Алена всегда считала, что ремонт — это испытание на прочность отношений, сравнимое разве что с совместным отдыхом в палатке под проливным дождем.
Она готовилась к спорам о цвете стен, к битвам за фактуру столешницы и к компромиссам в выборе фурнитуры. Но к такому повороту событий женщина готова не была.
Они с Павлом поженились четыре года назад и жили в его двушке, доставшейся от бабушки, которую когда-то называли «убитой», но за годы их брака это определение стало звучать как диагноз.
Кухня была пиком этого «убитого» состояния: линолеум в рыжих разводах у плиты, забрызганная жиром стена и гарнитур еще восьмидесятых с облупившейся пленкой.
Последней каплей стала дверца верхнего шкафчика, которая в одно прекрасное утро рухнула прямо в Алену, когда она доставала гречку.
К счастью, обошлось без травм, только разбитая кружка и окончательно испорченное настроение.
В тот же вечер Павел, глядя на то, как жена замазывает фломастером скол на кухонном гарнитуре, сказал:
— Все, Лена, хватит. Берем кредит и делаем нормальную кухню. Я серьезно.
Алена посмотрела на него, уставшего после работы, с закатанными рукавами рубашки, и почувствовала такой прилив нежности, что готова была расцеловать его.
— Правда? Паш, это же столько денег...
— А это того стоит, — он обнял ее со спины, уткнувшись носом в макушку. — Мы с тобой тут жить должны, а не выживать. Давай посчитаем.
Месяц они копили, откладывали, влезли в небольшой кредит, и наконец-то выбрали кухонный гарнитур.
Тот самый, с итальянскими фасадами и немецкой фурнитурой, от вида которой у Алены захватывало дух.
Дизайнер, милая девушка Катя, нарисовала им 3D-проект. Кухня получилась именно такой, какую Алена видела в своих мечтах: нежно-оливковый низ, молочный верх, столешница под светлый мрамор, встроенная техника — холодильник, посудомойка, варочная панель с духовкой.
Они подписали договор, внесли предоплату и услышали: «Срок изготовления — 3 месяца. Ожидание — это нормально для такой сложной комплектации. Зато потом вы будете наслаждаться годами».
Алена выходила из салона, чувствуя под ногами не асфальт, а облака.
— Паш, ты представляешь? Мы будем завтракать на этом огромном острове! — щебетала она, держа мужа под руку. — Я поставлю туда свои любимые фиалки. И мы купим красивую кофемашину!
Павел улыбался, глядя на ее счастливое лицо. Он любил жену именно такой — загорающейся, как спичка, от любой приятной мелочи.
— Представляю. Главное, дожить до этого момента, — пошутил он. — А пока будем пользоваться походной плиткой и микроволновкой.
— Ничего, потерпим. Ради такого стоит.
Они вернулись домой, и старая кухня показалась Алене еще уродливее. Через неделю Павел, как обычно, заехал к матери.
Нина Петровна жила в соседнем районе, в хрущевке, и отличалась редкой даже по меркам свекровей деятельной любовью к сыну.
Она звонила по пять раз на дню, приезжала без предупреждения «проведать» и всегда знала, как лучше.
В этот раз Павел зашел к матери просто так, по дороге с работы. Нина Петровна, как всегда, засуетилась, накрывая на стол.
— Пашенька, ты бледный совсем! Алена тебя совсем не кормит? Смотрю, вы вечно полуфабрикатами питаетесь. Ох, молодежь, — причитала она, ставя перед сыном тарелку с наваристым борщом.
— Мама, все нормально. Алена хорошо готовит, просто мы оба устаем, — вяло отбивался Павел, уплетая борщ.
— А что это вы такие загадочные ходите? Я же чувствую, что-то происходит, — Нина Петровна обладала феноменальным чутьем на тайны. — Рассказывай.
Павел, окрыленный общим семейным счастьем, выложил матери все как на духу.
— Мы кухню новую заказали! Представляешь? Итальянскую. Через три месяца привезут. Лена прямо светится.
Нина Петровна замерла с половником в руке.
— Кухню? Новую? А на какие шиши? Вы же только кредит за машину выплатили.
— Взяли еще один. Но оно того стоит, мам. Старая совсем развалилась, Ленке чуть дверкой по голове не прилетело.
— Ах, бедная Леночка, — голос матери стал масляным. — Конечно, нужно новую. Только я не пойму, Паша, вы на какой срок-то заказали? Говоришь, через три месяца привезут?
— Ну да, пока изготовят. А что?
Нина Петровна тяжело вздохнула, промокнула глаза уголком платка (который всегда держала наготове в кармане халата) и трагически посмотрела на сына.
— А то, сынок. У меня, знаешь, какая ситуация? Квартиранты съезжают на следующей неделе, потому что у меня в той квартире нет кухонного гарнитура. Представь? Дайте мне свой. Все равно же у вас будет скоро новый. Мне жильцов никак терять нельзя, — голос ее дрогнул.
Павел медленно прожевывал борщ, пытаясь уловить логику.
— Мам, ты к чему клонишь? Сейчас все отдать тебе? А как же мы три месяца будем?
— А ты что предлагаешь?! — Нина Петровна всплеснула руками. — Хочешь, чтобы я деньги потратила на покупку другого гарнитура, когда ваш через три месяца будет никому не нужен?
Павел поперхнулся.
— Пашенька, ну что ты как маленький? — ласково, но с нажимом сказала она. — Я же о вас забочусь. Не надо будет думать, куда девать ее потом!
Она подошла и погладила его по голове.
— Ты сын или кто? Матери помоги. Я в субботу заберу его. У Виктора из соседнего подъезда «Газель» есть, он недорого возьмет.
Павел почувствовал, как в голове возникает туман. С одной стороны, логика матери была какой-то... кривой.
С другой — она говорила так убежденно, так заботливо. Он вздохнул, почувствовав привычную с детства тяжесть на плечах — тяжесть сыновнего долга.
— Я не знаю, мам. Надо с Леной посоветоваться.
— Зачем? Ты что, сам не можешь такую проблему решить? — усмехнулась Нина Петровна.
В субботу утром Алена проснулась в приподнятом настроении. Павел уехал с утра по делам, сказал, что к матери заедет, а она решила устроить генеральную уборку.
Она перебирала банки со специями и мечтала, как расставит их в новой кухонном гарнитуре.
Павел вернулся домой часа через два, какой-то дерганый. Избегал смотреть в глаза жене.
— Лен, — начал он, перебирая в руках ключи от машины. — Тут такое дело...
— Что случилось? — Алена сразу напряглась. — Ты разбил машину?
— Нет, что ты. Мать звонила. У нее проблема.
И он вывалил на нее все: про квартиру, про квартирантов, про гарнитур. Алена слушала и чувствовала, как внутри закипает ярость.
— Паша, — перебила она его, когда он начал заикаться про Виктора с «Газелью». — Ты сейчас серьезно? Ты предлагаешь отдать гарнитур своей матери? А как мы сами-то будем?
— Ну мы же все равно ждем другой, — неуверенно промямлил мужчина.
— Паша, оглянись! Как мы эти три месяца будем?! Ты оглох что ли? — ее голос сорвался на визг.
— Лен, ну не кипятись. Мать просит помочь. Куда мы потом эту мебель денем?
— Выкинем! — Алена почувствовала, что сейчас расплачется. — Твоя мать — наглюка! За всех все решила...
Павел нахмурился. Он не любил, когда критиковали мать.
— Она не решала, а предложила. Я согласился, потому что это разумно. Лен, ну включи логику.
— Ты меня не спросил! — выкрикнула Алена. — Ты уже все решил! Ты и твоя мать! Вы уже и «Газель» нашли, и план составили. А я так, как что-то ненужное у вас...
— Это не так, — упрямо сжал губы Павел. — Я тебе сейчас говорю.
— Ты говоришь мне как о свершившемся факте! — она схватила со стола папку с документами на новую кухню и прижала к груди. — Нет, я сказала!
Спор длился до самого вечера. Алена плакала, Павел злился, потом пытался обнимать ее, потом снова злился.
Под утро, вымотанная и обессилевшая, Алена сдалась. Не потому, что согласилась, а потому, что у нее не осталось сил бороться. Павел поцеловал ее в мокрую от слез щеку и прошептал:
— Все будет хорошо, вот увидишь. Это всего на три месяца.
В понедельник Алена ушла на работу пораньше, чтобы не видеть, как чужие люди грузят гарнитур в чужую машину.
Вечером она открыла дверь своим ключом и застыла на пороге, потому как в нос ей ударил запах нафталина.
Она медленно прошла вперед. Кухня превратилась в театр абсурда. На месте их гарнитура стоял другой, бордово-коричневый, с оббитой по бокам древесиной.
Павел, пытавшийся приладить раковину, стоял в неудобной позе, матерясь сквозь зубы.
Он обернулся на звук ее шагов. На лице его была написана смесь надежды и вины.
— Лен, привет! Ну как тебе? Мама дала нам другой, с дачи. Сейчас раковину подключу, и все заработает.
Алена молчала, смотря на чужую, безвкусную громадину.
— Лен? — Павел подошел ближе. — Ты чего?
Она перевела взгляд на него. На его испачканные руки, на уставшие глаза.
— Паша, это что? — голос ее был тихим и пустым. — Ты отдал наш гарнитур, чтобы это притащить вместо него?
— Лен, ну лучше, чем совсем ничего...
Она медленно прошла в комнату и села на край дивана, не снимая пальто. Павел пошел за ней.
— Лен, ну не драматизируй. Ты посмотри, какая мебель добротная...
— Уродливая, ты хотел сказать? На кой черт ты произвел этот обмен? — переспросила она. — Лучше бы ничего, чем это...
— Алена, хватит! — не выдержал Павел. — Я сделал это для нас! Для твоего же удобства!
— Не надо врать, Паша. Ты сделал это для мамы. Для своего удобства, чтобы я не пилила тебя!
Она встала, сняла пальто и аккуратно повесила его в шкаф.
— Итак, — сказала ровным голосом Алена. — У нас три месяца. Вопрос: как нам самим теперь это пережить?
Павел открыл рот, чтобы что-то сказать, но Алена его перебила.
— Нет, я не про быт, а про нас. Как нам, двум людям, которые любили друг друга и планировали общее будущее, три месяца смотреть друг на друга, зная, что один из них поставил интересы своей матери выше?
Павел стоял, чувствуя себя последним идиотом. Если у мамы была кухня, зачем она взяла у них?
Вечер прошел в гробовом молчании. Алена не стала ничего готовить. Она нашла в сумке бутерброд, купленный в метро, и съела его, стоя у окна и глядя на огни вечернего города.
Ночью они лежали в постели, повернувшись спиной друг к другу. Утром Алена встала раньше будильника.
Она прошла на кухню, заварила себе кофе в турке и села за маленький обеденный стол.
— Лен, давай поговорим, — в дверном проеме появился Павел.
— Давай, — ответила она, не оборачиваясь. — Только сначала ответь мне на один вопрос. Ты понимаешь, что дело не в мебели, а в том, что твоя мать сделала так, как лучше для нее?
— Я понял, да. Я же не знал, что у нее есть гарнитур...
Алена посмотрела на него. В его глазах, действительно, было раскаяние.
— И что нам делать дальше?
— Я позвоню матери и скажу, что хочу вернуть свою кухню.
— Хорошо, звони! — улыбнулась Алена, предвкушая конфликт.
Павел набрал номер матери и попросил снова обменяться гарнитурами. Однако тут же получил такую отповедь, что поспешил положить трубку. Супругам пришлось жить с таким гарнитуром.
*****
Три месяца пролетели быстрее, чем они думали. В один прекрасный день, ровно через одиннадцать недель, раздался звонок: — Ваш заказ прибыл на склад, можем привезти послезавтра.
В день установки новой кухни Алена не могла найти себе места. Она ходила по пустой кухне (старую мебель они вывезли накануне), представляя, как все будет.
Приехали сборщики, и началось волшебство. Из коробок, как в детском конструкторе, появлялись ровные, гладкие, пахнущие деревом и свежестью фасады.
Оливковый низ встал на свое место идеально, ровно по уровню. Молочный верх легкой линией продолжил стену.
Встроенная техника заняла свои ниши, как влитая. Столешница под мрамор засияла глянцем.
Павел вернулся с работы, когда сборщики уже ушли. Алена стояла посреди новой кухни и просто смотрела. В ее глазах блестели слезы.
— Ну как? — тихо спросил он, боясь спугнуть момент.
Она обернулась. Улыбка у жены была такая, какой он не видел уже очень давно — счастливая и беззаботная.
— Она наша, Паш. Понимаешь? Настоящая. Наша.
— Спасибо, что ты выдержала эти три месяца, — прошептал мужчина, обняв жену.
— Спасибо, что понял, — ответила она. — И знаешь что?
— Что?
— Давай позовем твою маму на новоселье. Пусть посмотрит, как выглядит настоящая кухня, а заодно убедится, что мы умеем готовить не хуже, чем она.
Павел рассмеялся и поцеловал жену. Однако Нина Петровна отказалась приезжать к ним, чтобы посмотреть на новую кухню.
Она затаила обиду на супругов из-за того, что те хотели отобрать у нее отданный ранее кухонный гарнитур.