— Свиридова, чтобы я тебя здесь больше не видела!
Конвоирша, которую все за глаза называли тётей Машей, сказала это без злобы и даже улыбнулась. Оксана на секунду задержалась у выхода и, не сдержавшись, ответила тихо, но искренне:
— Спасибо вам, тёть Маш. Вы тут единственная, у кого ещё осталось что-то человеческое.
Женщина смутилась, отвела взгляд, затем нарочито строго свела брови и махнула рукой, будто прогоняя лишние слова.
— Всё, иди. Удачи тебе.
Ворота за спиной Оксаны грохнули так тяжело и громко, что даже малыш на её руках вздрогнул. Встречать её было некому. Впрочем, она никого и не ждала: родители до сих пор не знали, что она вообще побывала в тюрьме, а Пашки больше не было. Совсем. И от одной этой мысли горло сжималось так, будто воздух становился вязким.
Её освобождение выглядело почти чудом. Всего год вместо того, что могло растянуться на долгие сроки. И всё это, как ни странно, благодаря адвокату, который взялся за дело бесплатно. Бывают же на свете такие люди… Ей почему-то время от времени попадались хорошие, и каждый раз это спасало её там, где спасения уже не ожидалось.
До Паши её жизнь была самой обычной. Спокойной. Правильной. Её воспитали строго, по правилам, по расписанию, с привычкой думать наперёд и не бросаться в омут с головой. А потом появился Паша, и всё в ней будто перевернулось.
Пашка был человеком-праздником. С ним рядом всё казалось ярче, легче, громче. Он умел смеяться так, что хотелось смеяться вместе, умел говорить так, что даже сомнения начинали казаться мелочами. Оксана, выросшая в дисциплине, рядом с ним словно потеряла опору под ногами и… сошла с ума. По-хорошему, по-страшному, по-настоящему.
Родители встали против него грудью. Оксана плакала, убеждала, доказывала, рассказывала, какой он добрый, как он любит, как он старается. И всё же отец, который раньше почти всегда уступал дочери, в этот раз оказался непреклонным.
— Оксан, у тебя нет жизненного опыта. Ты просто не видишь очевидного. Твой Паша никогда не сможет содержать семью. Он не будет работать. Ему нужны развлечения, и ты, дочь, одно из них.
— Папа, ты не прав! Вы все не правы! Паша хороший. Паша любит меня!
Алексей Евгеньевич покачал головой, будто услышал не доводы, а отчаянную просьбу ребёнка.
— Оксана, ты должна прекратить с ним встречаться. Это для твоего же блага.
Оксана вспыхнула. Её словно облили холодной водой. Она не могла поверить, что родители способны так поступить.
— Я поняла. Всё из-за денег. У Паши их нет, и поэтому вам он не нравится. Вы хотите, чтобы я вышла за какого-нибудь удобного парня, которого вы мне найдёте. Нет. Этого не будет. И вообще сейчас не те времена!
Отец поморщился, как от несправедливого обвинения.
— Оксан, что ты такое говоришь? Ты же знаешь: мы не выбираем людей по кошельку. Любой начинает с нуля. Но твой Паша… он и начинать не захочет. Ему это не нужно. Ты потом сама всё поймёшь. Прости, дочь, но я вынужден оставить тебя дома. Я уверен: Паша уже через неделю, если не раньше, найдёт тебе замену.
Оксана даже не сразу поняла, что он имеет в виду. Она осознала это только тогда, когда мать с отцом вышли из комнаты, дверь закрылась, и в замке щёлкнул ключ. Её заперли. В собственной комнате. Как маленькую. Как виноватую. Как чужую.
И именно это стало последней каплей. Не слова. Не запреты. А унижение, от которого внутри поднялась такая волна, что она уже не смогла её удержать.
На следующий день Оксана сбежала через окно в туалете. Забрала все деньги, какие были, прихватила драгоценности и оставила родителям письмо. В нём она написала, что никогда их не простит, что искать её не нужно, что для неё они больше не родители.
Пашка был в восторге. Он носил её на руках, говорил, что она самая смелая, самая настоящая, что вот теперь-то они заживут. Они сразу уехали к морю.
— Родная, деньги не должны лежать мёртвым грузом. Они должны приносить удовольствие.
Оксана соглашалась. Ей казалось, что рядом с ним так легко, так тепло, так правильно. Он обещал устроиться на хорошую работу. Обещал райскую жизнь. Клялся, что всё будет иначе, чем думают её родители. В родной город они не вернулись: Оксана боялась отца.
И всё вышло ровно так, как говорил Алексей Евгеньевич.
Паша упрямо не хотел работать. Они перебивались случайными подработками, а потом выяснилось, что он ещё и играет в карты. Оксана всё чаще оставалась одна в тесной комнатушке, которую они снимали, а Паша пропадал где-то, где было шумно, весело и безответственно.
Однажды она нашла его с другой. С девицей, рядом с которой он выглядел самодовольным и абсолютно пьяным. Оксана хотела уйти, просто исчезнуть, не устроив сцены, но Паша поймал её взгляд и остановил.
— Ты чего? Я же тебя одну люблю. А это… это так, ерунда.
Он шагнул к машине, будто вопрос закрыт. Оксана, решив отложить разговор, встала перед ним.
— Куда ты собрался в таком состоянии? Ты за руль не сядешь.
Паша раздражённо махнул рукой.
— А как иначе? Машину тут не оставишь. И домой же надо добраться.
Он посмотрел на неё, прищурился, словно придумал выход.
— Точно. Ты поведёшь.
— У меня нет прав.
— Да какая разница? Ты же умеешь. Гаишникам главное, чтобы водитель трезвый.
Оксана и сама не понимала потом, как позволила себя уговорить. Внутри уже всё кричало, что нельзя, что сейчас случится беда, но он давил, торопил, смеялся, делал вид, что она просто капризничает. Она села за руль.
Машина, в которую она врезалась, возникла будто из ниоткуда. Если бы у неё был опыт, она заметила бы раньше, как встречный автомобиль занесло. Но опыта не было. Она дёрнула руль, и в итоге столкновение произошло уже на её полосе.
Паша выскочил из салона, лицо его перекосилось от злости.
— Ты что натворила, дура?!
Оксана, дрожа, показала в сторону второй машины.
— Паша, там люди! Надо помочь!
Он посмотрел на неё так, будто она говорит что-то лишнее, ненужное, мешающее.
— Быстро в машину.
Оксана сначала решила, что ослышалась. Потом поняла: нет. Он действительно собирается уехать.
— Паша… там же люди!
Он уже сел за руль и зло рванул с места. Машина сорвалась с визгом и исчезла в темноте.
Через два километра Паша погиб. Оксана осталась там, возле разбитой машины и чужой беды. Люди из второго автомобиля получили травмы. Судили её быстро. И если бы не тот адвокат-мужчина, который снова и снова вытягивал её из безнадёжности, сидеть ей пришлось бы куда дольше.
О беременности Оксана узнала уже за решёткой. Как оказалось, даже статус заключённой не лишает женщину права стать матерью. Больше всего она боялась, что ребёнка у неё заберут. Она не знала, куда пойдёт после освобождения и чем будет жить. Хотя, если честно, в глубине души знала: придётся ехать к родителям. Встать перед ними. Просить прощения.
Оксана была уверена, что они ничего не знают. Иначе давно бы приехали. Но рядом с уверенностью жила и другая мысль: вдруг она опозорила их так, что они просто не захотели её видеть. Эта мысль грызла, но гадать можно было бесконечно. Ехать всё равно придётся.
Только сначала — к Паше. На могилу. Попрощаться. Показать ему дочь. Она ведь не попала на похороны и даже не представляла, кто его хоронил. Паша никогда не рассказывал о родственниках. Лишь однажды бросил, что ему с ними не по пути. Тогда Оксана ещё подумала, что они похожи: Паша взбунтовался против своих, она — против своих.
Через три часа она уже подходила к кладбищу. Хорошо, что девчонки, с которыми она сидела, подкинули ей немного денег. Иначе хоть плачь: дорога, ребёнок на руках, ни сил, ни средств.
Оксана присела в тени на скамейку. Жене было всего четыре месяца, а руки уже ныли. Малышка зашевелилась, заёрзала, явно проголодалась. Оксана огляделась: вокруг никого, да и из-за веток её почти не видно. Можно спокойно покормить, переодеть, перевести дух.
Отдохнув, она поднялась. Где похоронен Паша, ей объяснил адвокат. Минут через десять она остановилась и замерла, не веря глазам.
Там был памятник. Пашин памятник. Его портрет занимал всю стелу, оградка была ухоженной, и как раз сейчас какой-то мужчина красил её, аккуратно проводя кистью по металлу.
Значит, родственники всё-таки есть. Оксана не знала, как этот незнакомец отнесётся к ней, но уйти не смогла бы даже под страхом скандала. Как бы ни было, она любила Пашу. Любила болезненно, неправильно, но любила. И не попрощаться — не могла.
Она негромко кашлянула, чтобы мужчина заметил её и она успела объяснить, зачем пришла. Он обернулся, приветливо улыбнулся и поздоровался. В этот миг у Оксаны потемнело в глазах. Она едва удержала ребёнка.
Мужчина сразу понял, что с ней что-то не так, и поспешил к ней.
— Вам нехорошо? Присядьте, пожалуйста, вот сюда.
Он помог ей сесть. Затем взял её за руку — и у Оксаны едва не остановилось сердце.
Это был Паша. Её Паша.
Она смотрела на него, и мир вокруг рассыпался, как стекло.
— Кто вы?..
Мужчина удивлённо всмотрелся в её лицо, потом повернулся к памятнику, выругался сквозь зубы и, словно оправдываясь, покачал головой.
— Простите. Я всё время забываю, что мы очень похожи. Не пугайтесь, пожалуйста. Я не Павел. Я его брат-близнец. Мы не жили вместе. Родители разошлись и… не придумали ничего лучше, чем разделить детей. Я сам увидел Пашу после долгого перерыва только тогда, когда он погиб. А вы… вы кто ему?
Оксана выдохнула и через силу улыбнулась, будто признавая собственную сломанность.
— Я… Я и сама уже не понимаю, кто я. Я была счастливым человеком. Думала, что у нас с Пашкой впереди только хорошее. А потом оказалась в тюрьме, без него, и с ребёнком на руках.
Пётр резко поднял взгляд на малышку.
— Подождите… Это ребёнок моего брата?
— Да. Только он так и не успел узнать о беременности. Всё слишком сложно. Всё слишком запутано.
Оксана стёрла слёзы, которые сами потекли по щекам.
— Паша никогда не говорил, что у него есть вы. Он вообще ничего не говорил о родственниках.
Мужчина вздохнул тяжело, будто эта тема давно болела в нём.
— Я знаю. Если я свою тоску глушил учёбой, то Пашка просто отпустил тормоза и жил в своё удовольствие. Отец несколько раз ездил к нему по просьбе матери, пытался поговорить. Но бесполезно. После отцовских визитов Паша будто с ума сходил ещё сильнее. Потом отец перестал ездить. А когда мама умерла, я и вовсе потерял связь с братом.
Он присел рядом и посмотрел на девочку.
— Можно?..
Оксана устало кивнула и передала ему Женю. Пётр долго всматривался в маленькое личико, затем улыбнулся — тихо, почти светло.
— Наша. Похожа на нас.
Несколько минут они молчали. Потом Пётр решился:
— Мне кажется, вы должны поехать со мной. Отец будет очень рад. Он до сих пор не может оправиться после смерти Паши, винит себя. А тут… тут его дочь. Я понимаю, что из-за Паши ваша жизнь пошла не так, как должна была. Я даже не буду вас расспрашивать прямо сейчас. Если согласитесь, поговорим обо всём вместе.
Оксана медленно покачала головой.
— Меня пока никто не ждёт.
Пётр встал, словно принял решение окончательно.
— Тогда поехали. Кстати, меня зовут Пётр.
Через полчаса Оксана вышла из машины у красивого дома. Дом выглядел новым, ухоженным, и в нём чувствовалась тихая сила — не показная, а настоящая.
— Вы здесь живёте?
— Да. Купили совсем недавно. Отец давно хотел вернуться именно сюда.
Они вошли. Навстречу им вышел подтянутый пожилой мужчина. Он увидел сына и удивлённо приподнял брови.
— Петя, ты не один?
Пётр шагнул вперёд.
— Пап, познакомься. Это Оксана. А это…
Он вопросительно посмотрел на молодую мать, и Оксана улыбнулась, будто собирала в себе остатки сил.
— Евгения Павловна.
Пожилой мужчина будто не сразу понял. Он смотрел на них, словно пытался сложить разрозненные куски в единую картину.
— Евгения… Павловна?..
Пётр торопливо пояснил, боясь, что отец сейчас просто не выдержит.
— Папа, мы встретились на кладбище. Оксана пришла к Паше. Показать ему дочку.
Пожилой мужчина сделал шаг назад, остановился, прижал руки к груди, будто ему стало больно дышать.
— Павловна… Евгения Павловна…
Пётр улыбнулся, мягко, но уверенно.
— Да, пап. Именно так. Ты же говорил, что Пашка умер и следа не оставил. Посмотри… Какой след.
Оксана давно не чувствовала к себе столько заботы, и от этого ей было даже неловко. Ей уступали, спрашивали, не нужно ли чего-то, предлагали чай, укрывали пледом, будто она не гостья, а родная, которую давно ждали.
Пётр съездил в магазин и привёз столько всего для Жени, что у Оксаны глаза округлились. Теперь дочка лежала в манеже в новом красивом костюмчике и счастливо пускала пузыри. Дедушка каждые несколько минут заглядывал к ней, будто боялся, что она исчезнет, если он отвернётся. А Пётр почти не отходил от Оксаны, словно невидимо поддерживал её там, где она привыкла падать.
Когда комнату для Оксаны и Жени обустроили, а малышка сладко уснула, они сели перед камином. Пожилой мужчина посмотрел на Оксану внимательно и тихо попросил:
— Оксана, расскажите нам всё. С самого начала. С того момента, как вы познакомились.
Оксана не стала ничего скрывать. Говорила спокойно, ровно, словно пересказывала чужую историю, а не свою. Про строгий дом. Про любовь, которая ослепила. Про побег. Про обещания. Про предательство. Про ночь аварии. Про страх. Про суд. Про тюрьму. Про то, как она держалась за одну-единственную мысль: не дать забрать дочь.
Когда она закончила, Пётр тяжело выдохнул.
— Оксана… Я понимаю, что о мёртвых плохо не говорят. Но если бы мой брат сейчас сидел рядом, я бы точно дал ему в челюсть.
В комнате повисла тишина. Пётр повернулся к отцу, не выдержав молчания.
— Пап, ты что молчишь?
Пожилой мужчина провёл ладонью по лицу, будто снимая с него невидимую усталость.
— Думаю. Завтра поедем все вместе к родителям Оксаны. Попросим у них прощения. И познакомимся. Давно пора.
Чем ближе был родной дом, тем сильнее дрожали у Оксаны пальцы. А что если… нет? Хотя нет, не может быть. Мама и папа любили её. Теперь она понимала: они действительно хотели ей добра. Просто тогда у неё не хватило ума это принять.
Когда дом показался, Оксана попросила:
— Остановите, пожалуйста. На минутку.
Пётр притормозил. Оксана молча смотрела на двор, на знакомые окна, на крыльцо, и внутри поднималась волна — то ли стыда, то ли надежды, то ли боли.
Отец Петра положил руку ей на плечо.
— Не бойся. Все мы ошибаемся. Иногда — очень страшно и очень крупно. Иногда так, что кажется: не простить. Но родители… родители способны простить даже самое тяжёлое. Всё будет хорошо. А если даже не так, как ты мечтаешь, мы тебя всё равно не оставим.
Оксана кивнула, улыбнулась сквозь слёзы и вышла из машины.
Родителей она увидела сразу. Мама и папа были во дворе. Отец сидел в кресле спиной к калитке, а мама, как прежде, занималась розами. Только теперь Оксана заметила, как она постарела. А ведь прошло всего три года.
— Папа… Мама…
Мать выронила ножницы и схватилась за сердце. Отец медленно, очень медленно поднялся и повернулся. И в этот момент всё лишнее исчезло: гордость, обиды, годы молчания.
— Доченька…
Они плакали, обнимались, просили прощения, снова обнимались и снова плакали. Оксана повторяла, что виновата, что была слепой, что всё поняла слишком поздно. Мать гладила её по голове, как маленькую, и шептала, что главное — она жива. Алексей Евгеньевич крепко держал её, будто боялся отпустить и снова потерять.
Наконец отец отстранился, вытер глаза и посмотрел на тех, кто стоял рядом.
— Оксан, что ж ты молчишь… Мы совсем забыли про гостей. Представь нас.
Оксана повернулась и сделала то, на что раньше у неё не хватило бы смелости. Представила Петра. Представила его отца. А потом осторожно взяла на руки Женю и подняла её чуть выше, чтобы родители увидели.
— А это Женечка. Ваша внучка. Евгения Павловна.
Алексей Евгеньевич словно перестал дышать. Его руки дрожали, когда он протянул их к ребёнку.
— Наша… Женечка…
Пётр аккуратно передал ему малышку. И в этот момент Оксана поняла: круг замкнулся. Но не так, как в страшных историях — а так, как бывает, когда человеку дают шанс начать заново.
Оксана осталась у родителей, правда ненадолго. Пётр с отцом приезжали почти каждый день. И если новоиспечённый дедушка всё больше времени проводил с внучкой, то Пётр — с Оксаной. Он не торопил, не давил, не требовал. Просто был рядом, тихо, надёжно, по-настоящему.
А через полгода Оксана снова уехала. Только теперь — не тайком и не через окно. Теперь всё было иначе: красиво, открыто, по-людски. Потому что она стала хозяйкой в доме Петра и своего свёкра.
Мама и папа Оксаны с радостью приезжали к новым родственникам и звали их к себе. И каждый раз, когда Женечка смеялась в чьих-то руках, Оксана ловила себя на мысли, что жизнь всё-таки не закончилась в тот день, когда за её спиной грохнули тюремные ворота. Она просто повернула в другую сторону — через боль, через раскаяние, через прощение — к дому, где наконец стало спокойно.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: