– Марин, ты только не взвивайся сразу, но Галина Петровна дело говорит. Мы вчера на семейном совете всё обсудили и решили, что со следующего месяца всю твою зарплату ты будешь переводить ей на карту. Она женщина опытная, жизнь прожила, знает, как бюджет планировать, а ты у нас вечно деньги на всякую ерунду спускаешь — то маски для лица тебе нужны, то кофе этот твой дурацкий на вынос за триста рублей. А так всё будет под контролем, на общие нужды, на продукты, ну и маме за труды небольшая копеечка останется.
– На карту, значит, – я медленно выдохнула, глядя на то, как серая пена стекает в слив. – Галин Петровна, а вы не боитесь, что такая ответственность вас подкосит? Столько денег сразу, обалдеть просто. И Серёжа, ты серьезно считаешь, что я, в свои тридцать пять лет, должна спрашивать у твоей мамы разрешения купить себе колготки?
– Ну зачем ты так, Маришка, – Сергей вальяжно развалился на табуретке, почесывая пузо под растянутой майкой. – Мы же семья. Мама хочет как лучше. Она вон вчера считала: если мы перестанем покупать твою дорогую туалетную бумагу и перейдем на обычную, то за год на новый холодильник накопим. А ты всё в штыки. Обалдеть, какая ты стала эгоистка. Раньше такой не была, когда мы только поженились.
Я посмотрела на них и почувствовала, как внутри закипает что-то тяжелое и густое, как остывшая овсянка. Мой Серёжка. Мой когда-то амбициозный и заботливый муж за три года превратился в какое-то подобие мебели, которая только ест, спит и слушает мамины советы. Последние полгода он не работал — «искал себя» в творческом кризисе, пока я пахала на двух работах, чтобы закрыть ипотеку за нашу двушку. А Галина Петровна приехала «на недельку подлечиться» три месяца назад и как-то незаметно обросла чемоданами, фикусами в горшках и непоколебимой уверенностью, что она здесь — верховный главнокомандующий.
В квартире было душно. Окна выходили на шумный проспект, и гул машин вперемешку с криками детей на площадке создавал какой-то тревожный фон. На подоконнике чахла моя любимая орхидея — свекровь решила, что её надо поливать заваркой, «для крепости». Обалдеть просто, цветовод от бога.
– Марин, ты чего замолчала? – Галина Петровна поджала губы, превратив их в узкую ниточку. – Я же для вас стараюсь. Игорек... ой, Серёженька мой совсем исхудал, пока ты по своим офисам бегаешь. Питаетесь чем попало. А я буду продукты на рынке брать, свеженькое всё, домашнее. Ты мне завтра же пароль от своего банковского приложения запиши на бумажке. И карту вторую сделаем, на моё имя.
Я выключила воду. Тишина, наступившая на кухне, была почти физически ощутимой. Только холодильник натужно гудел в углу, да из большой комнаты доносился бубнеж телевизора — там шло какое-то ток-шоу, где все орали друг на друга.
– Пароль, значит, – я медленно вытерла руки о засаленный фартук, который Галина Петровна притащила из своей деревни. – Слушай, Серёж, а ты не забыл, что ипотека оформлена на меня? И что первоначальный взнос — это деньги от продажи бабушкиной квартиры? И что твоя мама за эти три месяца не вложила в наше хозяйство ни копейки, зато успела переставить мебель в спальне и выкинуть мой любимый ковер, потому что он «пыль собирает»?
– Ну вот опять ты старое поминаешь! – Сергей вскочил, и табуретка противно скрипнула по линолеуму. – Меркантильная ты баба, Марин! Мама права была, ты нас не любишь, тебе только цифры на счету важны. Мы тебе доверились, а ты...
– Доверились? – я чуть не рассмеялась, глядя на его раскрасневшееся лицо. – В чем, Серый? В том, что я буду вас кормить, обстирывать и еще отчеты о потраченных копейках предоставлять? Обалдеть, какая честь.
Весь вечер в доме висело тяжелое напряжение. Галина Петровна демонстративно вздыхала, пила корвалол и шепотом жаловалась сыну на «эту змею», которая «совсем берега попутала». Сергей угрюмо молчал, уставившись в телевизор. Бытовуха в нашей семье превратилась в медленную пытку. Запах жареной картошки, который раньше казался уютным, теперь вызывал тошноту. Каждый звук — лязг ключей, шум воды в ванной — раздражал до чесотки.
Конфликт зрел давно. Я пыталась договориться, просила Галину Петровну не лезть в наши дела, предлагала снять ей квартиру в соседнем доме, если уж ей так нужно быть рядом с сыночком. Но Сeryozha вставал на дыбы: «Мама одна, ей скучно, ты что, хочешь её на улицу выгнать?». И я терпела. Думала, ну ладно, родня же. Ошиблась. Обалдеть как ошиблась.
Точка кипения наступила в пятницу. Я вернулась с работы позже обычного — был отчетный период, голова гудела так, что хотелось её просто снять и положить в морозилку. В прихожей споткнулась о гору коробок.
– Это что еще такое? – спросила я, стараясь сохранять спокойствие.
– А, Марин, пришла? – Сергей вышел из комнаты, вид у него был подозрительно бодрый. – Это мы с мамой решили обновить технику. Взяли в рассрочку огромный плазменный телевизор и кофемашину. Мама сказала, что ей без хорошего кофе жизнь не мила. На твой паспорт оформили, там же в личном кабинете все данные были сохранены. Курьер завтра привезет.
Я замерла в дверях, не снимая плаща. В голове что-то щелкнуло. Я медленно выдохнула и посмотрела на мужа как на совершенно чужого, неприятного человека.
– На мой паспорт, значит. В рассрочку. Без моего согласия.
– Ну а че, ты же всё равно зарплату маме отдавать будешь, она и будет платежи вносить, – влезла из кухни Галина Петровна, довольно потирая руки. – Я уже и место под телевизор освободила, твою полку с книгами в кладовку переставила, они там только место занимают.
Я молча прошла на кухню. Достала из сумки кошелек. Руки не дрожали, наоборот, была какая-то странная, холодная ясность. Я открыла кошелек и вытряхнула на стол всё его содержимое: три монеты по десять рублей и помятый чек из супермаркета.
– Смотрите внимательно, – я подняла глаза на свекровь. – Это всё, что у меня есть на текущий момент.
– В смысле? – Сергей нахмурился. – Завтра же зарплата. Пятнадцатое число. Тебе же премию обещали.
– Зарплаты не будет, Серёж. И премии тоже. Я сегодня уволилась. По собственному желанию.
В кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как на улице капает дождь по карнизу. Лицо Галины Петровны вытянулось, а Сергей открыл рот, как рыба, выброшенная на берег.
– Как уволилась? – пролепетал он. – А ипотека? А продукты? А рассрочка за телевизор? Ты что, с ума сошла? Обалдеть... ты же единственный кормилец!
– Вот именно, Серёженька. Единственный. И мне надоело тянуть на себе двух здоровых лбов, один из которых мечтает о плазме, а вторая — о моей зарплате. Я решила тоже «поискать себя». Месяца три-четыре планирую просто лежать на диване и читать те книги, которые вы в кладовку выкинули. Денег нет. Счета заблокировала. Карту аннулировала. Удачи с планированием бюджета на тридцать рублей.
Я рассмеялась. Искренне, громко, до слез. Это был смех человека, который только что сбросил с плеч бетонную плиту.
– Ты... ты тварь! – взвизгнула Галина Петровна. – Ты специально это сделала! Назло матери! Игорек, ты посмотри, какую мегеру ты в дом привел!
– Марин, ну ты чего, это не смешно, – Сергей попытался подойти ко мне, но я просто выставила руку вперед. – Давай завтра пойдем, заберешь заявление, скажешь, что погорячилась...
– Нет, Серый. Завтра я иду к юристу. Будем оформлять развод. А сейчас — у вас есть час, чтобы собрать вещи.
– Ты не можешь нас выгнать! – заорал Сергей. – Я здесь прописан!
– Прописан, да. Но квартира моя. И я завтра же подаю на выписку. А пока — вы съезжаете. Галина Петровна, забирайте свои фикусы, свои шторы и своего сыночка. Время пошло.
Месть была стремительной. Я не стала плакать или спорить. Я просто зашла в спальню, достала огромные мусорные мешки и начала сгребать туда вещи Сергея. Прямо с вешалками. Рубашки, джинсы, его дурацкие приставки — всё летело в одну кучу. Галина Петровна бегала вокруг, причитая о своей горькой доле и проклиная меня до седьмого колена.
– Ты еще приползешь к нам! – кричала она, пытаясь выхватить из моих рук свой чемодан. – Когда коллекторы за телевизор придут!
– Пусть приходят, Галин Петровна. Я уже позвонила в магазин и отменила заказ. Сказала, что данные паспорта были использованы мошенниками. Завтра напишу заявление в полицию на вашего сына.
Сергей побледнел так, что стал похож на стену. Он понял, что я не шучу. Обалдеть, какая мгновенная трансформация из гордого «главы семьи» в напуганного мальчика.
Через сорок минут в прихожей стояли три чемодана, пять мешков с одеждой и тот самый фикус, который свекровь пыталась спасти. Я открыла входную дверь.
– Пошли вон. Оба.
– Марин, ну давай поговорим... – начал было Сергей, но я просто выставила его сумку на лестничную клетку.
– Разговаривать будем в суде. Ключи на тумбочку. Быстро.
Когда дверь за ними захлопнулась, я не бросилась рыдать на пол. Я пошла на кухню, открыла окно настежь, чтобы выветрить этот тошнотворный запах «Красной Москвы». Холодный вечерний воздух ворвался в комнату, смывая остатки чужого присутствия.
Я налила себе стакан воды и села на подоконник. Тишина. Господи, какая блаженная тишина. Больше не бубнит телевизор, не храпит Сергей, не дает советов свекровь.
Конечно, завтра будет тяжело. Ипотека никуда не делась. Сорок тысяч в месяц — это серьезно. Мне придется искать новую работу, и, скорее всего, очень быстро. Нужно будет объяснять родителям, почему мой брак развалился за один вечер. Придется судиться, делить имущество (хотя делить там особо нечего, кроме старого дивана и долгов Серого).
Но знаете что? Я была рада. Рада, что этот цирк закончился. Что мне больше не нужно прятать свои желания в угоду чужой наглости. Что я могу купить себе этот чертов кофе за триста рублей и не выслушивать нотации о экономии от людей, которые живут за мой счет.
В голове уже крутились планы. Завтра — к адвокату. Послезавтра — обновить резюме. Через неделю — вызвать клининг, чтобы вымыли каждый угол этой квартиры с хлоркой. Я хочу, чтобы здесь пахло только моими духами и свежестью.
Я посмотрела на пустую кухню. На столе всё еще лежали те самые три монетки. Мой «бюджет». Ничего, прорвемся. Я сильная. Я пахала на двух работах не для того, чтобы меня прогибали под плинтус.
Завтра начнется новая жизнь. Трудная, расчетливая, одинокая — но МОЯ. И это, пожалуй, самое важное.
Я закрыла окно и пошла в душ. Стояла под горячими струями долго, пытаясь смыть с себя этот липкий день. А потом легла в кровать — на свою сторону, на которой никто не переставлял подушки. Уснула мгновенно, без снов и без тревоги.
Утром меня разбудило солнце. Впервые за долгое время я проснулась не от криков свекрови или шума телевизора, а просто так. Сварила себе кофе. Настоящий, ароматный. Села у окна.
Жизнь не стала прекрасной в одночасье, но она стала честной. И это стоило каждого потраченного нерва.
А Галина Петровна... Ну что ж, пусть теперь планирует бюджет на пенсию в своей деревне. Говорят, там туалетная бумага еще дешевле, если постараться.
А вы бы отдали свои деньги под контроль родственников?