— Твой брат привел в нашу спальню какую-то девицу, пока мы были на даче! Они спали на нашем белье! Я вышвырнула его вещи с балкона! Пусть ночует на лавке! Я не позволю превращать мой дом в бордель для твоего гулящего брата! — визжала Алиса, с остервенением срывая простыни с кровати.
Ткань трещала, сопротивляясь, но Алиса дергала её с такой силой, что, казалось, готова была содрать вместе с обивкой матраса. Шелковое белье цвета шампанского, которое они покупали в прошлом месяце, теперь превратилось в грязный, оскверненный ком. От кровати разило тяжелым, сладковатым духом дешевого алкогольного коктейля, чужим потом и приторными женскими духами с нотками ванили, от которых у Алисы мгновенно запершило в горле. Этот запах стоял во всей комнате плотной стеной, пропитывая шторы, вгрызаясь в обои, уничтожая саму атмосферу их личного пространства.
Глеб стоял в дверном проеме, лениво прислонившись плечом к косяку. Он только что вошел в квартиру, перешагнув в коридоре через одинокий кроссовок сорок третьего размера, который Алиса в пылу гнева не успела донести до балкона. На лице мужа не было ни тени удивления, ни грамма вины. Только холодная, брезгливая досада, словно он наступил в лужу по дороге на работу, а теперь вынужден тратить время на чистку ботинок. Он смотрел на жену, мечущуюся по спальне, как на неисправный телевизор, который вдруг начал громко шуметь.
— Ты закончила орать? — спросил он ровным, глухим голосом, не делая попытки подойти. — Весь подъезд слышит твои вопли. Виталик стоит внизу, у подъезда, в одной футболке и джинсах, собирает свои шмотки с асфальта. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Ты выставила нас полными идиотами перед соседями.
— Как это выглядит?! — Алиса швырнула подушку в угол комнаты с такой силой, что та сбила со столика ночник. — Это выглядит так, что я вернулась домой раньше времени и нашла в своей постели двух голых людей! Чужих людей, Глеб! На моей подушке остались черные волосы какой-то девки, которую твой брат подцепил в клубе!
Она остановилась посреди разгромленной спальни, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, волосы выбились из аккуратного пучка, но в глазах не было слез. Алиса не плакала. Она была в бешенстве. Это была ярость хозяйки, обнаружившей, что в её дом забрались паразиты. Она пнула ногой скомканное одеяло, словно это была дохлая крыса.
— Я зашла, а они даже не закрылись на замок, Глеб. Они просто были здесь, — голос Алисы сорвался на хрип. — Виталик высунул голову из-под одеяла и сказал: «Ой, привет, Алис, а мы тут цветы поливаем». Цветы! В спальне! Он вылез из кровати и стоял передо мной в твоих трусах! Ты слышишь меня? Он надел твое белье, потому что ему лень было искать свои!
Глеб поморщился и наконец оторвался от косяка. Он прошел в комнату, демонстративно переступая через валяющееся на полу белье, подошел к окну и выглянул на улицу сквозь жалюзи.
— Ну надел и надел, постираем, велика беда, — он пожал плечами, не оборачиваясь к ней. — У парня, может, чистого не было. Что ему, грязным ходить? Ты раздуваешь из мухи слона. Подумаешь, переспали пару раз. Дело молодое, гормоны играют. Ему двадцать пять лет, Алиса, он мужик. Куда ему, по-твоему, вести девчонок? К родителям в двушку, где отец храпит перед телевизором в семейниках? Или снимать хату за бешеные деньги, которых у него сейчас нет?
— Меня абсолютно не волнует, где и с кем он будет удовлетворять свои потребности! — отчеканила Алиса, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Хоть в подвале, хоть в парке на лавке, хоть в общественном туалете. Это мой дом. Моя кровать. Моя территория. Ты дал ему ключи? Ты знал, что он приведет сюда кого-то?
Глеб наконец повернулся к ней лицом. Его взгляд был тяжелым, колючим и абсолютно спокойным. В этом спокойствии было что-то пугающее.
— Знал, — бросил он просто. — Он позвонил в пятницу, попросил квартиру на пару часов, сказал, что встретил девушку мечты и нужно произвести впечатление. Я что, по-твоему, родному брату откажу? Мы же на даче должны были торчать до вечера воскресенья. Откуда я знал, что тебе приспичит вернуться в субботу из-за какого-то дурацкого отчета? Если бы ты не приперлась раньше времени, никто бы ничего не узнал. Виталик бы всё убрал, проветрил, и все были бы счастливы.
Алиса смотрела на мужа так, будто видела перед собой незнакомца. В его словах сквозила чудовищная, железобетонная логика, в которой ей отводилась роль досадной помехи, испортившей хороший вечер хорошему парню.
— То есть проблема не в том, что он это сделал, а в том, что я узнала? — тихо переспросила она, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. — Ты считаешь нормальным, что пока меня нет, на моем месте, на простынях, которые я гладила, кувыркается какая-то посторонняя девица? Что они едят нашу еду, пьют наше вино и вытираются нашими полотенцами?
— Она не посторонняя, может, она его будущая жена, — огрызнулся Глеб, засовывая руки в карманы брюк. — И не надо делать из кровати священный алтарь. Это просто мебель, Алиса. Кусок дерева, пружины и матрас. Простыни стираются в машинке за час при шестидесяти градусах. Любые бактерии сдохнут. А вот отношения с братом ты мне сейчас портишь капитально. Ты выставила его на мороз как собаку. Ты унизила его перед девушкой. Ты хоть представляешь, как он себя сейчас чувствует?
— А как я себя чувствую, тебе плевать? — Алиса шагнула к нему, сокращая дистанцию. — Я чувствую себя так, будто меня в помои окунули. Здесь воняет чужим сексом, Глеб! Меня тошнит от одной мысли, что я должна лечь на этот матрас!
— Проветришь, — жестко отрезал он. — Хватит строить из себя королеву Англии. У нас в общаге все на одной кровати спали по очереди, и никто не умер, корона не упала. Ты слишком изнежена, вот в чем твоя проблема. Живешь в комфорте и забыла, как нормальные люди крутятся.
В прихожей раздался настойчивый, требовательный стук в дверь. Потом еще раз. И еще. Кто-то с силой пинал металлическое полотно ногой, не заботясь о приличиях.
— Это Виталик, — констатировал Глеб, глянув на часы. — Иди открой. Извинись за свое неадекватное поведение, пусти ребят умыться и одеться нормально. А потом мы сядем и спокойно обсудим, как ты будешь компенсировать им моральный ущерб за этот цирк с летающими шмотками.
Алиса замерла. Её ноздри хищно раздувались. Слова мужа падали в тишину комнаты тяжелыми камнями, разбивая остатки уважения к нему.
— Что я сделаю? — переспросила она шепотом, не веря своим ушам. — Компенсировать?
— Извинишься, — с нажимом повторил Глеб, глядя ей прямо в глаза. — Ты вела себя как истеричная психопатка. Выкидывать вещи с пятого этажа — это статья, между прочим. Мелкое хулиганство. Иди открывай, пока он полицию не вызвал или соседей не перебудил. Ему холодно там стоять.
Алиса медленно перевела взгляд в сторону коридора, откуда доносились глухие удары, а потом снова посмотрела на мужа. В её взгляде что-то изменилось. Глеб ждал покорности, ждал, что она испугается скандала, но увидел лишь ледяную решимость.
— Я не открою, — сказала она четко, чеканя каждое слово. — И извиняться перед твоим братом-паразитом я не буду.
— Тогда открою я, — Глеб грубо оттолкнул её плечом с прохода и уверенным, хозяйским шагом направился в коридор.
Алиса успела сделать всего один шаг, преграждая путь своим телом. Она встала спиной к входной двери, раскинув руки в стороны, словно распятая на металлическом полотне. Холодная сталь замка впилась ей в позвоночник через тонкую ткань домашней футболки, но она даже не поморщилась. Глеб остановился в полуметре от неё, его лицо потемнело, скулы заострились. В коридоре повисла тяжелая, наэлектризованная тишина, нарушаемая лишь глухим матом за дверью — Виталик, видимо, уже спустился вниз за вещами и теперь вымещал злость на домофоне.
— Отойди, — процедил Глеб сквозь зубы. — Не доводи до греха, Алиса. Я не хочу тебя отодвигать силой, но, видит бог, я это сделаю.
— Только попробуй, — прошипела она, глядя ему прямо в переносицу. — Если ты сейчас впустишь этот сброд обратно, я вызову наряд. Я скажу, что в моей квартире посторонние. И мне плевать, что у него твоя фамилия и твой разрез глаз.
Глеб резко выдохнул, схватил её за запястье — жестко, без церемоний, как хватают нашкодившего подростка, — и рывком потащил в сторону кухни. Алиса попыталась вырваться, но мужская хватка была стальной. Он буквально волок её по ламинату, пока не втолкнул в кухню, к столу, подальше от входной двери и любопытных ушей соседей.
— Сядь и заткнись! — рявкнул он, толкая её на стул. — Ты совсем берега попутала? Какой наряд? Какого черта ты несешь? Это мой родной брат! У нас одна кровь, одни родители. А ты кто такая, чтобы решать, кому переступать порог моего дома?
Алиса вскочила, опрокинув стул. Грохот падения эхом разлетелся по кухне, где на столе всё ещё стояла недопитая утренняя чашка кофе — свидетель той мирной жизни, которая закончилась полчаса назад.
— Я хозяйка этого дома! — выкрикнула она, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. — Мы платим за эту ипотеку вместе! Это не общежитие для твоих родственников, Глеб! Почему я должна терпеть чужие биологические жидкости на своем постельном белье? Почему я должна думать о комфорте твоего брата, когда он плевать хотел на мой?
Глеб подошел к мойке, включил воду, чтобы заглушить её голос, налил стакан и залпом выпил. Он смотрел на жену с нескрываемым презрением, словно перед ним была не любимая женщина, а жадный, мелочный торгаш, трясущийся над копейкой.
— Потому что ты эгоистка, Алиса. Махровая, зажравшаяся эгоистка, — он с грохотом поставил стакан на столешницу. — У нас трешка. Семьдесят гребаных квадратов. Мы тут вдвоем аукаемся. А у Виталика ни хрена нет. Он живет с родителями, ему двадцать пять, у него жизнь только начинается. Ему некуда привести девушку. Ты понимаешь это своим куриным мозгом? Некуда!
— И это моя проблема? — Алиса скрестила руки на груди, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Пусть работает. Пусть снимает квартиру. Пусть идет в отель. При чем тут моя спальня?
— При том, что мы семья! — Глеб ударил ладонью по столу так, что подпрыгнула сахарница. — Семья помогает друг другу. У нас простаивает хата, пока мы греем задницы на даче. Мне не жалко. Понимаешь? Мне для родного брата не жалко куска мыла и простыни. А ты ведешь себя как собака на сене. Сама не пользуешься и другим не даешь. Жалко ей белья! Да я тебе десять комплектов куплю, подавись ты своим сатином!
— Дело не в белье! — закричала Алиса, чувствуя, как её аргументы разбиваются о стену его искаженной реальности. — Дело в уважении! Он зашел сюда без спроса, он рылся в моих вещах, он...
— Он зашел с моего разрешения! — перебил её Глеб, наступая. — Я хозяин в этом доме ровно такой же, как и ты. И я дал добро. Точка. Ты сейчас пытаешься выставить меня подкаблучником, который должен спрашивать у жены разрешения, чтобы пустить брата в туалет? Не выйдет. Ты просто зажралась, дорогая. Забыла, как мы сами по съемным хатам мыкались? Забыла, как у друзей на полу спали? А теперь, глядите-ка, барыня! Кровать ей осквернили!
Глеб подошел вплотную, нависая над ней. От него пахло дорогой туалетной водой и холодной, расчетливой злостью.
— Ты сейчас пойдешь и откроешь дверь, — сказал он тихо, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике. — Виталик замерз. Та девка, которую ты выгнала, наверное, уже ушла, и слава богу, хоть позора меньше. Но брата я на улице не оставлю. Он поднимется, примет душ, поест и переночует в гостевой комнате. А ты засунешь свою гордость куда подальше и сделаешь вид, что ничего не случилось.
— А если нет? — спросила Алиса, глядя ему в глаза. Внутри у неё всё сжалось в ледяной комок. — Если я не пущу его?
— Тогда ты пойдешь ночевать на улицу вместе с ним, — усмехнулся Глеб, и эта усмешка исказила его красивое лицо до неузнаваемости. — Потому что я не собираюсь жить с женщиной, которая жалеет квадратные метры для родной крови. Отношения с братом, Алиса, это навсегда. Жен может быть много, а брат у меня один. И если ты заставляешь меня выбирать между твоими капризами и семьей, ты проиграешь. Всегда.
Алиса отступила на шаг назад, упершись поясницей в подоконник. За окном начинало темнеть, в стекле отражалась кухня — уютная, стильная, с модным гарнитуром, которая вдруг превратилась в клетку с хищником. Она поняла, что диалог окончен. Глеб не слышал её. Для него понятие «семья» ограничивалось кровным родством, где она была лишь придатком, обслуживающим персоналом с функцией инкубатора и уборщицы.
— Ты действительно так думаешь? — спросила она уже спокойно, без крика. — Что я — расходный материал, а он — святыня?
— Я думаю, что ты просто баба, которая бесится с жиру, — бросил Глеб, разворачиваясь к выходу из кухни. — Я иду открывать. И если ты вякнешь хоть слово поперек, когда он зайдет, пеняй на себя.
Он вышел в коридор, уверенный в своей правоте, уверенный в своей силе. Алиса осталась стоять у окна. Она слышала, как щелкнул замок, как скрипнула дверь, впуская в квартиру холодный воздух подъезда и виноватое, но наглое бормотание Виталика. Глеб что-то ободряюще ему сказал, хлопнул по плечу. Они были командой. Единым фронтом против неё. И в этой квартире для неё места больше не было.
Входная дверь распахнулась с таким звуком, будто в квартиру врывался отряд спецназа, хотя на пороге стояли всего двое. В прихожую ворвался сквозняк, принеся с собой запах сырого асфальта и выхлопных газов. Первым вошел Виталик. Он выглядел жалко и одновременно вызывающе: в одной руке он сжимал комок грязной куртки, которую подобрал с земли, другой придерживал спадающие джинсы — ремень, видимо, остался где-то в недрах спальни или улетел с балкона в неизвестном направлении. Его губы посинели, но во взгляде, брошенном на Алису, читалось торжество побитой собаки, за которую вступился волкодав.
Следом, тяжело ступая, вошел Глеб. Он закрыл дверь на оба замка, демонстративно медленно повернул «вертушок», отрезая внешний мир, и повернулся к брату.
— Бросай шмотки здесь, в стирку закинем, — скомандовал он, даже не глядя на жену. — Проходи на кухню. Чайник горячий, сейчас коньяка налью, согреешься. А то еще воспаление легких схватишь из-за чужой дурости.
Алиса стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. Она наблюдала за этим спектаклем с пугающим спокойствием. Глеб вел себя так, словно её здесь не было. Словно она была предметом интерьера, неудачно подобранной вазой, которая вдруг начала раздражать.
— Он не пройдет на кухню, — сказала Алиса. Её голос звучал глухо, как из-под воды. — Он сейчас оденется, вызовет такси и уедет к маме. Или к той девице, с которой кувыркался. Мне всё равно куда.
Виталик замер, натягивая на пятку кроссовок. Он вопросительно посмотрел на брата. Глеб медленно снял пиджак, повесил его на вешалку, аккуратно расправил плечики и только после этого повернулся к жене. В его глазах не было ярости, только холодное, снисходительное презрение человека, который устал объяснять очевидные вещи глупому ребенку.
— Алиса, — произнес он с расстановкой. — Ты, кажется, не поняла. Дискуссия окончена. Я не спрашиваю твоего разрешения. Я ставлю тебя перед фактом. Мой брат останется здесь столько, сколько нужно. Он поест, примет душ и ляжет спать. И не на коврике, а в гостевой комнате. А если ты продолжишь выступать, то он ляжет в нашей спальне, а мы с тобой переедем на диван.
— Ты совсем с катушек слетел? — Алиса почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Ты приводишь в дом человека, который наплевал на меня, на наш быт, и заставляешь меня его обслуживать?
— Я заставляю тебя быть человеком, а не истеричкой, — Глеб прошел мимо неё на кухню, задев плечом, будто случайно. — Виталик, заходи. Не обращай внимания. У неё ПМС или просто фаза луны не та. Перебесится.
Виталик криво ухмыльнулся, глядя Алисе прямо в глаза, и шмыгнул носом.
— Слышала? — бросил он, проходя мимо. — Чайник поставь. И пожрать чего-нибудь сообрази, мы с самого клуба ничего не ели. А то выкинула мои бургеры с балкона, теперь должна.
Внутри у Алисы что-то оборвалось. Это была даже не злость. Это было понимание, полное и абсолютное, как вспышка молнии в темной комнате. Она увидела их обоих — одинаковые носы, одинаковые ухмылки, одинаковая уверенность в том, что мир крутится вокруг их желаний. Глеб на кухне уже гремел посудой, доставая стаканы. Он чувствовал себя полноправным хозяином, барином, который милостиво разрешает челяди поворчать, но в итоге всё будет так, как он решил.
Она вошла следом за ними на кухню. Глеб разливал коньяк. Виталик уже сидел за её столом, положив грязные руки на чистую скатерть.
— Глеб, — сказала Алиса, и в её голосе зазвенела сталь. — Я задам тебе один вопрос. Если ты сейчас не выставишь его, я буду считать, что нашего брака больше нет. Ты понимаешь это? Ты меняешь меня на него. Прямо сейчас.
Глеб замер с бутылкой в руке. Он медленно поставил её на стол, повернулся и оперся руками о столешницу, нависая над ней.
— Не смей мне ставить ультиматумы, дорогая, — тихо, почти ласково проговорил он. — Ты кто такая, чтобы мне условия диктовать? Ты живешь в этой квартире, потому что я плачу большую часть ипотеки. Ты ездишь на машине, которую я помог тебе купить. Ты слишком много о себе возомнила. Думаешь, штамп в паспорте дает тебе право распоряжаться моей жизнью и моими родственниками? Ошибаешься.
Он сделал шаг к ней, загоняя её в угол между холодильником и стеной.
— Я хозяин в этом доме. Я решаю, кто здесь спит, кто ест и кто живет. И если я сказал, что брат будет здесь — он будет здесь. А тебе, если что-то не нравится, никто не держит. Дверь там. Но учти: выйдешь сейчас — назад я тебя не пущу. Будешь потом бегать по адвокатам и делить вилки с ложками.
Виталик за столом громко отхлебнул коньяк и хрустнул яблоком, которое взял из вазы без спроса.
— Да ладно тебе, Глеб, не гони её, — лениво протянул он с набитым ртом. — Кто убирать-то будет? Ты же видел, там в спальне бардак. Пусть белье перестелет, а то нам с новой подругой в следующий раз на грязном спать как-то не по кайфу.
Глеб рассмеялся. Это был короткий, лающий смешок.
— Слышала? — он кивнул на брата. — Дело говорит. Иди, Алиса. Займись делом. Закинь белье в стирку. Ручками, ручками поработай, раз машинке не доверяешь. А мы тут пока посидим, поговорим по-мужски. И чтобы через полчаса в спальне было чисто. Я проверю.
Алиса смотрела на мужа и видела перед собой совершенно чужого человека. Маска интеллигентного, заботливого партнера сползла, обнажив уродливое нутро домашнего тирана, для которого жена — лишь удобная функция. Он не просто унижал её. Он наслаждался этим процессом, упивался своей властью, красуясь перед младшим братом. Это был показательный урок дрессировки.
— Значит, чисто? — переспросила она, глядя в его пустые, стеклянные от злости и алкоголя глаза. — Хорошо. Я наведу порядок. Такой порядок, что вам обоим понравится.
— Вот и умница, — Глеб удовлетворенно хлопнул её по плечу, словно похвалил лошадь. — Давно бы так. А то устроила истерику на ровном месте. Иди. И дверь закрой с той стороны, не мешай нам.
Алиса развернулась и вышла из кухни. Её спина была прямой, как струна. Она не плакала, руки не дрожали. В голове было кристально ясно. Она прошла по коридору, мимо ванной, мимо свадебной фотографии на стене, на которой они с Глебом счастливо улыбались, и вошла в спальню. Там всё еще пахло чужим сексом и унижением.
Она подошла к двери и повернула ключ в замке, запираясь изнутри. Но не для того, чтобы плакать в подушку. Время слез прошло. Наступило время санитарной обработки.
Щелчок замка прозвучал в тишине спальни как выстрел стартового пистолета. Алиса прислонилась спиной к двери, чувствуя, как адреналин сменяет тупую боль. За стеной, на кухне, слышался гулкий смех Виталика и звон бокалов — звуки чужого торжества в её собственном доме. Они праздновали победу, уверенные, что баба сейчас поплачет, успокоится и выйдет менять простыни, как велел хозяин.
Алиса медленно отклеилась от двери и посмотрела на кровать. Смятое, грязное белье всё так же лежало на полу уродливой кучей. Но теперь оно не вызывало отчаяния. Теперь это был просто мусор. А мусор нужно выносить.
Она подошла к шкафу-купе, занимавшему всю стену. Зеркальная дверь плавно отъехала в сторону, открывая идеальный порядок на полках Глеба. Дорогие итальянские костюмы в чехлах, выглаженные рубашки, рассортированные по оттенкам, коллекция галстуков, кожаные ремни, скрученные в аккуратные улитки. Всё то, чем он так гордился. Всё то, что составляло его образ успешного человека, которому позволено вытирать ноги о близких.
— Санитарная обработка, — прошептала Алиса, и губы её искривились в злой улыбке.
Она распахнула балконную дверь настежь. В спальню ворвался ледяной осенний ветер, мгновенно выдувая спертый запах чужих духов. Алиса вернулась к шкафу, сгребла в охапку первую партию рубашек вместе с вешалками и решительно шагнула к перилам.
— Хочешь заботиться о брате? — спросила она в пустоту. — Заботься. Теперь вы в равных условиях.
Рубашки полетели вниз, трепеща на ветру, как подстреленные белые птицы. За ними последовали брюки. Джинсы. Свитера из кашемира, которые она сама выбирала ему на прошлый день рождения. Алиса работала молча, методично и быстро, как конвейер по утилизации отходов. Она не выбирала, не жалела. Всё, что пахло Глебом, всё, что принадлежало Глебу, отправлялось туда же, куда часом ранее улетели дешевые шмотки Виталика — на грязный асфальт, на всеобщее обозрение.
На кухне вдруг стихли голоса. Видимо, сквозняк добрался и до них, или донесся какой-то звук с улицы.
— Алис? — голос Глеба прозвучал прямо за дверью спальни. В нем слышалось раздражение, смешанное с подозрением. — Ты чего там окно открыла? Дует же. И что за шум?
Алиса не ответила. Она схватила тяжелую коробку с его обувью. Туфли, кроссовки, зимние ботинки — всё полетело в темноту двора. Грохот падения тяжелой подошвы об асфальт был слышен даже на пятом этаже.
— Алиса! — Глеб дернул ручку двери. Заперто. — Ты что творишь? Открой немедленно!
Она взяла его ноутбук. Серебристый, тонкий, с надкушенным яблоком на крышке. Там были его проекты, его переписки, вся его цифровая жизнь. На секунду рука дрогнула. Но потом она вспомнила его слова: «Ты просто баба, которая бесится с жиру». Пальцы разжались. Ноутбук полетел вниз, кувыркаясь в воздухе. Звук удара был сухим и коротким — хруст пластика и металла.
— Твою мать! — заорал Глеб. Видимо, он услышал этот характерный звук или посмотрел в окно кухни. — Она мои вещи выкидывает! Виталик, она комп выкинула!
В дверь начали ломиться. Глеб бил плечом, пинал ногами.
— Сука! Открой! Я тебя убью! Ты хоть понимаешь, сколько это стоит?! — визжал он, забыв о своем интеллигентном баритоне. Теперь это был голос базарного хама, у которого отнимают кошелек.
Алиса стояла посреди пустеющей комнаты и чувствовала невероятную легкость. С каждой выброшенной вещью из неё выходил страх. Она подошла к тумбочке, сгребла часы, зарядки, документы, лежавшие сверху, и швырнула их вслед за остальным скарбом.
— Глеб, там внизу уже кто-то ходит! — истерично крикнул Виталик из коридора. — Ща растащат всё! Там же костюмы твои!
Удары в дверь прекратились. Послышался быстрый топот, матерная ругань и звук удаляющихся шагов.
— Беги, лови, а то бомжи оденутся лучше тебя! — рявкнул Глеб уже где-то в районе прихожей.
Хлопнула входная дверь. Они побежали спасать барахло. Материальные ценности для них всегда были важнее людей. Алиса знала, что так будет. Это был единственный способ выманить крыс из норы — показать им приманку.
Она выждала ровно три секунды. Затем вышла из спальни, прошла по коридору к входной двери и повернула массивную задвижку «ночного сторожа». Потом закрыла верхний замок. Потом нижний. Щелк. Щелк. Щелк. Звуки отсекали прошлое, превращая его в историю.
Алиса прижалась лбом к холодному металлу двери и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, но руки больше не тряслись.
Снизу донеслись вопли.
— Алиса! Открой! Ты совсем долбанулась?! — голос Глеба долетал с улицы, искаженный расстоянием и бешенством. — Я полицию вызову! Это мой дом!
Алиса развернулась и пошла на кухню. Там, на столе, стояла недопитая бутылка коньяка и огрызок яблока, оставленный Виталиком. Она взяла бутылку, подошла к раковине и вылила содержимое в сток. Янтарная жидкость булькала, исчезая в канализации. Туда же полетело яблоко. Туда же — стаканы, из которых они пили. Она разбила их о дно раковины с холодным, спокойным наслаждением.
В дверь снова начали звонить и стучать. Видимо, Глеб поднялся обратно, поняв, что попасть домой он уже не сможет. Он колотил кулаками, пинал дверь ногами, угрожал, умолял, снова угрожал.
Алиса подошла к двери, но открывать не стала. Она приблизилась к глазку, но даже не стала смотреть. Просто прислонилась губами к замочной скважине.
— Глеб, — сказала она громко и четко.
За дверью мгновенно стихло. Он ждал.
— Ты сказал, что брат у тебя один, а жен может быть много, — произнесла она, чеканя каждое слово. — Ты сделал свой выбор. Теперь у тебя есть брат, есть свобода и есть свежий воздух. Всё, как ты хотел.
— Алиса, не дури! — зашипел он с той стороны. — Открой, поговорим нормально! Там холодно! Мне завтра на работу, у меня ключи от машины в куртке остались, а куртка в коридоре!
— Ключи я сейчас сброшу, — ответила Алиса. — Вместе с документами на развод, которые я распечатаю прямо сейчас. А ночевать можешь идти к брату. Или на лавку. Места там много.
— Ты пожалеешь! — взвыл Глеб, срываясь на фальцет. — Кому ты нужна, разведенка с прицепом из своих тараканов! Я тебя без копейки оставлю!
— Уходи, Глеб, — устало сказала она. — Или я вызываю полицию и говорю, что в мою дверь ломится пьяный хулиган. У меня теперь много свободного места в шкафу. И знаешь, воздух в квартире стал намного чище.
Она отвернулась от двери и пошла в спальню. Там всё ещё было открыто окно. Ветер гулял по комнате, вымораживая остатки чужого присутствия. Алиса подошла к балкону и посмотрела вниз. Под фонарем, среди разбросанных вещей, стояли две фигурки. Один — в грязной футболке, другой — в одной рубашке, прижимая к груди сломанный ноутбук. Они что-то кричали, махали руками, собирали с асфальта галстуки.
Они выглядели жалко. И чуждо.
Алиса закрыла балконную дверь, отсекая уличный шум. В квартире повисла тишина. Настоящая, звенящая тишина, но не та, что давит, а та, что лечит. Она стянула с кровати грязный матрас, чтобы завтра вызвать клининг или просто купить новый. Всё старое должно уйти.
Она легла на голый диван в гостиной, укрылась пледом и впервые за этот вечер глубоко вздохнула. Завтра будет суд, будут скандалы, раздел имущества и крики. Но это будет завтра. А сегодня она отстояла свой дом. И в этом доме больше не было места для паразитов…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ