Валентина Ивановна считала себя женщиной деятельной и неунывающей. В свои пятьдесят шесть она не знала, что такое сидеть без дела: работа в бухгалтерии районной администрации, дача, бесконечные соленья-варенья, а главное — трое внуков! Дима, Катя и маленький Паша. И все от старшего сына, Сергея.
С невесткой, Мариной, они не поладили сразу. Валентине Ивановне казалось, что Марина — девушка себе на уме, «тихая, но с характером», как говорила её подруга Тоня, слишком самостоятельная, слишком спокойная.
Она не бегала к свекрови за советом, не просила денег и воспитывала детей по каким-то своим, современным, книгам.
А когда Сергей ушел от Марины к Алине, Валентина Ивановна, конечно, встала на сторону сына.
«Молодая, красивая, с машиной, — думала она про новую невестку, — и к свекрови относится с уважением, не то что эта бука».
Развод был тяжелый. Сергей уходил скандально, хлопал дверью, делили не только квартиру, но и, как показалось Валентине Ивановне, самих детей.
Суд оставил детей с Мариной, а Сергею определил график общения. Для Валентины Ивановны это стало личной трагедией.
Её кровиночек, её ангелов, отдали Марине, которая теперь, естественно, возненавидела всю их семью.
Но Валентина Ивановна была не из тех, кто сдается. Она названивала Марине каждый день, пока та не сменила номер.
Поняв это, женщина стала приходить к школе и к детскому саду. Дима, старший, уже стеснялся, отворачивался, а вот Катя и Паша, особенно Паша, маленький еще, трехлетний, радовались бабушке, тянули к ней ручки.
Валентина Ивановна таскала им шоколадки, игрушки, воровато оглядываясь, не увидит ли их Марина. Она чувствовала себя партизанкой в тылу врага, и это щекотало нервы.
— Бабуля, а почему ты к нам домой не заходишь? — спросила как-то Катя, первоклассница.
— Зайду, Катенька, зайду, — отвечала Валентина Ивановна, поправляя девочке бант. — Просто маме твоей сейчас некогда, она работает много.
Женщина никогда не говорила детям плохо о Марине. Это было бы непедагогично.
Но всем своим видом она давала понять, что сама — источник безусловной любви и добра, а мама… что же, мама просто «работает много».
Помаленьку, по просьбе самих детей, Марина сдалась и стала разрешать свекрови видеться с внуками.
В то утро выходного дня Валентина Ивановна собиралась особенно тщательно. Подруга Тоня, с которой они дружили еще с института, позвонила накануне вечером и заговорщицким шепотом сообщила:
— Валька, сюрприз! Помнишь Лёньку Соколова? Из нашей группы? Он из Франции приехал, вдовец, при деньгах, квартиру в центре имеет. Созвонились с девчонками, решили посидеть в «Старом городе». Завтра в два часа. Лёнька угощает. Ты как, оклемалась после гриппа? Надевай свое бордовое платье, оно идет к твоим глазам.
Валентина Ивановна засуетилась. Лёнька Соколов! Да она же по нему на первом курсе тайно вздыхала!
Высокий, интеллигентный, с усиками. А теперь, значит, вдовец, из Франции. Сердце екнуло.
И тут же, как черт из табакерки, возникла проблема. Как раз на эти выходные она выпросила у Марины внуков.
С кем теперь оставить детей? Сергей с Алиной улетели на выходные в Санкт-Петербург, просто так, погулять, билеты на «Сапсан» взяли.
Марина, по сведениям Валентины Ивановны, работала в эту субботу, а она же обещала посидеть с внуками, пока мама на работе. Обещала еще в среду.
— Марина, ну как же дети одни будут, когда у них есть бабушка? — вкрадчиво говорила она тогда. — Я возьму их к себе, погуляю с ними. Ты не переживай.
Марина, вздыхая, согласилась. Выбора у нее не было: няня заболела, а подруг просить она не любила.
И вот теперь это. Лёнька Соколов и бордовое платье против родных внуков от Сергея.
«А что такого? — думала Валентина Ивановна, накручивая бигуди. — Посидит Пашка у Димы под присмотром. Дима уже большой, десять лет. Катька тоже самостоятельная. Я же только на пару часов. Успею и туда, и обратно. Марине ничего говорить не буду, только расстраивать её. А если позвонят — скажу, что в магазин отошла».
Она решила, что отвезет детей к Сергею, в квартиру сына, хоть он и в отъезде. Ключи у нее были.
Там и игрушки Алины, и телевизор огромный. Посидят одни, ничего с ними не сделается.
Она забрала детей от дома Марины около одиннадцати. Надела на Пашу поверх комбинезона еще и пуховый платок, Катьку укутала в шарф. Дима шел сам, насупившись.
— Бабушка, а почему мы к папе? — спросил он.
— Папа с Алиной уехали, но там тепло и уютно, — щебетала Валентина Ивановна. — Вы там телевизор посмотрите, Дима, за братом с сестрой присмотри. Я быстро, по делам сбегаю.
— А мама знает? — не отставал Дима.
— Мама знает, — отмахнулась бабушка.
На улице было морозно. Градусов пятнадцать, не меньше, и ветер. Валентина Ивановна поймала такси, загрузила детей и через двадцать минут они были на месте.
В квартире сына было прохладно — отопление давали рывками. Она включила электрический обогреватель, поставила перед ним детские стулья, открыла коробку с печеньем и включила мультики.
— Все, мои хорошие, я скоро. Дима, ты за главного. Никому дверь не открывай.
— Бабушка, а когда ты придешь? — спросила Катя.
— Скоро, скоро, — поцеловала её Валентина Ивановна. — Как мультик закончится, так и я тут как тут.
Она выскочила на улицу, ловя новое такси, чтобы ехать в ресторан. Совесть её на минуту кольнула, но образ Лёньки Соколова затмил все.
Да и что такого? Дети сытые, в тепле, под присмотром старшего. Все же нормально?
В ресторане было шумно и весело. Тоня уже заняла столик, накрытый белой скатертью.
Лёнька Соколов оказался полноватым лысеющим мужчиной с дорогими часами на запястье и усталым взглядом.
Но он галантно целовал дамам руки, заказывал шампанское и рассказывал про свою жизнь в Ницце.
Валентина Ивановна пила «Крюшон», кокетничала, смеялась и постепенно забыла о детях, сидящих в квартире на окраине.
А дети сидели и смотрели мультики. Сначала было хорошо. Дима играл в телефоне, Катя смотрела «Царевен», Паша возил машинку по полу.
Но через час обогреватель, старый и дребезжащий, перестал греть. Дима пытался его включить, нажимал на кнопки, но тот только шипел и выключался. В комнате становилось холодно.
— Дима, я замерзла, — пожаловалась Катя.
— И я хочу пи-пить, — захныкал Паша.
Дима, как мог, накрыл их пледом, который нашел в шкафу. Он пошел на кухню, чтобы включить чайник, но тот, видимо, сломался. Из кране текла ледяная вода. Он дал ее попить Паше.
Прошел еще час. Паша расплакался, ему было холодно и хотелось к маме. Катя тоже шмыгала носом.
Дима снова пытался дозвониться до бабушки, но ее телефон был недоступен. Она специально его отключила, чтобы в ресторане не отвлекали.
— Пойдемте домой! — скомандовал мальчик, и через десять минут они втроем вышли из квартиры, захлопнув дверь.
Дети спустились вниз, но на улице было еще холоднее, чем дома, поэтому они решили вернуться.
Однако в квартиру попасть не удалось. Они же сами захлопнули дверь. Паша и Катя расплакались.
Их плач услышала соседка и выглянула на лестничную площадку, чтобы узнать, что случилось.
Дима рассказал женщине, что произошло. Та хорошо дружила с Алиной, поэтому тут же позвонила ей.
— Алина, — голос у соседки дрожал. — Дети Димы тут, у вас под дверью, а бабушка ушла и не приходит. Что делать-то?
— Что? Где? — Алина от удивления остановилась. — Они одни? А бабушка-то где?
— Она ушла в гости, сказала, скоро вернется, а ее нет. Мы замерзли, — соседка передала трубку Диме.
Алина, женщина собранная и решительная, мгновенно оценила ситуацию.
— Дима, слушай меня внимательно. Передай трубку тете Оле, я попрошу ее оставить вас у себя, пока мы не вернемся. Понял?
— Да, — согласился мальчик.
Алина рассказала мужу о том, что случилось. Сергею ничего не оставалось, как позвонить бывшей жене.
Услышав, что Валентина Ивановна оставила детей одних в нетопленой квартире и ушла в ресторан к друзьям, Марина не кричала. Она сказала очень тихо и очень холодно:
— Я выезжаю. Спасибо тебе.
Марина прилетела за детьми через час. Они, уставшие и напуганные, спали в обнимку на диване.
Она поблагодарила соседку Сергея и забрала детей. Дома женщина позвонила бывшему мужу:
— Если твоя мать еще раз подойдет к детям, я напишу заявление в полицию и в опеку. Я тебе обещаю. Ты понял?
— Я ничего плохого не сделал, — хмуро ответил Сергей. — Но слова твои передам.
Валентина Ивановна вернулась домой около восьми вечера. Навеселе, счастливая.
Лёнька Соколов взял ее номер телефона и обещал позвонить. Она включила дома телевизор и только тут вспомнила о детях. Глянула на часы. Ой! Марина же с работы вернется в девять!
Она схватила телефон и увидела кучу пропущенных от Димы и от сына. Вдруг смартфон в ее руке снова зазвонил.
— Мама, ты что, совсем с катушек слетела? Ты зачем их одних оставила? Спасибо, соседка позвонила Алине.
— Сереженька, я только на час... — начала лепетать Валентина Ивановна.
— Мама, Марина тебе больше не даст детей. Ты сама виновата, — оборвал ее сын и отключился.
Она попыталась дозвониться до Марины несколько дней. Та не брала трубку. Тогда Валентина Ивановна пошла к ней домой.
Увидев свекровь, Марина попыталась захлопнуть дверь, но Валентина Ивановна вовремя поставила ногу.
— Мариночка, пусти, я поговорить пришла. Я же переживаю. Я же люблю их. Недоразумение вышло...
— Уходите, — тихо сказала Марина. — Вы их не любите. Вы любите себя. Им было страшно и холодно. Паша два дня температурил. Катя теперь боится оставаться одна в комнате. Вы их не получите больше!
— Да как ты смеешь?! Это мои внуки! Я на тебя в суд подам! — взвизгнула Валентина Ивановна.
— Подавайте, — Марина говорила спокойно, и это спокойствие пугало больше крика. — Я судье расскажу, как бабушка заботится о внуках: оставила их в чужой холодной квартире, отключила телефон, а сама пошла на свидание. Идите, Валентина Ивановна, и больше не приходите, — добавила она и резко захлопнула дверь.
Свекровь еще долго стояла на лестничной клетке, не веря в происходящее. Потом она обиделась.
Очень сильно обиделась на неблагодарную Марину, которая настраивает детей против родной бабушки, на сына, который не заступился, на Алину, которая вечно лезет не в свое дело и даже немножко на Лёньку Соколова, который, кстати, так и не позвонил.
Валентина Ивановна звонила, писала и караулила внуков у школы. Но Марина была непреклонна.
Дима, увидев бабушку, отворачивался и ускорял шаг. Катя однажды остановилась, посмотрела на неё огромными глазами и спросила:
— Бабушка, а почему ты нас тогда бросила? Мы думали, ты умерла.
Валентина Ивановна разрыдалась прямо на улице, хотела обнять девочку, но подбежавшая Марина резко дернула Катю за руку и увела.
Шли месяцы. Валентина Ивановна всё ждала, что «буря уляжется», что Марина остынет и позволит видеться с внуками.
Она посылала подарки через Сергея, но Алина, как узнавала, возвращала их обратно. Сергей с Алиной вскоре тоже перестали с ней общаться.
— Мам, ты поступила неправильно, извинись по-человечески, а не делай вид, что ничего не случилось, — говорил он при редких встречах.
— Да перед кем мне извиняться? — возмущалась Валентина Ивановна. — Перед этой выскочкой? Я её старше! Я хотела как лучше!
— Ты хотела как лучше для себя, мама, и дети здесь ни при чем.
*****
Прошла осень, зима. Наступила новая весна. Валентина Ивановна сидела на лавочке у подъезда с подругой Тоней.
— И что, совсем не видишь их? — сочувственно спрашивала Тоня.
— Совсем, — убитым голосом говорила Валентина Ивановна. — И ведь как обидно! Я им столько всего отдала, столько любви, а она, змея, всё перечеркнула. Им же хуже, без бабушки растут. А я обижена. На всю жизнь обижена.
Она вздохнула и посмотрела на клумбу, где пробивались первые ростки георгинов, которые она посадила неделю назад.
Георгины она любила больше других цветов — пышные, яркие, гордые, как она сама.
Мимо прошла соседка из соседнего подъезда с коляской. Увидела Валентину Ивановну, кивнула сухо и прошла мимо. Слухи о той истории разлетелись быстро.
Валентина Ивановна проводила её взглядом и снова вернулась к своим мыслям. Обида душила её и не давала дышать полной грудью.
Она не понимала, почему весь мир ополчился против неё. Почему такая мелочь, один ее маленький промах, перечеркнула годы бабушкиной любви и заботы.
Валентина Ивановна не видела холодной квартиры, испуганных глаз внуков и плачущего Паши. Она видела только свою боль.
Женщина достала из кармана телефон, нашла свежую фотографию Кати и Димы, которую тайком сделал кто-то из знакомых на школьной линейке, и долго смотрела на неё. Внуки были красивые, нарядные и чужие.
— Ничего, — прошептала она, убирая телефон. — Бог даст, и мои георгины взойдут, и внуки образумятся. Обиду мою поймут, куда они денутся, своя же кровь.
Однако прошел год, второй, третий, а никто из внуков так и не выразил желание с ней общаться.
У Сергея и Алины появился свой ребенок, но женщина, поняв, какая свекровь ненадежная, не оставляла малышку с ней наедине.
Валентина Ивановна сначала обижалась, а потом просто перестала ходить к сыну и невестке.
— Мне и без них есть, чем заняться, — говорила она подругам, если те спрашивали у нее про внуков.