Свекровь ввалилась в мою питерскую квартиру вместе с дверным косяком, тремя чемоданами и тёткой Зиной, чьи габариты напоминали небольшой броневик. Они не звонили, не предупреждали и, судя по запаху копчёной курицы и решимости на лицах, планировали оккупацию затяжную, как осенний дождь на Неве.
— Галочка! — взревела Клавдия Романовна, снося меня бюстом вглубь коридора. — Мы решили сделать тебе сюрприз! Зачем тратиться на гостиницу, когда у родного сына хоромы простаивают? Боренька, сынок, тащи баулы, там соленья!
Я посмотрела на мужа. Боря, мой спокойный, рассудительный Боря, стоял в дверях с таким лицом, будто только что узнал, что Земля плоская и стоит на трех китах, один из которых — его мать.
— Мама, — голос мужа лязгнул, как затвор, — мы же договаривались. Вы приезжаете через месяц. И в гостиницу.
— Ой, не начинай! — отмахнулась Клавдия Романовна, по-хозяйски сбрасывая плащ на мою любимую банкетку из итальянского бархата. — Родня должна держаться вместе! А то ишь, отделились, буржуи. Галя, где тапочки? И поставь чайник, у нас в поезде горло пересохло, как в Сахаре.
Я молча наблюдала, как тётка Зина уже инспектировала содержимое обувницы, брезгливо перебирая мои туфли. Ситуация напоминала захват Бастилии, только вместо революционеров были две корпулентные дамы с манией величия.
— Клавдия Романовна, — тапочки у нас одноразовые, как в отеле. Вы же любите сервис? Правда, время заселения у нас строго с четырнадцати ноль-ноль, а сейчас восемь утра. Ранний заезд оплачивается отдельно.
Свекровь замерла, не донеся ногу до коврика. Она попыталась изобразить на лице интеллектуальную работу, но процесс явно буксовал.
— Шутишь? — скривилась она. — Петросян в юбке. Учись, Зин, как невестки нынче гостей встречают.
Первые два дня родственницы вели себя так, словно купили тур «ультра всё включено». Холодильник опустел к вечеру вторника. Тётка Зина, лежа на диване в гостиной, громко комментировала мои перемещения по квартире, а Клавдия Романовна взяла на себя роль прораба перестройки.
— Галя, эти шторы — траур! — вещала она, тыкая пальцем в мои льняные портьеры. — Сюда нужен тюль с люрексом. И ковер! Где ковер? В доме без ковра эхо гуляет, как в пустой голове.
— У нас тихо, Клавдия Романовна, — отозвалась я, не отрываясь от ноутбука. — Эхо впитывается в книги. Попробуйте почитать, говорят, помогает от шума в ушах.
Свекровь надулась, покраснела, попыталась что-то возразить про уважение к старшим.
Но настоящий ад начался в среду. Я вернулась с работы и обнаружила, что моя коллекция виниловых пластинок сдвинута в угол, а на их месте красуется портрет Клавдии Романовны в молодости.
— Мы тут уюта добавили! — радостно сообщила тётка Зина, доедая последний кусок пармезана, который я берегла для ризотто. — А то у вас всё какое-то нежилое, стерильное.
Боря вернулся через десять минут. Увидел портрет матери. Увидел моё лицо. Увидел пустой холодильник и гору грязной посуды, которую дамы принципиально не мыли («Не барское это дело, когда хозяйка молодая»).
— Так, — тихо сказал Боря. Тон его не предвещал ничего хорошего. — Мама, тётя Зина. Почему вещи Гали сдвинуты?
— Боренька, ну что ты кипятишься! — защебетала свекровь, пытаясь обнять его. — Мы же как лучше хотим. Жена твоя совсем хозяйством не занимается, только в компьютере сидит. Мы решили устроить ужин. Я пригласила Нину Петровну с дочкой, они тоже в Питер переехали. Пусть посмотрят, как мой сын устроился!
Я замерла. Нина Петровна — это та самая сплетница из их родного города, перед которой Клавдия Романовна всю жизнь пыталась выслужиться.
— Какой ужин? — Боря снял руку матери со своего плеча. — Это квартира Гали. Вы никого не можете сюда приглашать без спроса.
— Да ладно тебе! — фыркнула тётка Зина. — Муж и жена — одна сатана. Какая разница, чья квартира? Живете-то вместе. Галя, детка, сбегай за майонезом и курицей, гости будут к семи. И приоденься, а то ходишь как сирота казанская.
В этот момент во мне щелкнул тумблер. Жалость к убогим отключилась, включился режим «директор мясокомбината».
— Хорошо, — сказала я ласково. — Будет вам ужин. Будет вам приём.
Боря посмотрел на меня с тревогой, но я подмигнула ему. Он выдохнул и едва заметно кивнул. Он знал: если я улыбаюсь так, значит, пленные не предусмотрены.
К семи вечера стол ломился. Правда, не от домашней стряпни, а от доставки из ближайшего ресторана, которую я аккуратно переложила в тарелки. Свекровь сияла, нацепив все свое золото сразу. Пришли гости: грузная Нина Петровна и её дочь, девица с губами, живущими отдельной от лица жизнью.
Начался спектакль одного актера. Клавдия Романовна разливалась соловьем:
— Вот, это мы с Боренькой купили в прошлом году! Ремонт я сама дизайнировала! Видите, какой простор? А Галя... ну, Галя у нас так, на подхвате. Помогает по мере сил.
Боря сжал вилку. Он открыл рот, но я накрыла его руку своей ладонью и встала с бокалом.
— Прошу внимания! — звонко сказала я. — Дорогая Клавдия Романовна, дорогие гости. Раз уж мы заговорили о вкладах и дизайне, я подготовила для вас небольшую презентацию. В честь нашего «всё включено».
Я достала из-под стола папку и с лучезарной улыбкой раздала гостям и свекрови красивые, отпечатанные на плотной бумаге листы.
— Что это? — подслеповато щурясь, спросила Нина Петровна.
— Это меню сегодняшнего вечера и прейскурант, — пояснила я голосом стюардессы, объявляющей о разгерметизации салона. — Поскольку Клавдия Романовна и тётя Зина превратили мой дом в отель, я решила легализовать их бизнес.
Свекровь схватила лист. Глаза её полезли на лоб.
— «Проживание в номере люкс (спальня хозяев) — 15 000 рублей/сутки», — читала вслух дочь Нины Петровны. — «Услуга „Критика интерьера“ — 5 000 рублей за комментарий. Услуга „Съесть пармезан хозяйки“ — 3 000 рублей + штраф за моральный ущерб».
— Ты... ты что, с ума сошла? — прохрипела Клавдия Романовна, багровея. — Боря! Что она себе позволяет?!
— Читайте дальше, — жестко сказал Боря. — Там внизу, мелким шрифтом.
— «Амортизация нервной системы хозяйки — бесценна», — продолжила я. — И самое главное, Клавдия Романовна. Там приложены копии документов на квартиру. Как видите, в графе «собственник» стоит только одна фамилия. И это не ваша. И даже не Борина. Это моя добрачная фамилия.
Повисла тишина. Нина Петровна с интересом изучала выписку из ЕГРН. Миф о «богатом сыне, купившем квартиру» рассыпался в прах на глазах у изумленной публики.
— То есть... вы здесь приживалки? — уточнила Нина Петровна, ядовито глядя на подругу. — А говорила, что сыну хоромы купила...
— Ты... ты меркантильная... — задыхаясь, выдавила она. — С родной матери деньги требовать?!
— Не с матери, — спокойно отрезала я. — С гостей, которые забыли, что они гости. Вы нарушили границы, оскорбили хозяйку и попытались присвоить чужое. В цивилизованном мире за это выставляют счет. Итого: тридцать восемь тысяч рублей за три дня. Оплата картой или наличными?
— Ой, сердце! Зина, валерьянки! Умираю!
— Не трудитесь, — я достала из шкафа тонометр. — Давайте измерим давление. Если оно высокое — вызовем скорую. Если нормальное — такси.
При виде тонометра «приступ» мгновенно прошел. Свекровь выпрямилась, осознав, что зрители не сочувствуют, а ржут.
— На выход, — тихо, но так, что задребезжали стекла, сказал Боря.
— Сынок? — прошептала Клавдия Романовна. — Ты выгоняешь мать ради этой... этой хамки?
— Я выгоняю хамок, которые оскорбляют мою жену в её же доме, — Боря встал. — Такси будет через пять минут.
— Но мы же родня! — взвизгнула тётка Зина.
— Родня — это те, кто любит и уважает, — Боря подошел к двери и распахнул её. — А вы — паразиты. Банкет окончен. Нина Петровна, вас подвезти или вы останетесь наслаждаться шоу?
Гости испарились быстрее, чем спирт на ветру. Свекровь и тётка Зина, подхватив чемоданы и проклиная нас до седьмого колена, вымелись на лестничную клетку.
Когда дверь захлопнулась, мы с Борей переглянулись.
— Прости за пармезан, — сказал он, обнимая меня.
— Ерунда, — я прижалась к его плечу. — Зато какой был бенефис! Ты видел лицо Нины Петровны?
— Видел, — хмыкнул муж.
Мы стояли в коридоре, слушая, как удаляется лифт, увозящий наше прошлое в сторону вокзала. Я чувствовала себя не просто победительницей, а сапером, успешно обезвредившим мину замедленного действия.
Мудрость дня:
Гостеприимство — это прекрасное качество, но оно должно заканчиваться там, где начинается наглость. Ваш дом — это ваша крепость, а не проходной двор для тех, кто решил, что родственная связь — это пожизненный абонемент на бесплатное обслуживание и хамство. Учитесь выставлять счета за душевное спокойствие — иногда это единственная валюта, которую понимают некоторые люди.