из темноты.
— Да.
— Она мне тоже позвонила. Сказала, что ты была права.
Я промолчала.
— Извини, — тихо сказал Андрей. — Я правда не понимал, как тебе тяжело. Думал, что ты просто... не хочешь идти на компромисс.
— Месяц жизни в аду — это и был компромисс, — я повернулась к нему. — Андрей, я не против помогать твоей семье. Но я не обязана превращаться в прислугу. И не обязана отдавать им всю свою зарплату, все свое время, все свои нервы.
— Я понял. Правда понял, — он обнял меня. — Больше не повторится.
— Если повторится, я не просто выгоню их. Я выгоню и тебя, — я говорила серьезно.
— Не повторится. Обещаю.
Он поцеловал меня в висок, и я почувствовала, как напряжение месяца начинает отпускать.
Утром, когда я делала кофе на двоих, на кухню вышел Андрей. Он подошел сзади, обнял за талию:
— Знаешь, я вчера ночью думал. Давай в следующие выходные поедем куда-нибудь. Вдвоем. Отдохнем.
— И кто будет готовить обед на восемь персон? — съязвила я.
— Никто. Потому что их здесь нет, — он улыбнулся. — И никогда больше не будет. По крайней мере, дольше чем на пару дней. И только после твоего согласия.
Я повернулась к нему:
— Запомни эти слова.
— Записал бы, но боюсь, ты мне лоб разобьешь этой записью, если я нарушу, — он рассмеялся.
Впервые за месяц я тоже засмеялась. Легко, без напряжения.
Моя квартира снова стала моей. Мой дом снова стал домом, а не общежитием. И это было правильно.