Антон проснулся от того, что в коридоре уже кто-то ходил. Он не слышал будильника — будильник не звонил уже полгода, — но его внутренние часы работали безотказно - семь утра.
За дверью раздавалось характерное шарканье тапочек тестя, Павла Ивановича. Старческий, уверенный шаг человека, который идет по своему законному жилью.
Антон лежал на спине, глядя вверх. Потолок был белым, с трещиной возле люстры.
За полгода он изучил эту трещину вдоль и поперек. Рядом спала Лена, его жена. Она ровно дышала, подложив ладонь под щеку.
Антон осторожно убрал край одеяла, стараясь не скрипеть пружинами старого дивана.
В коридоре снова зашаркали. Тесть явно направлялся в туалет. Антон замер. Это была их ежеутренняя немая дуэль.
Туалет в трехкомнатной квартире был один, совмещенный, маленький, с пожелтевшей раковиной и вечно мокрым ковриком на полу.
Антону нужно было бежать в туалет, однако там был уже тесть. Мужчина присел на диване и нащупал ногами тапки.
Он сделал глубокий вдох, словно перед прыжком в холодную воду. В коридоре уже раздался щелчок замка — Павел Иванович вышел.
Антон приоткрыл дверь комнаты, стараясь, чтобы петли не заскрипели, и проскользнул в коридор.
И тут же столкнулся с тещей, Галиной Петровной. Она стояла у вешалки, перебирая какие-то пакеты.
Увидев зятя в семейных трусах и растянутой майке, она поджала губы так сильно, что они превратились в тонкую нитку.
— Доброе утро, — произнес Антон, стараясь слиться со стеной, чтобы быстрее проскользнуть в заветную дверь.
— Доброе, — хмуро отрезала Галина Петровна, и в этом одном слове поместилось всё: и его безработица, и его ночные походы в туалет, и то, что он пьет их чай, и то, что он спит на их диване с их дочерью.
Антон нырнул в туалет, закрыл дверь на щеколду и выдохнул. Здесь, в этом помещении с кафелем в цветочек, он чувствовал себя в безопасности минуты на три—четыре, пока тесть не начнет нервничать, что кто-то засел в туалете надолго.
*****
За завтраком Лена собиралась на работу. Она работала в небольшой фирме менеджером по продажам, и от нее сейчас зависело всё: аренда квартиры, которую они больше не снимали, кредит за машину Антона, продукты на столе ее родителей.
Она одевалась быстро, стоя у маленького трюмо, которое когда-то принадлежало ее бабушке.
— Ты сегодня будешь звонить по тому объявлению? — спросила женщина, не оборачиваясь.
— Позвоню, — ответил Антон, сидя на кровати с ноутбуком. — Там нужен программист со знанием «1С». У меня немного другой опыт, но я думаю, разберусь.
— Ты уж постарайся, — Лена повернулась и посмотрела на него. — Мама вчера вечером опять заводила шарманку про то, что Паша с пятого этажа купил родителям квартиру.
— Я понял, — тихо сказал Антон. — Я ищу.
Он, действительно, иска, рассылал резюме пачками, ходил на собеседования, переписывался с рекрутерами.
Однако рынок труда в их городе был мертвым, или работодатели требовали какого-то запредельного опыта, или зарплата была такой, что платить за съемную квартиру было бы нечем.
— Я люблю тебя, — Лена подошла и чмокнула его в макушку. — Потерпи. Прорвемся.
Запах ее духов смешался с запахом борща, старой мебели и хлорированной воды.
— Ушла! — произнесла Лена и хлопнула дверью.
Квартира замерла в напряженном ожидании. Родители, скорее всего, ушли на кухню пить чай.
Антон знал, что если он сейчас выйдет туда, то разговор неизбежно свернет в русло его "сидения дома".
Поэтому он сидел в комнате, уставившись в экран. Мужчина слышал, как они переговариваются.
— Молоко опять прокисло, — это был голос тещи. — Я думала, он будет вчерашний суп доедать, а он, видите ли, бутерброды с сыром делает. Сыр-то я для бутербродов покупала нам...
— А что он, не человек? — ворчливо отвечал тесть. — Есть хочет тоже.
— Хочет, так пусть идет работает! А то сидит целыми днями, в компьютер смотрит. Думаешь, работу так ищут? По «Одноклассникам» своим шастает, небось.
Антон сжал челюсти до скрежета зубов. Ему хотелось выйти и заорать: «Я не шастаю! Я код учу! Я резюме правлю!»
Но он знал, что это бесполезно. Любые его слова будут восприняты как дерзость и оправдание.
Он надел наушники и включил музыку погромче. Это был единственный способ отгородиться от этого мира, где он был чужим.
*****
Вечером, когда Лена вернулась с работы, атмосфера в квартире напоминала пороховую бочку.
Она почувствовала это с порога. Мать на кухне гремела кастрюлями с особой, агрессивной тщательностью.
Отец сидел в зале перед телевизором, но Новости не смотрел, а буравил взглядом одну точку. Лена проскользнула в их комнату. Антон сидел за ноутбуком.
— Ну как? — спросила она, снимая пальто.
— Нормально, — ответил он, не отрываясь от экрана. — Созвонился с одной компанией. Просят тестовое задание сделать. Завтра пришлю.
— Это хорошо, — Лена улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Пойдем ужинать.
— Я не хочу.
— Антон, пойдем. Если мы не выйдем, мама обидится. Она специально готовила.
— Она готовила не для меня, — глухо сказал он. — Она готовила, чтобы потом сказать, что я ем их хлеб.
— Прекрати, — устало попросила Лена. — Они не плохие люди. Просто им трудно. Они привыкли к другому. Пошли.
Ужин прошел в тягостной тишине, нарушаемой только стуком ложек. Галина Петровна налила суп всем, но Антону плеснула как будто меньше, чем остальным или ему это только казалось? Павел Иванович громко сопел, уткнувшись в тарелку.
— Лена, — не выдержала Галина Петровна, когда доели второе. — У нас тут лампочка в прихожей перегорела. Может, Антон сходит купит? А то темно в коридоре, как в погребе.
— Я схожу, — подал голос зять, понимая, что это приказ, замаскированный под просьбу.
— Сиди уж, — буркнул тесть. — Я сам завтра. Там надо цоколь знать, а то купишь ерунду.
— Ну что ты, Паша, он же молодой, ему не трудно сбегать, — настаивала теща, глядя на Антона. — А то сидит целый день, хоть развеется.
Антон увидел, как густо покраснела Лена.
— Мама, — тихо сказала она. — Он работает. Он тестовое задание делает.
— А мы не работаем? — вдруг взвилась Галина Петровна. — Мы с отцом на пенсии, между прочим, двадцать пять лет отработали. Имеем право на покой. А у нас в доме посторонний человек целыми днями трется.
— Мама! Какой же он посторонний? — Лена повысила голос.
— А кто он? — вмешался Павел Иванович, отодвигая тарелку. — Ты на него работаешь, ты его кормишь. Мы его терпим. Утром в туалет, как по расписанию, только выйдешь, так он уже там.
— Папа, это просто глупо, — Лена вскочила. — Люди ходят в туалет. Это физиология.
— А то, что он целыми днями в комнате сидит, как сыч, — не унималась мать. — Мы слова сказать не можем, лишний раз в коридор выйти боимся. Своя же квартира стала не своя! Мы с отцом уже думаем, может, нам в угол забиться, чтоб ему не мешать?!
Антон молчал. Он смотрел в свою пустую тарелку и чувствовал, как ему хотелось провалиться сквозь землю.
— Хватит, — тихо сказал мужчина, поднимаясь. — Я понял. Извините.
Он вышел из-за стола, прошел в комнату, натянул куртку прямо поверх домашней одежды, сунул ноги в уличные ботинки и, хлопнув дверью, вышел на лестницу.
*****
Антон сидел на скамейке во дворе. Было холодно, сырой ноябрьский ветер задувал за воротник, но возвращаться в квартиру было страшнее, чем замерзнуть.
Мимо прошла женщина с собакой, покосилась на странного парня в тонкой куртке и домашних штанах, торчащих из-под ботинок.
Через полчаса рядом с ним присела Лена. Она протянула ему его шапку и шарф.
— Надень, заболеешь.
Антон молча взял шапку, но надевать не стал, просто сжал её в руках.
— Я не могу больше, Лен, — сказал он тихо. — Я чувствую себя крысой, которая пришла в чужую нору и жрет чужое зерно.
— Ты не крыса, — Лена взяла его за руку. — Ты мой муж. Это временно.
— Для них это не временно. Для них я навсегда теперь буду тем парнем, который оккупировал их туалет и пьет их чай. Я слышу каждое их слово за стеной. Я знаю, сколько стоит молоко, которое я пью. Я считаю, сколько раз в день прохожу мимо них по коридору, чтобы лишний раз не раздражать.
— Давай снимем квартиру, — предложила Лена. — Я возьму подработку. Будем тянуть.
— На что? — горько усмехнулся Антон. — Твоей зарплаты еле хватает на кредит и еду. Снимем халупу за десять тысяч? Мы там с голоду умрем. Или ты хочешь, чтобы я на стройку пошел грузчиком? Я пойду. Я завтра же пойду грузчиком и буду приносить копейки, но зато у них будет повод сказать: «Мы так и знали, он никчемный, только спину гнуть и умеет».
— Не говори так, — Лена прижалась к его плечу. — Ты программист. Хороший программист. Просто время такое.
— А если время такое будет всегда? Если я никогда ничего не найду? Если я уже разучился общаться с людьми, потому что целыми днями прячусь в четырех стенах и боюсь выйти на кухню за стаканом воды?
Лена молчала. Она не знала, что ответить. Женщина почувствовала себя куском мяса, который перетягивают две собаки.
Родители, которые дали ей жизнь и кров, и муж, которого она выбрала сама. И обе стороны считали, что Лена должна быть на их стороне.
Они просидели на скамейке почти час, пока совсем не стемнело. Потом вернулись домой, стараясь ступать тихо.
В комнате родителей горел свет, слышался негромкий говор телевизора. Ночью Антон не спал.
Он лежал, глядя в ту самую трещину на потолке, слушал дыхание Лены и думал о том, что утром снова надо будет вставать, снова надо будет проскользнуть в туалет, снова ловить на себе колючие взгляды.
И так будет завтра, и послезавтра, и через месяц, пока он не найдет работу. А если не найдет? Если этот ад бесконечен?
*****
Прошло еще две недели. Отношения с родителями Лены дошли до точки кипения.
Каждая мелочь становилась поводом для скандала. Антон помыл за собой кружку — Галина Петровна ворчала, что он не туда её поставил.
Антон не помыл кружку — Галина Петровна ворчала, что он свинота. Антон купил в магазине продукты на свои небольшие сбережения — тесть буркнул, что «теперь мы ему должны».
Лена похудела и осунулась. На работе её вызвала начальница и спросила, всё ли у неё в порядке, потому что она стала рассеянной и допускает ошибки в отчетах.
И вот наступил тот вечер, когда точка кипения достигла своего предела. Антон наконец получил ответ от компании, куда отправлял тестовое задание.
Ему отказали. Девушка из отдела кадров написала стандартную фразу: «К сожалению, мы выбрали другого кандидата, чей опыт больше соответствует нашим требованиям. Желаем удачи».
Антон сидел, уставившись в монитор, и чувствовал, что последняя надежда на то, что этот кошмар закончится, умерла. Он не заметил, как открылась дверь.
— Антон, — это была Галина Петровна. Она стояла на пороге, даже не постучавшись. — Я понимаю, у тебя тут дела, но у нас унитаз сломался. Вода не смывается. Паша уже старый, лезть туда не может. Может, ты посмотришь?
Антон медленно повернулся к ней. Он посмотрел на ее недовольное лицо, на поджатые губы, и вдруг его прорвало.
— А почему я? — спросил глухо мужчина. — Почему я должен чинить ваш унитаз?
Галина Петровна опешила от такой дерзости.
— Как это почему? Ты в этом доме живешь! Ты им пользуешься! Ты мужчина в конце концов! Или ты только по клавишам стучать умеешь?
— Я вам не бесплатная рабочая сила, — Антон встал. Голос его задрожал от сдерживаемой ярости. — Я не нанимался вам унитазы чинить. Я не нанимался выслушивать каждое утро, что я хожу в туалет не вовремя. Я не нанимался быть мальчиком для битья!
— Ах, ты не нанимался?! — взвизгнула Галина Петровна. — А жить у нас на шее — ты нанимался?! Ты посмотри на себя! Жена на тебе пашет, как лошадь, а он сидит, в компьютер свой тычет! И никакого толку! Только воздух портишь!
Из зала вышел Павел Иванович, привлеченный громкими криками.
— Что тут происходит?
— Да вот, твой драгоценный зятек хамит мне! Унитаз чинить не хочет!
— Вон из моего дома! — вдруг заорал Павел Иванович, побагровев. — Чтобы духу твоего здесь не было! Надоел! Паразит! Лодырь! Живет на всем готовом и еще нос воротит! Вон!
В этот момент с работы вернулась Лена. Она застыла в дверях прихожей, наблюдая эту сцену.
Антон стоял бледный, с побелевшими костяшками пальцев, сжатых в кулаки. Отец орал, потрясая кулаком. Мать подвывала.
— Прекратите! — крикнула Лена, бросая сумку. — Немедленно прекратите!
— А, пришла твоя заступница! — переключился на неё Павел Иванович. — Полюбуйся, кого ты в дом привела! Ни работник, ни мужчина, ни человек!
— Это мой муж, — тихо, но твердо сказала Лена, вставая рядом с Антоном. — И если вы его выгоняете, то выгоняете и меня.
В комнате повисла звенящая тишина. Галина Петровна схватилась за сердце.
— Лена! Ты что, мать родную бросить хочешь из-за этого... этого...
— Он мой муж, — повторила Лена. — Мы уйдем. Прямо сейчас. Спасибо вам за всё, что вы для нас сделали. Но так больше продолжаться не может.
Антон смотрел на жену с удивлением и благодарностью. Он не ожидал, что она выберет его.
Они молча прошли в свою комнату. За спиной слышался плач Галины Петровны и тяжелое дыхание Павла Ивановича. Лена кидала в сумку свои вещи. Антон собирал ноутбук.
— Лен, может, не надо? — тихо спросил он. — Куда мы пойдем? На улицу?
— Куда-нибудь пойдем, — ответила она, не оборачиваясь. — Снимем комнату. Или к твоим родителям на неделю уедем. Потом разберемся. Но здесь мы больше не останемся.
Через полчаса они стояли на лестничной площадке с двумя сумками. Дверь квартиры захлопнулась за ними, отрезав путь назад.
В подъезде пахло кошками и сыростью. Лена заплакала, уткнувшись Антону в плечо.
Он обнял её и почувствовал, как впервые за долгие месяцы к нему возвращается способность дышать полной грудью.
Впереди была неизвестность. Не было денег, не было жилья, не было работы. Но не было больше этих косых взглядов, этого немого укора каждое утро, этого ощущения, что ты — ничтожество.
Они вышли на улицу. Моросил холодный дождь. Антон поднял воротник куртки, прижимая к себе Лену.
— Прости меня, — сказал он.
— За что?
— За то, что втянул тебя в это. За то, что я слабый.
— Ты не слабый, — Лена вытерла слезы. — Ты просто устал, и мы справимся вместе.
Они пошли в сторону остановки, чтобы поехать к свекрам и пожить немного там.
Однако через два месяца Лена вернулась к своим родителям. Бросив сумку с вещами на пол, она произнесла:
— Я вернулась одна. Там жить просто невозможно. Свекры запилили меня просто. То не так, это не так...
— А муж твой где? — спросила Галина Петровна.
— Там остался. Работу он так и не нашел. Мне пришлось подать на развод... — вздохнула женщина.
— И хорошо, — женщина обняла дочку и добавила. — Раздевайся, мой руки и иди есть, пока блины горяченькие.